Роковой урок физкультуры
В то утро Дима проснулся и сразу понял: что-то не так. Не то чтобы болело сильнее обычного — просто он вдруг осознал, что за всю ночь ни разу не перевернулся на правый бок. Спал, как застыл, в одной позе, боясь пошевелиться даже во сне.
За окном было серо. Мокрый снег валил уже третьи сутки, превращая дороги в кашу. Дима смотрел на это серое небо и думал о контрольной по алгебре. И ещё о том, что сегодня пятница, а значит, после уроков можно будет пойти к Пашке — испробовать у него во дворе новый настоящий футбольный мяч, который ему купили родители. Не то что школьный, старый и потрёпанный.
Он попытался сесть. В ноге что-то дёрнуло, и перед глазами поплыло. Не больно. Больно было вчера. А может он просто привык к боли? Сегодня было как-то... странно. Нога будто стала чужой, тяжёлой.
— Дима, ты встаёшь? — донеслось из кухни.
Мама, как обычно в пятницу, жарила блины. Пахло сдобой и ещё чем-то знакомым, — наверное, опять достала свои травы, заваривала настойку. Бабушкино наследство, от всех болезней.
— Сейчас, — отозвался он.
Попробовал встать. Нога подкосилась, и он еле удержался за спинку кровати. Пришлось сесть обратно и переждать, пока перестанет кружиться голова.
Когда он через десять минут вышел на кухню, мама уже накрыла на стол. Блины, масло, варенье, и рядом — чашка с тёмным настоем.
— Вот, выпей, — сказала она, ставя перед ним чашку. — Это отвар из коры ивы и ромашки. Бабушкин рецепт. При болях помогает.
Дима послушно выпил. Горько, но терпимо.
— Нога как?
— Болит немного, — признался он.
— До свадьбы заживёт.
Дима кивнул. Мама есть мама. Ей можно и нужно верить.
До школы он не дошёл. Неприятность случилась через две минуты пути от дома до школы. Просто шёл, пинал носком ботинка ледышку, думал о новом мяче друга, о том, что математичка сегодня в плохом настроении, и вдруг нога подломилась.
Он упал на колени, прямо в мокрый снег, и заорал. Впервые за эти три дня он заорал в голос, не сдерживаясь. Потому что боль была такая, будто в ногу вонзили раскалённый прут.
Мимо шла какая-то женщина с сумками. Остановилась:
— Мальчик, ты чего? Балуешься или вправду что-то случилось?
— Балуюсь... — соврал он, с трудом поднимаясь. — Ничего не случилось. Извините.
Ему вдруг стало стыдно за свой крик.
Женщина раздражённо цокнула языком, вздохнула, покачав головой, и пошла дальше по своим делам.
Дима допрыгал до ближайшей скамейки, сел, попробовал подвигать ногой в суставе. Боль понемногу отпускала, превращаясь в тупое, горячее пульсирование.
Телефона у него не было. Родители не разрешали брать в школу — он их и так две штуки где-то потерял. Просто сидел на скамейке, смотрел в серое небо и ждал, когда сможет идти дальше.
Просидел так минут пятнадцать. Потом встал и медленно, опираясь на забор, поковылял обратно домой.
Мать, увидев его на пороге, побледнела:
— Дима! Что случилось?
— Мам, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Вызови скорую. Нога... она не проходит. Я, кажется, умираю.
Она смотрела на него секунду, потом схватила телефон.
Пока мать набирала номер, Дима лёг на диван. Нога горела так, будто внутри неё развели костёр.
— Приедут, — сказала мама, положив трубку. — Сказали, ждите.
Она села рядом, взяла его за руку. Ладонь у неё была холодная и влажная.
— Дима, прости меня.
— За что?
— Надо было сразу к врачу тебя вести, а я...
Витя посмотрел на неё. Мама была бледная, глаза красные, губы дрожали. Он никогда не видел её такой.
— Мам, ты чего? Ты же как лучше хотела.
— Хотела, — всхлипнула она. — А вышло вон как.
Вызов скорой
Вызов поступил около 10 утра: «Мальчик, 12 лет, боль в ноге 3 дня после травмы на физкультуре. Не может встать». Вызывают из дома.
На дворе стояла весна. Не та, открыточная, с цветущими садами, а наша, уральская — слякотная, серая, с мокрым снегом, который валит хлопьями и тут же тает, превращая дороги в кашу. Иногда снег переходил в откровенный дождь. Дворники машины еле справлялись с потоками воды и грязи, пока мы ехали на адрес.
— Скотина-погода, — ворчала Татьяна. — Ненавижу март. И апрель. И май, если только там грязи нет. Вообще весну не люблю.
— Так грязь она всегда есть и будет есть, — пошутил я. — Просто у нас она в трёх физических состояниях. Называются «грязь», «грязь замёрзла» и «грязь засохла».
— Это точно, — подтвердил водитель, мой тёзка Эдик, включив дополнительной скорости дворникам. Уж ему, как водителю, это было известно доподлинно.
