Предыдущая часть:
Варечка деловито доставала из своей розовой сумочки увесистый блокнот и простой карандаш и протягивала бабушке.
— И веточку нарисуй, пусть птичка на ней сидит, — советовала девочка. — А ещё грозди рябины, они тоже красные, будет очень красиво.
Бабушка улыбалась и гладила внучку по голове.
— И правда, получится замечательно, — соглашалась она. — У тебя острый глаз, ты умеешь подмечать красоту в самых простых вещах. Молодец, вся в меня.
Варечка сияла от похвалы, ведь бабушка Надя была известной на весь город мастерицей по дереву. Из обычных досок и куска старого гобелена она могла сотворить не просто стул, а настоящее произведение искусства. Резьба по дереву была её стихией, и работы её были настолько изящны, что за ними выстраивались очереди из желающих приобрести что-нибудь, вышедшее из-под руки знаменитого мастера.
Единственный сын бабушки Нади, отец Вари, частенько обижался на мать за то, что она, в отличие от других женщин, всё своё время и силы отдавала не семье, а любимому ремеслу. Пик непонимания пришёлся на время, когда Варя заканчивала школу и выбирала будущую профессию.
— Мам, может, хватит уже этими деревяшками заниматься? — не раз говорил он. — Это же чисто мужская работа. Тебя в музей приглашали, так иди, раз зовут. Всё лучше, чем сидеть в куче стружек, ты же не молодеешь.
Бабушка Надя, потирая натруженные руки, мягко улыбалась сыну.
— Не могу я своё дело бросить, сынок. Прикипело к нему сердцем, понимаешь? Да и кормит оно меня неплохо. И вам с невесткой помогало, когда вы в деньгах нуждались, забыл? Помру я от тоски в этом музее, сама в пыльный экспонат превращусь. А Варечка, между прочим, хочет у меня учиться. Она уже первые наличники для окна вырезала. Говорит, что хочет стать краснодеревщиком. Я ей и училище присмотрела, там отличные мастера преподают.
Мать Вари, главный экономист на местном предприятии, придерживалась совершенно иного мнения. Услышав такие разговоры, она вспыхнула от гнева.
— Это не ваше дело, чем будет заниматься моя дочь! — заявила она свекрови. — Не хватало ещё, чтобы и она табуретки строгала. Варя будет бухгалтером. Мы с мужем уже всё решили. Учится она хорошо, так что с выбором профессии проблем не возникнет. Какое ещё училище? Только университет.
— Но у девочки талант! — пыталась достучаться до них бабушка. — У неё получается не хуже моего, а то и лучше. Она к дереву тянется, у неё всё в руках спорится. Вы бы только видели, какие у неё работы!
— Я не позволю, чтобы моя дочь всю жизнь, как вы, просидела в этой мастерской с резаком в руках! — не дала ей договорить невестка, раскрасневшись от злости. — Не морочьте ей голову! Понятно? Или я запрещу Варе вообще приходить в этот дом!
Бабушка Надя тяжело опустилась на стул и схватилась за сердце.
— Разве я настаиваю? — тихо проговорила она. — Варечка сама знает, что для неё лучше. Сама найдёт свой путь. Разве можно решать за неё? Сынок, а ты что скажешь? Я ведь тебе не запрещала, когда ты хотел поваром стать. Потому что нет профессий мужских или женских, есть только призвание.
Отец Вари молчал, исподлобья поглядывая на жену, и бабушка Надя с горечью поняла, что помощи от него ждать не приходится — вся власть в доме была в руках невестки. К тому же внучка не раз жаловалась ей, что мать не терпит никакого иного мнения, кроме своего собственного, и часто ведёт себя грубо и эгоистично. Бабушка внутренне порадовалась, что сейчас здесь нет впечатлительной Вари — не хватало ещё, чтобы она слышала этот безобразный скандал.
Так и вышло. Мать Вари сдержала слово и выполнила свою угрозу. Варе строго-настрого запретили посещать бабушкин дом без особого разрешения. Но девушка, улучив момент, когда родители были на работе, всё же тайком прибегала к бабушке и с упоением наблюдала, как та работает над очередным проектом, или сама вырезала из дерева разные безделушки. А бабушка показывала любимой внучке тонкости мастерства, передавала секреты, накопленные годами. Это была их общая тайна, которую они свято хранили до самого последнего дня.
И вот теперь, спустя годы, вся та яркость и красочность, что были в Варе, потускнели, превратив её в заурядную женщину с безликой профессией, навязанной матерью. Замужество и нелюбимая работа окунули её в серость будней, заставив забыть о том, чем она грезила в юности, — о красоте и безграничной фантазии, которые она могла бы воплотить в дереве, как когда-то её любимая бабушка.
