Прошла неделя. Или больше - Антонина путалась в днях, они были похожи друг на друга. Но кое-что она начала замечать.
Каждый вечер, ровно в шесть, Степан кричал у двери.
Раньше она не обращала внимания. Сидела в кресле, смотрела в стену, а крики кота доносились откуда-то издалека - как звук из соседней квартиры. Не её дело.
Теперь - после той ночи, когда плакала, после утра с соседкиным звонком - она начала слышать.
Степан садился мордой к входной двери и кричал. Громко, протяжно, на одной ноте. Не мяукал - именно кричал.
В первый раз, когда она по-настоящему услышала, Антонина испугалась. Думала, болит что-то. Осмотрела его, помяла живот, проверила лапы. Кот был здоров. Просто кричал.
– Что тебе надо? – спросила она.
Степан посмотрел на дверь. Потом на неё. Потом снова на дверь.
– Никто не придёт, – сказала Антонина тихо.
Кот продолжал смотреть на дверь.
И тогда она поняла.
Шесть вечера. Виктор всегда возвращался с прогулки в шесть. Выходил после обеда - «пройдусь до парка», говорил он. Брал палку, надевал кепку. Возвращался к новостям. Степан встречал его в коридоре, тёрся о ноги. Виктор наклонялся, чесал его за ухом.
«Он ждёт», – поняла Антонина.
Степан сидел у двери и ждал, что она откроется. Как раньше. Каждый день. А она не замечала.
В этот вечер Антонина села рядом с ним на пол в коридоре. Прислонилась спиной к стене. Кот замолчал, посмотрел на неё. Потом подошёл, ткнулся головой в колено.
– Я тоже жду, – сказала она. – Глупо, да?
Степан мурлыкнул.
Они сидели так, пока за окном не стемнело.
***
Утро начиналось одинаково. Антонина открывала глаза - и сразу чувствовала тяжесть. Не в теле. Где-то глубже. Как камень на груди, который не даёт дышать полной грудью.
Она лежала и смотрела в потолок. Можно не вставать. Можно лежать весь день. Никто не узнает. Никому не важно.
Потом Степан запрыгивал на кровать.
Семь килограммов рыжей шерсти ложились ей на грудь. Придавливали рёбра. Кот смотрел в лицо - близко, неотрывно. Дышал ей в нос.
– Уйди, – говорила Антонина.
Степан не уходил.
Он мял её грудь лапами - больно, с когтями. Или тыкался носом в щёку - мокрым, холодным. Или начинал мурлыкать так громко, что невозможно было уснуть обратно.
– Ладно, ладно!
Она садилась. Голова кружилась - от слабости, от того, что почти не ела. Но вставала. Шла на кухню. Кормила кота. Ставила чайник - и пока он закипал, брала себе что-нибудь. Печенье. Хлеб с маслом. Хоть что-то.
Это была система. Антонина начала её замечать.
Степан не давал ей лежать по утрам. Не давал сидеть в кресле часами - толкал лапой, вёл на кухню. Не давал пропускать еду - садился у холодильника и орал, пока она не открывала. И ела сама - потому что уже открыла.
«Раньше он не был таким», – думала она. Раньше Степан был спокойный. Ленивый даже. Лежал на подоконнике, смотрел в окно. Не требовал внимания.
Теперь он требовал.
***
Дочь позвонила в субботу. Или в воскресенье - Антонина уже не следила за днями.
– Мам, привет! Как ты?
– Нормально.
– Точно? А то голос какой-то...
– Нормально, Таня. Всё хорошо.
– Ну ладно. Слушай, я на той неделе хотела приехать, но тут у Серёжи командировка, и Машенька заболела, ничего серьёзного, просто сопли, но я не могу оставить...
– Не надо, Тань. Я справляюсь.
– Точно? Может, тебе что-нибудь нужно?
– Нет. Всё есть.
Пауза.
– Мам, ты ешь нормально?
– Ем.
– Выходишь куда-нибудь?
– Выхожу.