Адрес оказался в частном секторе на окраине. Небогатый одноэтажный дом. Во дворе — собака на цепи, которая облаяла нас так, будто мы грабители, виляя при этом хвостом. Всегда удивляло, почему собаки в частных домах такие злые. Специально их хозяева злят, что ли, чтобы громче лаяли на всех встречных и поперечных? Но как же сами хозяева и соседи спят по ночам с такими голосистыми сторожами? Привыкли, наверное.
На крыльцо вышла довольно крупная женщина лет сорока, с наспех накинутой фуфайкой на плечи. Собака при виде её сразу замолчала, прижав уши и опустив голову, и ещё сильнее замахала хвостом.
— Проходите, проходите, — засуетилась она. — Сын там, в зале, на диване лежит. Я уж не знаю, что с ним делать. На физре ногу потянул два дня назад, а сегодня на ногу наступить не может... — Граф! А ну к себе! — зычно и громко скомандовала она псу.
Тот тут же поспешил ретироваться в свою огромную конуру, гремя цепью.
— От него только шума много. А так сам всего боится, — добавила хозяйка.
«Живя вместе с обладательницей такого поставленного командного голоса, неудивительно, что боится», — подумал я.
В доме пахло сушёными травами — они висели пучками под потолком, заполняя всё пространство густым, терпким ароматом. На окнах — кружевные занавески, на полу — длинные дорожки-половички. Старая мебель, вышитые салфетки на тумбочке. Деревенский уют в черте большого мегаполиса.
В зале на продавленном диване лежал сам пациент. 12 лет, худощавый, с копной русых волос, влажных от пота. Он, можно сказать, не лежал — застыл. Нога чуть согнута в колене, под ней маленькая диванная подушка. Видно было, каждое движение приносит ему боль, и он нашёл более-менее подходящее, чтобы меньше её чувствовать.
Я посмотрел на его лицо. Бледное, осунувшееся. Под глазами — тени, каких у здорового подростка быть не должно.
— Здравствуй, — сказал я, присаживаясь на табурет. — Рассказывай, что стряслось.
Он скосил глаза в мою сторону, но голову не повернул. Боялся лишнего движения. Потом сглотнул и сказал, глядя в стену:
— На физкультуре через барьер перепрыгивал... После последнего прыжка что-то щёлкнуло в колене. Сначала вроде не очень больно было, а потом...
Голос у него был тихий, ровный. Без жалобы. Без стона.
— А сегодня с утра совсем нога разболелась, — добавила мать, стоявшая рядом. Она теребила край одежды, не справляясь с волнением. — Утром в школу пошёл, вроде бы всё нормально. А через полчаса возвращается чуть ли не ползком. «Мама, — говорит, — вызови мне скорую».
Нога была обычной на первый взгляд. Ни отёка, ни синяков. Но когда я попытался аккуратно прощупать бедро, немного повыше коленной чашечки, с внутренней стороны, парень дёрнулся и закусил губу.
— Больно?
— Ага.
— Сильно?
— Нормально.
Я увидел, как побелели костяшки — он вцепился в диван. И ещё — как мелко задрожали ресницы. Он зажмурился, чтобы не показать слабость.
От него шёл какой-то странный жар.
— Температура, что ли, есть? — уточнила Татьяна.
— Не знаю, — ответила мама, потрогав лоб сыну. — Ой, и вправду горячий весь. Дима, тебя знобит?
— Ну да, есть немного, — ответил тот.
Померили температуру. Подтвердилась — 38.
Травма ноги после физкультуры и повышенная температура... Не сходится. Может, попутно просто заболел ОРВИ?
— Не кашляешь, насморка нет, горло, голова не болит?
— Нет, ничего такого нету.
Посмотрел зев, прослушал лёгкие. Да, всё чисто.
— А ты до этого недавно чем-нибудь болел? — спросил я.
Парень нахмурился, вспоминая. На лбу выступила испарина.
— Ангина была, — ответила мама. — Сильная. Температура под сорок.
— Чем лечили?
— Сборами травяными, мёдом, — ответила та. — Я антибиотики не люблю. Химия сплошная. У нас в роду все травами лечатся. Бабушка — травница, от всех болезней сборы есть, к ней со всей области ездили. И меня научила их собирать и готовить.
Мы с Татьяной мельком взглянули на гроздья трав на стенах. Дело хорошее, конечно, но лишь как дополнение. Не основное лечение.
— Давай-ка я ещё раз ногу посмотрю... — попросил я.
Парень кивнул. Я снова начал ощупывать бедро, медленно, миллиметр за миллиметром. И в одном месте, чуть выше колена с внутренней стороны, я почувствовал то, от чего у меня внутри всё сжалось.
Я подумал: «Только бы не это». Но опыт подсказывал — именно то...
КОНЕЦ 1 ЧАСТИ.
---------------
Друзья, полную версию этой истории я выложил в своём закрытом "КЛУБЕ МЕДИЦИНСКИХ ДЕТЕКТИВОВ". Там хранится огромный архив самых интересных и шокирующих историй из моей 20-летней практики в службе «03», которые я не могу выложить в открытый доступ. Архив активно пополняется. Нас уже более тысячи постоянных читателей. Присоединяйтесь и вы! 🔥🚑 (Для подписчиков клуба вход открыт).