Дверь распахнулась так, что задела косяк. Свекровь вошла первой — в бежевом плаще, с сумкой наперевес, как с оружием. За ней протиснулась золовка Лена, следом — сам Игорь, мой муж. Точнее, уже почти бывший.
— Мы поговорить пришли, — объявила Галина Петровна, не здороваясь. — По-человечески.
Я стояла у окна, держала в руках чашку остывшего чая. На кухонном столе лежали документы — распечатки переписки Игоря с той девицей из его офиса. Двадцать три года, ресницы как у куклы, смайлики в каждом сообщении. «Скучаю, зайка». «Ты мой самый-самый».
— Проходите, — сказала я ровно. — Раз уж пришли.
Галина Петровна сбросила плащ на спинку стула, уселась, как будто здесь её дом. Лена примостилась рядом, Игорь завис у двери — руки в карманах, взгляд в пол.
— Даша, ты же умная девочка, — начала свекровь, и я поняла, к чему она клонит. — Зачем устраивать скандалы? Ну, погуляла у него голова. С кем не бывает?
— С кем не бывает, — повторила Лена эхом.
Я поставила чашку на подоконник. Посмотрела на Игоря. Он так и стоял — плечи ссутулены, ворот рубашки расстёгнут. Когда-то я любила эту его мальчишескую растерянность. Думала, что за ней — ранимость. Оказалось — просто неумение отвечать за свои поступки.
— Погулял, значит, — сказала я. — Три месяца. Снимал ей квартиру на Садовой. Дарил цветы по пятницам.
— Ну и что? — Галина Петровна всплеснула руками. — Главное, что он вернулся. Семья — это святое. Ты же мать, подумай о ребёнке.
Вот здесь я усмехнулась. Не смогла удержаться.
— О Кире? Моей дочери? Которую ваш сын видит раз в неделю, потому что у него «важные встречи»?
— Не передёргивай, — влезла Лена. — Игорь работает, обеспечивает семью.
Я взяла со стола одну из бумажек. Выписка со счёта. Моего счёта.
— Обеспечивает, — повторила я. — Интересно. Вот тут платежи за квартиру — моя карта. Садик для Киры — моя. Продукты, одежда, коммуналка — всё моё. А Игорь что обеспечивает? Цветы любовнице?
Свекровь поджала губы. Лена отвела взгляд. Игорь дёрнул плечом, будто хотел что-то сказать, но передумал.
— Ты знаешь, какая у него зарплата, — наконец выдавила Галина Петровна. — Ему не хватает. Он мужчина, ему нужно чувствовать себя...
— Чувствовать себя как? — перебила я. — Альфонсом?
Слово повисло в воздухе. Жёсткое, острое. Игорь дёрнулся, но промолчал.
Я подошла к столу, села напротив свекрови. Посмотрела ей в глаза — серые, выцветшие, с сеточкой морщин.
— Галина Петровна, давайте честно. Вы пришли не мириться. Вы пришли меня убедить, что я должна терпеть. Потому что «так принято». Потому что «он же отец». Потому что вы сами всю жизнь терпели Петра Ивановича, когда он приходил домой в три ночи.
Лицо свекрови дрогнуло. Всего на секунду — но я заметила.
— Это другое, — тихо сказала она.
— Нет, — ответила я. — Это то же самое. Только я не буду повторять вашу ошибку.
Лена вскочила со стула.
— Ты что себе позволяешь? Мать оскорблять!
— Сядь, Лен, — устало бросила Галина Петровна. — Не твоё дело.
Лена села. В комнате стало тихо. Слышно было, как за окном проехала машина, как на кухне капала вода из крана.
Я взяла ещё один документ. Свидетельство о собственности.
— Эта квартира, — сказала я медленно, — досталась мне от бабушки. Четыре года назад. Я вписала Игоря в прописку, потому что любила. Но квартира — моя. Только моя.
— Даш, ну подожди, — наконец подал голос Игорь. — Мы же можем всё обсудить. Я признаю, накосячил. Но давай не будем рубить сгоряча.
Я посмотрела на него. На знакомые черты лица — прямой нос, светлые глаза, родинку у виска. Восемь лет вместе. Восемь лет я верила, что мы команда. Что мы строим что-то общее.
— Игорь, — сказала я. — Ты хочешь обсудить что? Как ты водил её в наш любимый ресторан? Как писал ей те же слова, что когда-то мне? Или как твоя мама сейчас учит меня жизни в моей собственной квартире?
Он молчал. Руки всё так же в карманах, взгляд — мимо.
— Я не виноват, что так получилось, — выдавил он наконец. — У нас с тобой всё стало... пресным. Ты всегда занята, всегда уставшая. А она...
— Она молодая, — закончила я. — И весёлая. И не требует, чтобы ты вставал к ребёнку по ночам. Понятно.
Галина Петровна встала. Натянула плащ.
— Значит, решила, — сказала она сухо. — Ломать семью.
— Семью сломал ваш сын, — ответила я. — Я просто перестаю собирать осколки.
Свекровь направилась к двери. Обернулась на пороге.
— Пожалеешь, — бросила она. — Одной с ребёнком тяжело. Ещё прибежишь.
— Не прибегу, — сказала я. — Дверь вон там, кстати.
Лена фыркнула, схватила сумку. Игорь задержался. Посмотрел на меня — долго, изучающе.
— Правда всё? — спросил он тихо.
— Правда, — ответила я.
Он кивнул. Вышел за матерью и сестрой. Дверь закрылась с мягким щелчком.
Я вернулась к окну. За стеклом темнело — ранний зимний вечер, фонари уже горели. Внизу возле подъезда стояли трое — Галина Петровна что-то говорила, размахивая руками, Лена кивала, Игорь курил, глядя в сторону.
Телефон завибрировал. Сообщение от подруги Марины: «Ну что, выгнала?»
Я набрала ответ: «Выгнала».
Поставила чайник. Собрала со стола бумаги, сложила в папку. Завтра нужно будет позвонить юристу, обсудить развод. Послезавтра — забрать Киру из садика пораньше, купить ей новые краски, которые она просила. Жить дальше.
В прихожей на полке лежали Игоревы ботинки — старые, стоптанные. Он забыл их забрать. Я взяла их, открыла дверь, поставила на лестничную площадку.
Вернулась в квартиру. Закрыла дверь на защёлку.
Чайник закипел. Я заварила себе нормальный чай — не остывший, свежий. Села у окна. Выпила глоток.
Было тихо. Было пусто. Но впервые за долгое время — было моё.