Предыдущая часть:
Сразу после свадебного банкета молодожёны уехали в аэропорт — друзья подарили им путёвку на сказочные острова, чтобы провести там медовый месяц. Иван никогда раньше не был за границей, а потому наслаждался буквально каждой минутой: от вида роскошного отеля до возможности просто валяться в шезлонге на белоснежном песке у самого океана.
— Знаешь, любимая, — мечтательно протянул он, потягивая через трубочку фруктовый коктейль и щурясь от яркого солнца. — Вот раскручу свою фирму по-настоящему, заработаю кучу денег, и мы с тобой будем прилетать сюда каждые полгода. Представляешь?
Таня в ответ лишь грустно улыбнулась, и Иван, чуткий к её настроению, сразу это заметил.
— Тань, чего ты вздыхаешь? — встревожился он, откладывая бокал и поворачиваясь к жене. — Тебе здесь не нравится? Что-то не так?
— Да что ты, Вань, что ты, — поспешила успокоить его Таня. — Всё просто сказочно, ты же видишь. Просто... помнишь, я тебе рассказывала? Про то, что у меня не может быть детей, — она опустила глаза. — Так вот, я подумала, что, наверное, нам придётся всегда летать сюда только вдвоём и смотреть с завистью на тех счастливчиков, кто приезжает сюда с малышами.
И будто в подтверждение её слов, прямо в голову Ивана прилетел маленький резиновый мячик. Какой-то карапуз лет трёх, стоявший неподалёку, неловко размахнулся и запустил игрушку не в ту сторону.
— А может, это не мы им, а они нам сейчас завидуют? — рассмеялся Иван, поднимаясь с шезлонга и подбирая мяч. — Вон как здорово кидает, настоящий футболист растёт!
Он подошёл к малышу и, присев на корточки, протянул ему игрушку. Карапуз, смешно запинаясь и шепелявя, залопотал что-то на немецком, видимо, извиняясь. Родители мальчика, пожилая чета из Германии, подбежала и, быстро извинившись за неловкость, потащила внука обратно к лежакам. Но малыш всё время оборачивался и, заметив, что Иван смотрит на него, скорчил смешную рожицу и засмеялся. Иван помахал ему рукой в ответ.
Наблюдая за этой сценой, Таня почувствовала, как сердце снова сжалось от боли и чувства вины. В ней вдруг вскипело отчаянное желание подарить Ивану шанс стать отцом, почувствовать себя нужным не только ей, но и маленькому человечку. А ведь она сама, в глубине души, всю жизнь мечтала о ребёнке.
Вскоре подошёл микроавтобус, чтобы отвезти всех желающих на экскурсию на местную акулью ферму. Мысли о детях под яркими впечатлениями от знакомства с огромными хищниками как-то сами собой отошли на второй план.
Домой они вернулись отдохнувшими, загоревшими и по-настоящему счастливыми. Едва Таня открыла дверь ключом, как за её спиной тут же раздался бодрый голос:
— А вам, голуби мои, почта! Вон сколько всего накопилось, даже заказное письмо есть, между прочим!
Валентина Егоровна, конечно же, была тут как тут. В семь утра она уже караулила у окна, высматривая такси, которое должно было привезти молодожёнов из аэропорта. И глупо было бы предполагать что-то другое, зная бойкий характер любопытной соседки.
— Соскучилась, баба Валя? — весело крикнул Иван, затаскивая в прихожую тяжёлые чемоданы. — А мы про тебя, между прочим, много-много раз вспоминали. И подарков тебе столько привезли — ты просто упадёшь, честное слово!
— Да ну? — баба Валя прямо-таки расцвела в улыбке и захлопала в ладоши. — Ой, да что вы, право слово... Вы идите, умывайтесь с дороги, а я мигом к себе сбегаю, сырников горяченьких со сметанкой принесу, свеженьких, только что с печки!
Сунув Ивану в руки пухлую пачку корреспонденции, старушка шустро, насколько позволял возраст, потрусила к лифту, даже не стала его дожидаться, а быстро засеменила вниз по лестнице. Уже через полчаса все трое сидели за большим кухонным столом и с аппетитом уплетали бабусину стряпню. А под столом, жалобно поскуливая и повиливая хвостом, выпрашивал лакомый кусочек заметно растолстевший на бабушкиных харчах Боб.
— Знаешь, бабуль, — с набитым ртом проговорил Иван, с удовольствием отправляя в рот очередной сырник, — чего только на этом курорте не было, а вот таких сырников, как у тебя, точно днём с огнём не сыщешь. Пальчики оближешь!
Валентина Егоровна аж раскраснелась от удовольствия и такой искренней похвалы. Ещё бы! Ведь раньше, до появления Ивана с Таней, её кулинарные шедевры, по сути, и оценить-то было некому. А когда ей торжественно вручили подарки, у старушки и вовсе дар речи пропал. Тут был и роскошный шёлковый халат, и лёгкий льняной костюм, и изящные туфли из мягкой кожи, и стильная панама с модными очками. А поверх всего этого великолепия возвышались диковинные заморские фрукты, которых баба Валя в глаза никогда не видела. Она только прижимала к груди ворох дорогих вещей, и по её морщинистым щекам текли крупные слёзы.
— Бабуль, ты чего? — всполошилась Таня, обнимая её. — Тебе не понравилось? Ты не плачь, мы же хотели тебя порадовать...
— Да что ты, доченька, что ты! — сквозь слёзы замахала руками баба Валя. — Понравилось? Да я и мечтать о таком не смела! Думала, век свой доживу в одиночестве, и не дождусь такого счастья, чтобы внуки мне подарки дарили... Ведь вы для меня теперь самые родные люди на свете.
Заметив, что у Тани от этих слов тоже затряслись губы и вот-вот брызнут слёзы, а в доме сейчас начнётся всеобщий потоп из двух плачущих женщин одновременно, Иван решил срочно принимать меры. Чтобы хоть как-то разрядить обстановку и отвлечь их, он, недолго думая, схватился за стопку писем, которую ему вручила баба Валя.
— Так, женщины, слёзы в сторону, — бодрым голосом скомандовал он, хлопнув ладонью по конвертам. — Давайте-ка лучше глянем, что там за почта пришла, пока нас не было. Может, что важное?
— Ты только посмотри, опять коммуналку подняли, — наигранно-бодрым тоном воскликнул Иван, краем глаза заметив, как Валентина Егоровна перестала всхлипывать и с интересом уставилась на него. — А это что за конверт? Ага, приглашение на какую-то конференцию для малого бизнеса, надо будет сходить. Это я потом посмотрю. Так-так. А это что ещё за заказное письмо, интересно, из моей деревни. Кому это я там понадобился?
Иван вскрыл конверт, и пока его глаза бежали по строчкам, лицо его заметно помрачнело, с губ сползла улыбка, а брови сошлись к переносице.
— Вань, что там такое пишут? — спросила Таня, вытирая наконец слёзы и с тревогой вглядываясь в его изменившееся лицо.
— Да так, ерунда, — отмахнулся Иван и попытался выдавить из себя натянутую, фальшивую улыбку. — Что-то я с дороги устал, сил нет. Потом расскажу.
Если бы Таня не была такой измотанной перелётом и не выплакала только что целое море слёз, она бы наверняка заметила, что с мужем творится что-то неладное и что причина тому — этот дурацкий конверт из деревни. Но она вдруг почувствовала, как глаза слипаются, и её неудержимо потянуло в сон.
— Ой, засиделась я у вас, ребятки, загостилась, — спохватилась Валентина Егоровна, поднимаясь из-за стола. — Пойду-ка я к себе, а вы отдыхайте с дороги. Вы уж простите старуху за навязчивость, и спасибо вам огромное за такие роскошные подарки. Век теперь помнить буду. Или сколько там мне ещё осталось, — хитро прищурившись, добавила она.
— Никакая ты не старуха, баба Валя, — ласково улыбнулась Таня, обнимая её на прощание. — Ты уж постарайся жить долго-долго и нас радовать, договорились?
Слова Тани прозвучали для бабы Вали как самый дорогой бальзам на душу, и она, успокоенная и счастливая, ушла к себе, унося ворох подарков. Таня быстро выгуляла Боба, вернулась, рухнула без сил в постель и тут же провалилась в глубокий сон. А к Ивану сон не шёл. Мысли роем кружились в голове, не давая покоя. О том, что было в том злополучном письме, он решил пока жене не рассказывать — не хотел омрачать её счастье после отпуска, да и самому нужно было время, чтобы переварить новость. Он уступил щенку половину подушки, погладил его и в конце концов тоже уснул.
Утром Таня проснулась непривычно рано, полная сил и энергии. Решив побаловать любимого мужа, она на скорую руку испекла гору хрустящих вафель, щедро сдобрив их взбитыми сливками и свежими ягодами. Довольная собой, она отправилась будить Ивана.
— Вставай, соня, засоня! — пропела она, входя в спальню, но тут же осеклась на полуслове. Иван уже был одет и сосредоточенно укладывал какие-то вещи в небольшой дорожный чемодан.
— Ты куда это собрался? — растерянно спросила она, чувствуя, как внутри зашевелилось неприятное предчувствие. — Только не говори мне, что решил сбежать от молодой жены прямо на следующее утро после возвращения из медового месяца, — попыталась пошутить она, хотя голос её предательски дрогнул.
Иван замер, потом медленно выпрямился и обернулся к ней. Он был бледен и явно чувствовал себя не в своей тарелке, прекрасно понимая, что делает ей больно.
— Тань, ну что ты такое говоришь? Как ты могла обо мне так подумать? — мягко, но с укором сказал он. — Никуда я не сбегаю. Просто появилось одно срочное, очень важное дело. Я тебе потом всё расскажу, честное слово, обещаю. Просто сейчас нет времени объяснять, поверь мне, пожалуйста.
— Ну, а вафли хоть? — тихо спросила Таня, изо всех сил стараясь скрыть обиду. — Ты поешь перед дорогой?
— Конечно, поем, — с готовностью отозвался он. — Я всё съем, что ты приготовила, а если не смогу, то с собой возьму. И термос с чаем, пожалуйста, налей, если не трудно.
Пока Иван быстро прошёл на кухню, Таня, оставшись одна, машинально заглянула в его чемодан — проверить, не забыл ли он смену белья. И тут её взгляд упал на небольшую деревянную лошадку, аккуратно завёрнутую в мягкую тряпицу. Лошадка была старой, потёртой, краска на ней местами облезла, но игрушка явно была сделана с любовью: грива из настоящих волос, маленькое кожаное седло. Таня узнала эту лошадку. Иван забрал её из бабушкиного дома, когда продавал избу, и бережно хранил.
«Хм, — нахмурилась Таня, разглядывая игрушку. — Интересно, кому это ты везёшь такую ценность, Иван? И почему не хочешь рассказать мне, своей жене? Нет, милый, так просто я это не оставлю».
Она знала, что это подло — следить за мужем. Но память о Викторе, о его лжи, оказалась сильнее доводов рассудка. Она должна была знать. Таня быстро включила свой телефон, нашла в настройках функцию отслеживания местоположения мужа — они когда-то включили её для безопасности, на всякий случай, и никогда не пользовались. На экране тут же высветилась карта, где зелёная точка, обозначающая телефон Ивана, пока ещё находилась дома. Довольная своей предусмотрительностью, Таня убрала телефон в карман и пошла на кухню за своими вафлями.
Иван быстро перекусил, потом подхватил чемодан и уже в дверях обернулся. Таня стояла в прихожей, сцепив руки в замок, и с тревогой ждала хоть каких-то объяснений.
— Я тебя очень люблю, слышишь? — твёрдо сказал он. — И совсем не хочу, чтобы ты волновалась. Я вернусь завтра, и тогда всё-всё тебе расскажу. Честное слово. Просто это тайна, Тань, не моя. Понимаешь?
Таня молча кивнула и крепко обняла его на прощание. В душе она уже приняла решение и была уверена, что поступает правильно. Едва машина Ивана скрылась за поворотом, она пулей влетела в комнату и схватила телефон. Она ожидала, что муж направится в соседний город или куда-то ещё, но карта показывала другое.
— Это что ещё за новости? — ахнула Таня, когда увидела, что зелёная точка уверенно движется по трассе, ведущей прямиком к его родной деревне Захаровке. — Что тебе там понадобилось, Ваня? Вернее, кто?
Дальше она раздумывала не больше минуты. Мгновенно натянула на себя спортивный костюм, схватила ключи от машины и, бросив взгляд на щенка, скомандовала:
— Так, Боб, ты остаёшься за главного! — она погрозила ему пальцем. — Впускать всех, никого не выпускать! Задание ясно?
— Тяв! — радостно тявкнул щенок и, не теряя ни минуты, побежал делать очередную лужу прямо под обеденный стол.
Таня выскочила на улицу, села в машину и рванула вслед за мужем. Дорога в деревню была ей хорошо знакома. Всю дорогу она мучительно гадала, что же такого могло быть в том злополучном письме, что у Ивана даже лицо переменилось. Точно! Письмо! Оно же пришло из деревни. Неужели дело в нём? Что же там было написано? Любопытство разрывало её изнутри, смешиваясь с обидой и гневом на мужа, который посмел что-то от неё скрывать.
Вскоре показалась деревня. Навигатор в телефоне привёл Таню к старенькой, покосившейся избушке, окружённой таким же ветхим забором. Таня припарковалась за густыми кустами, чтобы оставаться незамеченной, и, стараясь ступать как можно тише, подкралась к калитке. Возле дома стояла машина Ивана, из приоткрытой двери негромко доносилась музыка из какого-то детского мультфильма.
— Да ты издеваешься! — прошипела Таня, чувствуя, как внутри закипает настоящая ярость. — Значит, он тут развлекается, пока я с ума схожу от беспокойства!
Она уже была готова ворваться во двор и устроить грандиозный скандал — терпеть не могла обманщиков. Но, переступив порог калитки, замерла как вкопанная. Её гнев мгновенно улетучился, сменившись сначала недоумением, а потом и леденящим душу страхом. Во дворе, на стареньких самодельных качелях, сидел маленький мальчик лет четырёх. Он сосредоточенно играл той самой деревянной лошадкой, которую Таня утром видела в чемодане мужа.
— Смотри, Петя, что у меня теперь есть, — важно говорил малыш, обращаясь к пёстрому петуху, который расхаживал рядом и деловито клевал зёрнышки. — Мне дядя подарил. Наверное, это мой папа, да?
От этих слов у Тани всё оборвалось внутри, сердце словно пронзили тысячей острых игл. Обида, ревность, отчаяние — всё сплелось в один огромный ком, который подкатил к горлу. Не помня себя, она, стараясь не напугать ребёнка, прошмыгнула за его спиной и, пригнувшись, юркнула в открытую дверь дома. В сенях она на мгновение застыла, боясь войти дальше, боясь увидеть то, что навсегда разрушит её веру в любовь и в то, что на свете вообще бывают настоящие мужчины. Но потом, собрав всю свою волю, она решительно толкнула дверь в горницу.
То, что она увидела, повергло её в глубокий шок. За большим деревянным столом сидели какие-то пожилые люди, негромко переговаривались и ели кутью из общей миски. На тумбочке у стены, в чёрной рамке, стоял фотографический портрет. Таня присмотрелась и с ужасом узнала ту самую злую старуху Клавдию Никитичну, которая на похоронах бабушки Матрёны накинулась на Ивана с кулаками. Выходит, муж приехал на её поминки. Но зачем? Зачем ему это? Вопросы роем закружились в голове, окончательно запутывая и без того растерянную Таню. Она обессиленно прислонилась спиной к тёплой печи.
— Таня? — раздался удивлённый голос Ивана. Он вышел из-за стола и направился к ней. — Ты как здесь оказалась?
Все сидящие за столом как по команде обернулись и уставились на неё. Тане стало жутко неловко под этими пристальными взглядами.
— Объяснись сейчас же! — выдохнула она, еле сдерживая подступающие слёзы и дрожь в голосе. — Я требую объяснений, Иван!
— Пойдём, я хочу тебя кое с кем познакомить, — спокойно сказал он, подошёл и, не обращая внимания на её состояние, поцеловал в лоб и взял за руку.
Они вышли во двор, распугав кур, и направились к тому самому малышу, который теперь сосредоточенно возился совочком в куче песка.
— Видишь этого мальчика? — тихо спросил Иван. Таня молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова. — Его зовут Андрей. Он сын Ирины, той самой девушки, что погибла в аварии по моей вине. Отца у него нет, никогда и не было. Получается, что он сирота. Я ничего, совсем ничего не знал о его существовании до этого письма. Наверное, в тот роковой день Ирина как раз ехала из города, чтобы забрать его от кого-то. Андрей не помнит матери, он знал только Клавдию Никитичну, свою прабабушку. Вот, прочитай.
Иван протянул ей помятый тетрадный листок. Таня пробежала глазами неровные строчки, выведенные дрожащей старческой рукой.