Это была ложь. Антонина не выходила из квартиры уже... она не помнила сколько. Продукты потихоньку заканчивались, но выйти - выше сил. Корм для Степана заказывала по телефону, привозили к двери. Себе - ничего.
– Ну хорошо. Я постараюсь на следующей неделе. Или через одну. Созвонимся, ладно?
– Ладно.
– Люблю тебя, мам.
– И я тебя.
Трубка замолчала.
Антонина положила телефон на стол. Степан сидел рядом и смотрел.
– Не надо так смотреть, – сказала она.
Кот качнул хвостом.
– Что я ей скажу? Что сижу целыми днями и смотрю в стену? Что не помню, какой день недели? Что иногда забываю поесть?
Степан мяукнул.
– Вот именно, – Антонина кивнула. – Она будет волноваться. Прилетит сюда. Начнёт суетиться. А мне... мне не нужно суеты. Мне нужно, чтобы меня оставили в покое.
Кот встал и пошёл к холодильнику.
Антонина вздохнула.
– Ладно. Иду.
***
Ванная комната. Зеркало над раковиной.
Антонина стояла и смотрела на своё отражение.
Она не узнавала эту женщину.
Серое лицо. Тёмные круги под глазами. Седые волосы выбились из пучка, повисли сосульками. Скулы торчат - щёки ввалились. Ключицы видны в вырезе халата.
«Когда это случилось?» – подумала она.
Она помнила себя другой. Не красавицей, нет - никогда не была. Но живой. С блеском в глазах. С румянцем на щеках. Виктор говорил: «У тебя глаза как у девочки».
Теперь глаза были как у старухи. Потухшие.
Антонина подняла руку и коснулась своего лица. Кожа была сухой, дряблой. Шестьдесят шесть лет. Столько прожито. Сколько осталось?
Степан появился в дверях ванной. Сел на пороге.
– Смотришь? – спросила Антонина его отражению. – Смотри. Вот что осталось.
Кот качнул хвостом.
Она отвернулась от зеркала.
***
Вечером Антонина сидела на своей кровати. Смотрела на кровать мужа, где лежал Степан.
Кот свернулся на подушке, мордой к стене. Рыжая шерсть топорщилась - он вылизывался.
«Он занял его место», – снова подумала она.
Эта мысль приходила часто. С раздражением. С горечью. Кто этот кот, чтобы лежать там, где лежал Виктор? Чтобы мять его подушку, оставлять шерсть на его покрывале?
Но сегодня мысль пришла иначе.
Антонина встала. Медленно подошла к кровати мужа. Опустилась на край - осторожно, как будто боялась что-то нарушить.
Степан поднял голову. Посмотрел на неё.
Она протянула руку и погладила его. Шерсть была мягкой, тёплой. Кот замурлыкал.
– Ты тоже скучаешь, да? – прошептала Антонина.
Степан потянулся к её руке, ткнулся носом в ладонь.
Она сидела на кровати мужа и гладила кота. Под пальцами чувствовала мурлыканье - вибрацию, которая шла изнутри. Тёплую, живую.
Покрывало ещё пахло Виктором. Или ей так казалось. Может, запах давно выветрился, но она всё равно его чувствовала.
– Завтра нужно сходить к врачу, – сказала она вслух. – Плановый осмотр. Я записана. Ещё месяц назад записывалась.
Степан зевнул.
– Можно не ходить. Кто узнает.
Кот закрыл глаза.
Антонина сидела ещё долго. Потом легла - прямо там, на кровати мужа, рядом с котом. Закрыла глаза.
Степан придвинулся ближе, прижался к её боку.
***
Утром будильник зазвонил в семь. Антонина потянулась выключить - и не смогла. Степан лежал на её руке. Тяжёлый, тёплый. Не двигался.
Будильник звонил.
– Степан, подвинься.
Кот открыл один глаз. Потом встал, потянулся. Спрыгнул с кровати.
Антонина выключила будильник. Лежала и смотрела в потолок. Можно не идти. Можно позвонить, отменить. Сказать - заболела. Или просто не прийти. Какая разница.
Степан запрыгнул обратно на кровать. Сел ей на живот.