— На похороны я не пойду, — категорично заявил Борис, когда Варвара, сидя над старыми фотографиями, тихо плакала. — Терпеть не могу эти мероприятия.
— Но мне нужна поддержка, — Варвара вытерла слёзы и с надеждой посмотрела на мужа.
— Всё равно не проси, — отрезал он, завязывая галстук перед зеркалом. — Некогда мне. У меня сегодня важная деловая встреча. Пусть твоя мать с тобой идёт.
— Мама не любила бабушку, а папы нет... — всхлипнула Варвара. — Что же мне делать?
Борис скорчил такую мину, будто у него внезапно разболелся зуб.
— Ой, дорогая, мы же заплатили за похороны, так что пусть профессионалы занимаются своим делом. И хватит ныть, надоело уже. Бабка своё отжила. Всё, до вечера.
И он ушёл, оставив Варвару одну наедине с горем.
На похоронах собралось много народа, что немало удивило Варвару. К ней то и дело подходили незнакомые люди, выражая соболезнования.
— Держитесь, Варечка, — обратился к ней пожилой мужчина с добрыми глазами. — Ваша бабушка была удивительным человеком и истинным талантом. Таких теперь днём с огнём не сыщешь. Я знал Надю больше семидесяти лет, мы вместе учились. Дружили крепко. И вот ниточка оборвалась... Как жаль. Кстати, она оставила завещание, вы знаете?
— Нет, — растерянно ответила Варвара, которой сейчас было совсем не до того.
— Я являюсь её доверенным лицом, — представился старичок. — Я нотариус. Единственная наследница Нади — это вы, Варвара. Бабушка оставила вам дом, в котором жила, и ещё одну вещицу, которую велела передать лично в руки.
— Мне ничего не нужно, — вздохнула Варвара. — Я не нуждаюсь ни в деньгах, ни в жилье. Муж у меня обеспеченный человек.
— А при чём здесь ваш муж? — удивился нотариус. — Это ваше личное дело, не его. Надя сказала мне по секрету, что вы несчастливы в браке, и поэтому попросила передать вам вот это.
С этими словами он достал из кармана пиджака небольшую деревянную шкатулку и резной деревянный ключик на серебряной цепочке.
— А что открывает этот ключ? — спросила Варвара, принимая неожиданный дар.
— Не знаю, — развёл руками нотариус. — Но Надя решила отдать его именно вам, значит, он представляет для вас особую ценность.
Когда нотариус ушёл, Варвара попыталась открыть шкатулку, но та не поддавалась. Сначала она подумала, что ключик предназначен для неё, но нигде не было видно замочной скважины, как она ни вертела загадочный ларец в руках. Шкатулка, словно дразня её, сверкала инкрустированными в крышку полудрагоценными камнями и завораживала искусной резьбой. Тончайшее кружево из дерева обрамляло все грани, и Варвара не могла отвести взгляд. Тогда она легонько потрясла шкатулку, надеясь по звуку определить, что внутри, но ничего подозрительного не услышала. Да и весила она совсем немного, значит, никаких драгоценностей там не было. Однако Варвара всем своим существом чувствовала, что бабушкин подарок ей очень нужен, хотя открыть его пока не удавалось. Но для чего? Этого она не знала, как не имела ни малейшего понятия, что теперь делать с бабушкиным наследством. Дом бабы Нади был большим, включал не только жилые комнаты, но и просторную мастерскую, и, конечно, требовал постоянного ухода. А на это у Варвары совершенно не было времени: все силы уходили на нелюбимую работу и на поддержание порядка в роскошной усадьбе мужа, который собственный комфорт ставил превыше всего.
И всё же Варвару неудержимо тянуло в бабушкин дом — так тянет человека, который долго не был на родине. Она понимала, что из бытовой трясины, в которой увязла по самую макушку, выбраться будет непросто. Да и давно уже она махнула на себя рукой, забыв о своих желаниях и мечтах.
Несколько дней назад, когда бабушка Надя была ещё жива, Варвара знала, что есть на свете место, где её поймут, примут любой и не осудят за странности. Теперь же этого пристанища не стало, идти было решительно не к кому. От этой мысли внутри поднималась такая горькая волна жалости к самой себе, что сердце, казалось, вот-вот разорвётся от тяжести, а из глаза снова начинали катиться слёзы.
— Почему же я стала такой жалкой, бабуля? — прошептала Варвара в темноту, стараясь не всхлипывать слишком громко, чтобы не разбудить мужа.