«Здравствуй, Иван. Пишет тебе твоя соседка, тётя Лида. Беда у нас стряслась, сынок. Клавдия-то Никитична померла, схоронили мы её третьего дня. И вот теперь не знаем, что делать с мальчонкой. Мальчонка-то, Андрюша, это Иринин сын. В городе, говорят, нагуляла, да теперь уж не важно. Клавдия Никитична тебе про правнука не рассказывала, гордая была, не хотела помощи от тебя принимать, всё по внучке горевала. А мы старые уже, нам под опеку Андрюшу не дадут, а в детдом сдавать — рука не поднимается, жалко парнишку. Может, ты подсобишь чем, Иван? Всё-таки вы с Ириной друзьями в детстве были. С уважением, тётя Лида».
Таня дочитала письмо и подняла на мужа полные слёз глаза. Ей стало невыносимо стыдно за свои дурацкие подозрения, за ревность, за то, что она посмела усомниться в нём.
— Так вот почему она так кричала на тебя на похоронах твоей бабушки, — прошептала Таня, чувствуя, как слёзы снова текут по щекам. — Она боялась за него, за этого малыша. Знала, что рано или поздно он останется совсем один. Боже мой, Ваня, какое же это горе! Даже представить страшно, что у неё на душе было, когда она на тебя кричала.
— А лошадка, — добавил Иван, глядя на мальчика, — это мой детский подарок. Ирина подарила мне её на день рождения, когда нам лет по семь было. Я её раньше под ёлку ставил на Новый год. Подумал, что Андрею она будет дорога как память о матери.
Таня разрыдалась и прижалась к мужу, уткнувшись лицом ему в грудь.
— Прости меня, Ванюша, дуру такую, — бормотала она сквозь слёзы. — Я там себе напридумывала Бог знает что. И лошадка эта дурацкая... Прости меня, пожалуйста. Малыш... как же мне его жалко.
Иван гладил её по голове, целовал в макушку и ничего не говорил.
— Тётя, а почему ты плачешь? — раздался вдруг тоненький голосок.
Таня подняла голову и увидела рядом с собой Андрюшу. Малыш доверчиво смотрел на неё своими огромными голубыми глазами в обрамлении длинных пушистых ресниц и протягивал ей ту самую деревянную лошадку.
— На, возьми, поиграй, — сказал он, вкладывая игрушку прямо ей в ладонь. — Хочешь, я тебя куличики лепить научу? Я умею, меня бабуля научила.
— Хочу, — выдохнула Таня и, улыбнувшись сквозь слёзы, протянула ему свободную руку.
Солнечный свет золотил кудрявые волосы Андрюши. Малыш ухватился за её руку своей пухлой ладошкой и потянул за собой в глубь сада, где виднелась кучка песка и стояло ведёрко с совочком. Иван застыл на месте, поражённый этой сценой. В открытое окно выглядывали люди, все молча наблюдали за тем, что происходит во дворе. Андрюша вдруг резко остановился и, задрав голову, посмотрел на Таню снизу вверх.
— Ты моя мама? — спросил он, глядя ей прямо в душу. — Ты нашлась?
У Тани перехватило дыхание, сердце на миг остановилось, а потом забилось часто-часто, готовое, кажется, выпрыгнуть из груди.
— Нашлась, — еле слышно прошептала она и, не в силах больше сдерживаться, опустилась перед ним на колени прямо в траву. — Прости меня, сыночек, что я так долго искала тебя. Прости.
— Мама, я тебя так ждал, так ждал, — Андрюша обхватил её за шею своими маленькими ручками и прижался изо всех сил. — Ты теперь больше не потеряешься?
— Никогда, — плача и смеясь одновременно, ответила Таня, прижимая его к себе. — Ни за что на свете.
— Даже за пять тысяч миллионов? — шмыгнув носом, уточнил малыш.
— Ни за пять, ни за десять, ни за сто тысяч миллионов, — твёрдо сказала Таня, глядя ему в глаза. — Ведь ты теперь мой самый любимый сынок, понял?
В доме заголосила тётя Лида, а следом за ней зарыдали и все остальные женщины, не отрывая глаз от окна. Иван повернулся к ним и, с трудом сдерживая подступившие к горлу слёзы, строго скомандовал:
— А ну отставить рёв! Счастье у нас!
Наши каналы в MAX, где вы найдёте рассказы, не опубликованные в Дзене:
Канал "ИСТОРИИ О НАС"
Канал "РАССКАЗЫ"
Канал "ЖИТЕЙСКИЕ ИСТОРИИ"