Она положила руку ему на плечо. Легко, как будто случайно. Засмеялась — громко, запрокинув голову.
Дима сидел рядом со мной. Мой муж. Шесть лет в браке. А она — напротив. Алина. Двадцать семь лет, полгода в компании, алые губы и платье, которое еле сдерживало грудь.
– Дима, а ты правда в IT работаешь? Это так интересно! Расскажи!
Она подалась вперёд. Вырез платья подался вместе с ней.
Я сидела справа от мужа. Смотрела на это. Молчала.
Четыре года я работаю в этой компании. Четыре года — без скандалов, без конфликтов. Менеджер по логистике, тихая, надёжная, «Катя всё сделает».
И вот сижу на новогоднем корпоративе. Тридцать человек вокруг — коллеги, начальство, плюс-один супруги и партнёры. Ёлка мигает в углу. Музыка играет.
А Алина трогает моего мужа за руку.
– У тебя такие сильные руки, Дим. Спортом занимаешься?
Он отодвинулся. Чуть-чуть. Посмотрел на меня — растерянно, виновато.
Я знаю этот взгляд. «Кать, ну ты же видишь, я не при чём».
Вижу. И молчу.
Наташа, сидевшая слева от меня, наклонилась к уху:
– Она всегда такая. На прошлом корпоративе к Серёжиному мужу клеилась. Ну, к Ире Серёжиной, из бухгалтерии.
– И что?
– Ничего. Ира потом три месяца с ней не разговаривала.
Отлично. Значит, это система.
Я встала. Взяла Диму за руку.
– Пойдём потанцуем.
Он поднялся — с облегчением. Как будто его спасли.
На танцполе я прижалась к нему. Медленный вальс, что-то из старого. Дима обнял меня, вздохнул.
– Кать, я не...
– Я знаю. Пойдём просто потанцуем.
Танцевали. Минуту. Две. Три.
А потом я почувствовала взгляд.
Алина стояла у барной стойки. Смотрела на нас. Улыбалась.
Как будто ждала.
Вернулись за стол. Салаты остыли, вино нагрелось.
Не успела я сесть — Алина уже рядом. Подсела на стул напротив Димы. Опять.
– Ой, вы уже вернулись! А я тут Диме коктейль заказала. Ты же любишь мохито?
Она поставила перед ним бокал. Он не заказывал. Она — заказала.
Дима посмотрел на коктейль. Потом — на меня. Потом — на Алину.
– Э-э, спасибо, но я не...
– Да ладно, не стесняйся! Один бокал — не считается.
Она придвинула бокал ближе к нему. Пальцы коснулись его руки.
Второй раз за вечер.
Я смотрела на это. Чувствовала, как внутри что-то сжимается. Не ревность — нет. Злость. Чистая, холодная.
– Алина, – сказала я, – он мой муж.
Она подняла брови. Удивлённо. Наигранно.
– И что? Я просто угощаю. Нельзя?
– Можно. Но ты весь вечер к нему подсаживаешься.
– Ой, да ладно тебе! Мы просто общаемся. Он же не твоя собственность.
Не моя собственность.
Шесть лет брака. Дочка четырёх лет, которая сейчас с бабушкой. Ипотека, которую платим вместе. Отпуск в прошлом году — в Сочи, втроём, дочка впервые увидела море.
Не моя собственность.
– Алина, я не хочу скандала. Просто — хватит.
Она засмеялась. Встала. Поправила платье — так, чтобы вырез стал ещё глубже.
– Кать, расслабься. Ты прямо как бабушка. Ревнуешь к каждой юбке.
Ушла.
Дима выдохнул.
– Кать, ну она просто...
– Я знаю. Молчи.
Он замолчал.
Наташа смотрела на меня с сочувствием. Я отвела глаза.
Два часа. Два часа я терплю этот цирк. Четыре раза она к нему подходила. Четыре.
А я всё сижу. Всё молчу. Всё делаю вид, что «выше этого».
Музыка сменилась. Медленная, романтичная. Пары потянулись на танцпол.
Дима встал, протянул мне руку:
– Пойдём?
Я взяла его руку. Поднялась.
И увидела, как Алина идёт к нам. Целенаправленно. Уверенно.
– Дим, потанцуем?
Она сказала это мне в лицо. Глядя на меня. Улыбаясь.
Дима застыл. Рука в моей руке напряглась.
– Э-э... я с Катей собирался...
– Да ладно, она не обидится! Правда, Кать? Один танец.
Она протянула руку к нему. К моему мужу. При мне. При тридцати коллегах.
Я встала между ними.
– Этот танец — мой.
– Кать, ну ты чего? — Алина скривилась. — Прямо собственница. Он взрослый мужчина, сам решит.
Она сделала шаг в сторону, пытаясь обойти меня.
Я не двинулась.
– Алина, я сказала — нет.
– Да что ты вцепилась?
Голос у неё стал громче. Люди вокруг начали оборачиваться.
– Боишься, что уведу? — она усмехнулась. — Так крепко держишь — значит, не уверена.
Тридцать человек. Коллеги. Начальство. Все смотрят.
У меня в руке — бокал вина. Красное, полусухое. Взяла со стола машинально, когда вставала.
Пальцы сжимаются на ножке бокала.
Два часа. Четыре подхода. «Не твоя собственность». «Боишься, что уведу».
Хватит.
– Алина.
Голос мой звучит ровно. Громко. Так, чтобы слышали все.
– За полгода в компании ты уже второй чужой брак пытаешься разбить.
Она замирает. Улыбка сползает с лица.
– Что?
– С Серёжиным мужем не получилось — решила на моём потренироваться?
Тишина. Даже музыка как будто стала тише.
Алина краснеет. Под слоем тонального крема — краснеет.
– Ты... ты что несёшь?
– Я несу правду. Весь офис видит, что ты делаешь. Уже два часа. Четыре раза ты к нему подходила. При мне. При всех.
Делаю шаг к ней. Она отступает.
– Отойди от моего мужа. И займись своей личной жизнью. Если она у тебя есть.
Алина стоит. Рот открыт. Глаза — круглые.
Потом резко разворачивается. Каблуки стучат по полу. Дверь хлопает.
Тишина.
Потом — голос Наташи, негромко:
– Наконец-то кто-то сказал.
Смех. Несколько человек. Негромкий, неуверенный.
Дима берёт меня за руку. Крепко.
– Кать...
– Пойдём домой.
Прошла неделя.
Алина со мной не здоровается. Проходит мимо, как мимо стены. В столовой садится на другом конце зала. В лифте — отворачивается.
Половина офиса считает меня героиней. Наташа сказала, что в бухгалтерии мне чуть ли не аплодировали. «Давно надо было её осадить».
Вторая половина — шепчется. «Скандал на корпоративе». «Публично опозорила коллегу». «Могла бы и потише».
HR вызывала нас обеих. По очереди. «Беседа о корпоративной этике». Мне — «Екатерина, мы понимаем вашу реакцию, но в следующий раз — обращайтесь к руководству». Ей — не знаю что. Она вышла из кабинета красная, губы поджаты.
Дима на следующий день сказал:
– Кать, ты молодец, что заступилась. Но могла бы и помягче.
Я промолчала.
Помягче. Два часа я была «помягче». Четыре раза я была «помягче». А она всё не останавливалась.
Теперь на работе — холодок. Часть людей здоровается теплее, чем раньше. Часть — суше.
Алина, говорят, ищет новую работу. Или не ищет — слухи разные.
А я до сих пор думаю.
Надо было промолчать? Тихо увести мужа, уехать домой, сделать вид, что ничего не было?
Или правильно, что я при всех её остановила?