— Ты всегда такой была, — неожиданно раздалось с другой стороны кровати. Борис, оказывается, вовсе не спал. — И прекрати уже ныть, надоело смертельно. Все там когда-нибудь будем.
Он раздражённо повернулся на другой бок и через минуту уже мерно засопел. А Варвара так и пролежала до самого утра, не сомкнув глаз. Она смотрела в потолок, где тени от ветвей за окном сплетались в причудливый, пугающий театр, и бесконечно перебирала в голове одни и те же мысли, которые упрямо лезли в сознание, не давая покоя. И вдруг одно воспоминание обожгло её изнутри. Она словно перенеслась на два года назад.
На юбилее свекрови, куда Варвара пригласила бабушку Надю, произошёл эпизод, от которого до сих пор саднило в душе. Бабушка, войдя в зал ресторана, тепло поздравила именинницу и вручила подарок, над которым трудилась целый месяц, — изящную шкатулку для украшений, искусно отделанную малахитом. Кира Борисовна приняла вещицу, мельком взглянула на неё, снисходительно усмехнулась и сухо поблагодарила. Бабушка Надя как-то сразу сникла и поспешила сесть рядом с внучкой.
— Какая прелестная работа! — воскликнула одна из богатых гостий, перед которой мать Бориса, как заметила Варвара, откровенно заискивала.
— О, если вам так нравится, непременно заберите её себе, — с приторной улыбкой проворковала свекровь. — Я с огромным удовольствием вам её уступлю.
— Ну что вы, как можно? Это ведь ваш подарок, и, судя по всему, очень дорогой, — удивилась гостья.
— Ах, бросьте, не переживайте, — отмахнулась Кира Борисовна. — Если понадобится, бабушка Вари ещё парочку таких настрогает. Она, знаете ли, только этим и занимается на пенсии. Чего ещё делать старому человеку? Вот и мается ерундой. И невестка моя, кстати, ей под стать — такая же чудная. Я просто ума не приложу, как мой мальчик, такой утончённый, из прекрасной семьи, мог связаться с этой простушкой.
Гостья бросила на юбиляршу неодобрительный взгляд, но промолчала, а шкатулку всё же взяла и бережно, даже с какой-то лаской, провела ладонью по крышке. Кира Борисовна, лживо улыбаясь Варваре и её бабушке, даже не потрудилась понизить голос — ей было совершенно всё равно, услышат они её слова или нет.
— Не уважают они тебя, — тихо, одними губами, прошептала бабушка Надя, склонившись к внучке. — Ни Борис твой, ни мать его. Вон, посмотри, он даже рядом с тобой не сидит, всё какой-то холёной красавице глазки строит. Думаю, не мне одной видно, что для этой семьи ты пустое место.
— Тебе показалось, бабуль, — попыталась возразить Варвара, хотя в глубине души понимала, что бабушка права. — Когда мы наедине, Боря бывает таким милым, конфеты мне покупает.
— Конфеты? — горько усмехнулась бабушка. — Чтобы свекровкину пилюлю подсластить, не иначе.
Она смотрела на внучку с такой жалостью, что Варваре стало физически больно.
— Ты для них чужая, милая. Прислуга, не больше. Вот мой тебе совет: не трать свою молодую жизнь на этих богачей. И ты уж прости меня, конечно, но я себя не на помойке нашла, и тебя хорошим человеком воспитала. Не могу я больше смотреть на твоё унижение.
С этими словами бабушка Надя поднялась из-за стола и, не попрощавшись с именинницей, покинула ресторан. Варвара смотрела ей вслед, чувствуя, как сердце разрывается от боли и стыда, но не смела даже встать с места под пристальным, тяжёлым взглядом свекрови. Самым ужасным было то, что она всё это знала и без бабушкиных слов, просто боялась признаться себе самой. Смелости на правду у неё не хватало. А бабушка смогла посмотреть этой правде в глаза и не позволила топтать своё достоинство. От этого становилось ещё горше. Варваре отчаянно хотелось тогда побежать вслед за бабушкой и крикнуть: подожди, я с тобой! Но она не побежала, а осталась терпеливо сносить нападки богатой родни и равнодушие мужа, изо всех сил стараясь стать для них своей, ломая себя под чужие, незнакомые стереотипы.