– Я поняла, – сказала Антонина. – Встаю.
Она встала.
***
Надежда Игоревна сидела за столом в своём кабинете. Белый халат, очки в тонкой оправе. Участковый терапевт, которая знала Антонину уже пятнадцать лет.
– Присаживайтесь, Антонина Васильевна.
Антонина села на стул у стола. Руки сложила на коленях.
– Как вы?
Простой вопрос. Три слова.
Антонина открыла рот, чтобы ответить. «Нормально». Привычное слово. Защитное.
Но оно не вышло.
Она сидела с открытым ртом и не могла подобрать слов. Как она? Как описать это? Пустоту внутри. Дни, которые сливаются. Еду без вкуса. Зеркало, в котором чужое лицо. Кота, который не даёт лечь и не вставать.
Надежда Игоревна сняла очки. Посмотрела внимательно.
– Антонина Васильевна, – сказала она мягко. – Когда вы последний раз выходили из дома? Не сюда - просто на улицу?
Антонина молчала.
– Когда последний раз разговаривали с кем-то? Не по телефону - лицом к лицу?
По телефону - да, соседка звонила. Дочь. Но лицом к лицу... Антонина не могла вспомнить.
– Когда последний раз ели нормально?
Она опустила глаза.
Врач вздохнула.
– Виктор Павлович умер полгода назад. Я знаю. Мне сообщили. Я хотела вам позвонить, но... – она покачала головой. – Я должна была позвонить. Простите.
– Ничего, – голос Антонины прозвучал хрипло. – Не за что извиняться.
– Есть за что. – Надежда Игоревна наклонилась вперёд. – Слушайте меня. То, что с вами происходит - это нормально. Это горе. Это реакция на потерю. Но то, как вы сейчас выглядите... мне это не нравится.
Антонина посмотрела на неё.
– Вам нужна помощь, – продолжала врач. – Не таблетки. Хотя, может, и они тоже. Но прежде всего - разговор. С кем-то. Психолог, группа поддержки... что-то.
– Я справлюсь сама.
– Я вижу, как вы справляетесь. Вы похудели на десять килограммов. У вас давление ниже нормы. Вы выглядите так, будто не спали неделю.
Антонина молчала.
– Вы не должны делать это одна, – сказала Надежда Игоревна тихо. – Никто не должен. Горевать - не стыдно. Просить помощи - не слабость.
– Я знаю.
– Тогда почему?
Антонина посмотрела в окно. За стеклом был двор больницы, скамейки, клумба с поздними хризантемами.
– Потому что так проще, – сказала она. – Если молчать - можно делать вид, что ничего не случилось. Что он просто вышел. Скоро вернётся.
Врач ничего не ответила.
– Кот ждёт его каждый день, – продолжала Антонина. – В шесть вечера сидит у двери и кричит. Полгода. Каждый день.
– А вы?
Антонина повернулась к врачу.
– А я делаю вид, что не жду.
Надежда Игоревна помолчала. Потом сняла очки, протёрла их салфеткой. Надела обратно.
– Вы оба ждёте, – сказала она тихо. – Просто по-разному.
Антонина не ответила.
Они просидели в кабинете ещё полчаса. Надежда Игоревна дала ей телефон психолога. Выписала направление на анализы. Записала на повторный приём через две недели.
– Антонина Васильевна, – сказала она на прощание. – Вы держитесь.
Антонина встала. Посмотрела на врача - женщину лет пятидесяти, с усталыми глазами.
– Держусь, – ответила она. – Кот не разрешает иначе.
Надежда Игоревна подняла бровь.
– Степан, – объяснила Антонина. – Рыжий такой. Большой. Не даёт мне лежать целыми днями. Орёт, пока не встану. Ведёт на кухню, пока не поем. Каждое утро прыгает на грудь и давит, пока не проснусь.
Врач улыбнулась.
– Умный кот.
– Глупый. Но настойчивый.
– Это важнее.
Антонина вышла из кабинета.
Как Антонина будет справляться дальше? Попросит ли о помощи?
Обо всём этом в следующей части: