Есть мнение, что стояние Ермака на Иртыше было парадоксальным. И я написал статью о покорении Сибири Ермаком. Но это нисколько не помогло. Мнение где было, там и осталось.
Мнение оказалось настолько упорным, что мне даже стало интересно, – теоретически хотя бы отряд Ермака – тогда 1000 человек – мог бы прокормиться рыбной ловлей?
Сколько, вообще, рыбы в реках?
Рыбы в реках – не фонтан. Конкретно во всём бассейне Оби, – включая, таким образом, и Иртыш с притоками, – добывается 4000 тонн в год. И тут надо сосредоточиться. Погружаясь в прошлое, в средние века, подавно в каменный век, мы представляем природу нетронутой, реки, соответственно, полными немыслимым ныне количеством рыбы. Что отчасти имеет под собой основания. Но только отчасти. Конечно, если рыбу не ловить, её станет больше, а если «перелавливать» – меньше. Однако нам-то интересно именно сколько рыбы в реке можно вылавливать. А это – плюс-минус константа. Те самые 4000 тонн, максимум. Больше заготавливать без ущерба для поголовья не получится.
В прошлом вылов рыбы в Западной Сибири мог быть только меньшим, хотя бы потому, что и ловить её особо некому было… Соответственно, на вопрос о «парадоксальности» уже можно ответить. Тридцать тонн в месяц для маленького участка реки в пешей досягаемости по пояс в снегу от осаждённого Кашлыка, – это не реально. Иртыш – сам по себе лишь приток Оби.
...Для случая бассейна Волги, мы, однако, имеем 40 тысяч тонн, а без учёта проходной рыбы 25 тысяч тонн, при том что расход воды в Волге в полтора раза меньше, чем в Оби. Климат, конечно, получше. Но тут счастье не в климате. Дело в том, что рыба не плодится в реке просто так. Ей нужна кормовая база.
Первичными ресурсами в пресных водоёмах являются фитопланктон, многоклеточные водоросли и высшие водные растения, плюс – отдельной статьёй – отмершая органика с суши. Любая. От смываемого ручьями перегноя из почвы, до трупов утонувших при разливах рек животных. Это уже многое объясняет. Первые два ресурса создаются в процессе фотосинтеза и находятся в прямой связи с площадью, на которую падает свет. Понятно, что с водой в воде никакой проблемы нет. С удобрениями тоже. Река протекает по суше и, не считая конечных продуктов разложения смытой органики, растворяет минералы прямо из горных пород. Но, вот, с площадью зеркала в реке всё очень плохо. Сравнительно с площадью сухопутных угодий, она пренебрежимо мала.
...Если реку не запрудить плотинами. Волга, в отличие от Оби, сейчас представляет собой цепь водохранилищ. Плотины подорвали поголовье проходной рыбы, отправлявшейся в Волгу на нерест из Каспия, но обеспечили жизненным пространством виды пресноводные, напрямую питающиеся водной растительностью, связанные с фитопланктоном через зооплактон или хищные, питающиеся другой рыбой. То есть, скорее, озёрные.
В озёрах и реках обитают, практически, одни и те же виды рыб. Так что, деление производится в данном случае по первичному ресурсу. Условно «озёрным» рыбам, имеющим кое-какое жизненное пространство, его обеспечивают продуценты. Речным же – редуценты. В случае рек и ручьёв биомассой образуемой фотосинтезом можно пренебречь, – первичный источник там – органика с суши. Но сами рыбы практически никогда её не едят. Переработкой готовой органики, как положено, занимаются бактерии, простейшие и одноклеточные грибы. Затем эстафету принимают зоопланктон, населяющие детрит черви, раки и личинки насекомых. Рыбы уже питаются беспозвоночными, и – иерархически – друг другом… Получается же то о чём говорилось выше: 4000 тонн для бассейна Оби.
В Великих же Озёрах площадью 250 тысяч квадратных километров в 1900 году вылавливалось 100 тысяч тонн рыбы. Правда, после этого она куда-то пропала. Максимум для такой площади в умеренных широтах 50 тысяч тонн. Или… два килограмма с гектара. В более суровом и холодном Ладожском озере 1.5 килограмма…
То есть, видно что фотосинтез в прохладных пресных водоёмах – это ни о чём. Продуктивность сравнима с продуктивностью открытого океана или пустыни… Хотя и в открытом океане – в окружающем Антарктиду «зелёном кольце» – она может достигать 250 килограммов, а на тропических мелководьях 500… Но тут, правда, подсчёт не вполне корректный. Имеется ввиду биомасса интересная человеку, – а например, антарктический криль, хоть и зоопланктон, но уже съедобен, как съедобны и питающиеся фитопланктоном двустворчатые моллюски… В пересчёте на рыбу, причём, промысловую, конечно, получается меньше. Однако всё равно странно: разница в десятки раз.
Что за притча? Вроде ж все условия для фотосинтеза созданы. В реках генерируется бездна биодоступных азота и фосфора, так и ждущих, как бы им перейти в биомассу продуцентов… А. Ну да. Там они этого не дожидаются, – в реках и света для продуцентов нет, – так что удобрения скатываются в озёра… Где тоже не задерживаются. Реки снабжают минералами океан, а уже в океане только идёт накопление азота и фосфора. Которые тонут на глубинах, переставая поддерживать фотосинтез, но это уже отдельный вопрос. Судьба опускающегося в придонные слои фосфора объясняет, почему продуктивность открытого океана (кроме «зелёного кольца») и озёр примерно одинакова.
...Таким образом, надежда лишь на отмершую органику – в реках. Это обильный ресурс. Но, как выше отмечалось, между ним и рыбами слишком много переходных звеньев. Так что, в пересчёте на рыбу продуктивность получается 10-100 килограммов на гектар. Прилично, однако, самих гектаров мало, а высокая продуктивность характерна для тропических рек. Скорость генерации массы редуцентами очень сильно зависит от температуры.
И, следовательно, о роли рек в обеспечении людей пищей – в прошлом. Разведение рыбы в прудах, где, не считая подкормки, существует множество способов повышения продуктивности, – перевода её в максимально полезную человеку форму, – вопрос отдельный. В прошлом, – во времена Ермака, когда население западной Сибири не превышало 100 тысяч человек, 4000 тонн, – 40 килограммов рыбы в год на лицо, – представляли собой более чем весомую часть рациона. Хотя, основными источниками пищи местных племён тогда были скотоводство и охота.
Общий вылов рыбы в реках и озёрах европейской части России, скажем, в XVII веке мог находиться на уровне 20 тысяч тонн, а с учётом проходных видов 40 тысяч тонн. Что составляет только 4 килограмма в год на человека. Реально, однако, вылов был больше благодаря массе искусственных прудов.