Несмотря на бессонную ночь, Варвара поднялась чуть свет — нужно было успеть приготовить мужу завтрак, который неизменно должен быть изысканным, ибо на меньшее Борис был не согласен. Она быстро приняла душ, смывая с лица следы слёз и печальных мыслей, и засуетилась на кухне. Скоро весь нижний этаж дома наполнился аппетитными ароматами. Когда стол был накрыт, Варвара наскоро оделась и уже собралась бежать на работу, как вдруг взгляд её упёрся в бабушкину шкатулку, что сиротливо лежала на пуфике в прихожей. Видимо, вернувшись с похорон, она, расстроенная, бросила её там и забыла.
Варвара взяла вещицу в руки и прижалась к ней щекой. Дерево коснулось кожи, словно тёплая, родная ладонь. От шкатулки исходил едва уловимый, пряный аромат с нотками лаванды, и пахло старым, выдержанным деревом, будто она впитала в себя не одну историю и хранила какую-то неразгаданную тайну.
— Бабуля так любила лаванду, — прошептала Варвара, и на губах её сама собой появилась улыбка, когда в памяти всплыли картинки из детства. — Я ведь помню эту шкатулку. Бабушка очень её берегла... Но как же тебя открыть?
Она осторожно провела пальцем по инкрустированной крышке, ощупывая резные бока, пытаясь отыскать хоть какую-то замочную скважину, но ничего не нашла. И тут же вспомнила про ключик на цепочке. Она принялась лихорадочно искать его в карманах, в сумке, на полочке, но ключ словно сквозь землю провалился. Варвара расстроилась: потерять часть бабушкиного наследства, которое и без того было таким скромным, казалось настоящей катастрофой.
В таком состоянии её и застал муж, спустившийся вниз. Он остановился в проёме, насмешливо разглядывая жену.
— Ты чего застыла посреди прихожей, как приведение? — спросил он.
— Потеряла я кое-что, — растерянно ответила Варвара. — Ключик... деревянный такой, на цепочке. Ты случайно не видел?
— Нет, не видел. А я уж думал, случилось что. Перестань ты наконец убиваться по бабке, сколько можно. А это ещё что? — Борис небрежно кивнул на шкатулку, которую Варвара всё ещё держала в руках.
— Бабушка мне её оставила в наследство, — Варвара невольно прижала вещицу к груди. — Только я открыть не могу. Вдруг там что-то важное или ценное?
Борис подошёл ближе, брезгливо сморщился, глядя на старую вещь, и вдруг резко выхватил шкатулку у жены из рук. Варвара даже вздрогнула от неожиданности.
— Осторожно же! — вырвалось у неё.
— Да что ты с ней цацкаешься? — Борис с пренебрежением повертел шкатулку в руках. — Эта рухлядь даже не стоит того, чтобы её от пыли протирать. Фу, гадость какая-то старая.
Он с отвращением швырнул шкатулку на диван. Та жалобно скрипнула при падении.
— Нашла ценность, — усмехнулся он. — Глаза разуй. Выбрось эту дрянь немедленно. От неё же несёт старьём. Мы только что ремонт в доме сделали, между прочим. Всё должно быть современным, красивым. Этому мусору здесь не место. Старьё должно оставаться в прошлом, поняла? Избавься от неё. И вот ещё что скажи: что ты с бабкиной лачугой делать собираешься?
— Я ещё не думала, — Варвара поспешно убрала шкатулку с глаз долой, подальше. — Оказалось, бабушка ещё при жизни переписала дом на меня. Наверное, хотела, чтобы я присматривала за ним дальше.
— Шкатулку выкинь, а дом продавай, — отчеканил Борис тоном, не терпящим возражений.
— А можно шкатулочку хотя бы оставить? — робко попросила Варвара. — Это же память о бабуле... единственное, что от неё осталось.
— Дом я сам продам. Завтра же свяжусь с риелтором, — перебил её Борис.
— Может, не надо продавать? Можно же оставить как дачу, — неуверенно предложила она.
— Ты вообще соображаешь, что говоришь? — Борис даже развернулся к ней всем корпусом. — Кому нужна такая дача? Ты моих друзей видела? У них виллы на море, а ты со своей лачугой лезешь. Продать — и точка. И шкатулку эту выброси, слышишь? Она меня раздражает. Как и твоя бабка, кстати, раздражала. Всё, аппетит пропал.
Он резко развернулся и вышел из дома, громко хлопнув дверью, словно Варвара была в чём-то перед ним виновата. Она осталась стоять посреди прихожей, чувствуя, как от обиды и бессилия сжимается сердце. И только спустя несколько минут до неё дошло: она приложила руку к груди, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце, и пальцы наткнулись на что-то твёрдое под одеждой. Ключик! Он всё это время висел у неё на шее на цепочке. Должно быть, она надела его ещё вчера и просто забыла.
Продолжение: