Начало рассказа.
После того как Сергей ушёл, Лена долго стояла в прихожей, глядя на конверт. Бумага была плотная, гербовая, с официальными печатями. Апелляционная жалоба. Вера не сдавалась.
На кухне загремела посудой мать. Лена спрятала конверт в карман и пошла к ней. Нина Петровна стояла у плиты, жарила блины. Увидев дочь, она улыбнулась.
– Доброе утро, доченька. Садись завтракать. Катя ещё спит?
– Спит, – Лена села за стол, наблюдая за матерью. Та двигалась увереннее, чем в последние дни, даже румянец появился на щеках. – Мам, ты как себя чувствуешь?
– Хорошо. Даже отлично. – Мать перевернула блин. – Спала как младенец. Всю жизнь, наверное, так не спала. Как будто гора с плеч.
Лена помолчала, потом достала конверт.
– Мам, Сергей приходил. Это принёс.
Мать обернулась, увидела бумагу, и румянец с её лица исчез.
– Что это?
– Апелляция. Вера подала в областной суд.
Блин пригорел. Мать не замечала, смотрела на конверт, потом перевела взгляд на Лену.
– Значит, не закончилось?
– Не закончилось. Но ты не волнуйся. Ковалёва сказала, что шансов у неё мало. Просто тянет время.
Мать выключила плиту, села напротив.
– Зачем ей это? Чего она добивается?
– Не знаю, мам. Может, просто из принципа. Чтобы мы не радовались.
Они сидели молча, пока не вышла Катя. Она увидела конверт на столе, взяла, прочитала.
– Ну вот, – сказала она спокойно. – Я так и знала. Ладно, будем готовиться.
– Ты не расстроена? – удивилась Лена.
– Нет. Потому что мы знаем: правда на нашей стороне. А Вера пусть бодается. Ей же хуже.
Катя села за стол, налила себе чай.
– Я сегодня в Москву уезжаю. Работа зовёт. Но если что – сразу приеду. Ковалёва будет держать меня в курсе.
– Как ты всё успеваешь? – покачала головой мать.
– Приходится, мам. Жизнь такая.
После завтрака Катя собрала вещи. Лена помогала ей, мать сидела в кресле и смотрела. Когда Катя уже стояла в прихожей, готовая уходить, мать подошла и обняла её.
– Береги себя, доченька.
– И ты себя береги, мам. И сердце своё береги. Лена за тобой присмотрит.
Она поцеловала мать, кивнула Лене и вышла. Лена закрыла за ней дверь и прислонилась к косяку. В квартире стало тихо. Мать ушла в комнату, включила телевизор. Лена осталась одна на кухне.
День тянулся медленно. Лена перебирала документы, звонила Ковалёвой, договаривалась о встрече для подготовки к апелляции. Та сказала, что пришлёт проект возражений на жалобу, нужно будет изучить и подписать.
К вечеру позвонила Катя.
– Доехала. Как вы?
– Нормально. Мама держится. Я завтра к Ковалёвой иду.
– Хорошо. Держи меня в курсе. Если что – звони в любое время.
Лена пообещала и отключилась. Она вышла на балкон, посмотрела на заснеженный двор. Дети лепили снеговика, старушки сидели на лавочке, укутанные в платки. Обычная жизнь. А у них – война за квартиру.
Прошла неделя. Лена ездила к Ковалёвой, подписывала бумаги, собирала дополнительные справки. Мать ходила в поликлинику, брала выписки, подтверждающие, что давление у неё нормализовалось и она в здравом уме. Баба Шура приходила в гости, пила чай, рассказывала новости с лестничной клетки.
Вера не появлялась. Но Лена знала: она готовится. И эта тишина тревожила больше, чем открытые скандалы.
Через две недели пришла повестка в областной суд. Заседание назначалось на понедельник, десять утра. Лена позвонила Кате, та сказала, что приедет в воскресенье вечером.
В воскресенье Катя приехала поздно, уставшая, но собранная. Сразу села изучать документы, которые подготовила Ковалёва. Мать уже спала, Лена сидела с сестрой на кухне.
– Ну что там? – спросила Лена.
– Вера в апелляции напирает на то, что суд первой инстанции не учёл показания Петра. Что он якобы объективный свидетель, а мы его оговорили. Ещё приложила какую-то справку от психиатра, что мать год назад была здорова. Но эта справка – из частной клиники, и выдана задним числом. Ковалёва сказала, что это можно оспорить.
– А баба Шура? Она сможет прийти?
– Должна. Ковалёва ей повестку передала. Баба Шура согласилась.
Лена вздохнула.
– Как всё надоело.
– Потерпи. Это последний бой. Если и здесь выиграем – Вера отстанет.
Утром в понедельник они опять ехали в суд. Областной суд находился в другом здании, более новом, с высокими потолками и строгими охранниками на входе. Они прошли через рамку, поднялись на четвёртый этаж. У кабинета уже толпились люди: Вера, Сергей, адвокат и Петя. Вера выглядела осунувшейся, злой. Сергей был трезв, но под глазами тени – видно, не спал. Петя мялся в стороне, отводил глаза.
Ковалёва подошла, поздоровалась.
– Готовы?
– Готовы, – ответила Катя.
– Баба Шура придёт?
– Должна. Мы за ней заедем после суда, но она обещала быть к десяти.
Ровно в десять открылась дверь, и секретарь пригласила всех в зал. Судья – мужчина лет пятидесяти, с седыми висками и внимательным взглядом – уже сидел на месте. Он окинул взглядом присутствующих и кивнул.
– Слушается апелляционная жалоба Веры Ивановны на решение районного суда по делу о признании завещания недействительным. Стороны, представьтесь.
Началось заседание. Адвокат Веры говорил долго, эмоционально. Он утверждал, что суд первой инстанции не разобрался в деле, что свидетель Петя – честный человек, который пять лет жил с Ниной Петровной и знает всё изнутри, что дочери оказывали давление на мать, чтобы завладеть квартирой.
Ковалёва возражала спокойно, с цифрами и фактами. Она ссылалась на показания нотариусов, на медицинские документы, на слова бабы Шуры.
– Ваша честь, – говорила она, – истец пытается представить дело так, будто мои доверительницы – алчные наследницы, желающие побыстрее получить квартиру. Но факты говорят об обратном. Именно Вера Ивановна, пользуясь доверием сестры, обманным путём заставила её подписать завещание. Именно она оказывала давление, что подтверждено свидетелями. А дочери, напротив, заботились о матери и помогали ей.
Судья слушал внимательно, задавал вопросы. Потом вызвали свидетелей.
Первым опять пошёл Петя. Он был одет чисто, говорил твёрдо, но Лена заметила, что глаза у него бегают.
– Я подтверждаю, – сказал он. – Девки давили на Нину. Особенно Катерина. Она командовала, кричала. А Вера Ивановна, наоборот, всегда помогала.
– Свидетель, – перебила Ковалёва. – Вы говорите, что дочери давили на мать. А сами вы при этом присутствовали?
– Присутствовал.
– И что именно вы слышали? Какие слова?
Петя замялся.
– Ну... кричали, что квартира их, что мать должна им отписать.
– Конкретные фразы можете привести?
– Не помню точно. Давно было.
– То есть конкретных фактов вы не помните, но утверждаете, что давление было?
– Было, я знаю.
Ковалёва удовлетворённо кивнула и села.
Вызвали бабу Шуру. Старушка вошла, опираясь на палку, перекрестилась на икону в углу. Судья попросил её представиться.
– Я Шура, Александра Ивановна, соседка.
– Расскажите, что вам известно.
Баба Шура вздохнула и начала:
– Я уже говорила в том суде. Вера эта кричала на Нину. Я сама слышала, как она орала: «Подписывай, не будь дурой!» А Нина плакала. И это не раз было. А девки, Лена и Катя, они хорошие, приезжают, помогают. Я видела.
– Спасибо, – судья сделал пометку.
Потом вызвали нотариусов. Обе подтвердили свои показания. Старая нотариус сказала, что у неё были сомнения год назад, но формально она не могла отказать. Молодая подтвердила, что Нина Петровна была в здравом уме при подписании нового завещания.
Судья задал несколько уточняющих вопросов, потом объявил перерыв.
В коридоре Вера подошла к матери. Лена встала между ними.
– Не подходи.
– Ты думаешь, выиграла? – прошипела Вера. – Областной суд умнее районного. Там разберутся.
– Разберутся, – спокойно ответила Катя. – И увидят, кто прав.
Вера фыркнула и отошла. Петя стоял в стороне, мял кепку. Лена поймала его взгляд и отвела глаза.
Через полчаса заседание продолжилось. Судья объявил, что удаляется для вынесения решения. Все встали, он ушёл.
– Долго? – спросила Лена у Ковалёвой.
– По-разному. Может, час, может, до вечера.
Они вышли в коридор, сели на скамейку. Баба Шура примостилась рядом.
– Ой, девки, я устала, – сказала она. – Старая уже для таких дел.
– Потерпите ещё немного, баба Шура, – попросила Лена. – Скоро всё кончится.
– Дай бог.
Прошёл час. Потом второй. Вера нервно ходила по коридору, Сергей курил на лестнице, прячась от охраны. Петя сидел на противоположной скамейке и смотрел в пол.
К половине третьего открылась дверь, и секретарь пригласила всех в зал. Лена почувствовала, как сердце забилось где-то в горле. Мать сжала её руку.
Судья вошёл, сел, полистал бумаги.
– Оглашается апелляционное определение по делу № 5678/23.
Он поднял глаза и начал говорить. Говорил долго, перечислял факты, ссылался на статьи закона. Лена слушала, но слова сливались в один гул. Она смотрела на судью, пытаясь угадать, что он скажет в конце.
– ...суд апелляционной инстанции, изучив материалы дела, заслушав стороны и свидетелей, не находит оснований для отмены решения районного суда. Доводы апелляционной жалобы не подтверждены доказательствами и опровергаются материалами дела. Показания свидетеля Петра Ильича противоречивы и не могут быть положены в основу решения. Медицинские документы, представленные истцом, не опровергают выводов суда первой инстанции.
Вера дёрнулась, открыла рот, но судья продолжал:
– На основании изложенного, суд определил: решение районного суда оставить без изменения, апелляционную жалобу Веры Ивановны – без удовлетворения. Определение вступает в законную силу немедленно и может быть обжаловано в кассационном порядке.
Он ударил молоточком. В зале повисла тишина, а потом Вера закричала:
– Нет! Это неправда! Они всё подстроили! Я буду жаловаться в Верховный суд!
– Выведите её, – устало сказал судья.
Сергей схватил мать за руку, пытаясь успокоить, но она вырывалась, кричала, пока охранники не вывели её из зала. Петя сидел бледный, потом встал и молча вышел.
Лена, Катя и мать обнялись. Мать плакала, но в этот раз – от счастья.
– Всё, – шептала она. – Неужели всё?
– Всё, мам, – Катя гладила её по спине. – Мы выиграли. Окончательно.
Ковалёва подошла к ним, улыбалась.
– Поздравляю. Хорошее определение, мотивированное. Вера, конечно, может подать кассацию, но шансов у неё практически нет. Это уже крайняя инстанция, и принимают там только если есть грубые нарушения. А здесь их нет.
– Спасибо вам огромное, – Лена пожала ей руку. – Вы нас спасли.
– Я свою работу делала. – Ковалёва убрала документы в папку. – Если будут вопросы – звоните. А сейчас поезжайте домой, отдыхайте.
Они вышли из здания суда. На улице было холодно, но солнце светило ярко, отражаясь от снега. Баба Шура стояла на крыльце, ждала их.
– Ну что? – спросила она с тревогой.
– Всё хорошо, баба Шура. Мы выиграли.
Старушка перекрестилась.
– Слава тебе господи. А я тут стояла, молилась.
– Спасибо вам, – мать подошла и обняла её. – Вы нас выручили.
– Да ладно, – баба Шура махнула рукой. – Правда дороже.
Они поймали такси и поехали домой. В машине мать задремала, положив голову на плечо Лены. Катя смотрела в окно, улыбалась.
– Знаешь, – сказала она тихо, – я думала, что после суда буду прыгать от радости. А сейчас просто тихо как-то. Спокойно.
– Я тоже, – ответила Лена. – Наверное, потому что устали очень.
– Устали, – согласилась Катя. – Но теперь можно выдохнуть.
Дома их ждала тишина. Мать прошла в комнату и легла на диван – сказала, что хочет полежать, подумать. Лена и Катя остались на кухне. Катя достала телефон, набрала кому-то сообщение.
– Кому пишешь?
– На работу. Сказала, что всё хорошо, завтра выхожу.
– Ты завтра уезжаешь?
– Да. Дела ждут. Но если что – сразу приеду.
Лена кивнула. Ей хотелось, чтобы сестра осталась, но она понимала: у Кати своя жизнь, своя работа.
Вечером они втроём сидели на кухне, пили чай с пирогом, который испекла мать. Говорили о разном, но старались не вспоминать суд. Мать рассказывала, как в молодости они с Верой ходили в лес за грибами, как Вера всегда находила больше и смеялась над ней. Рассказывала без злости, просто вспоминала прошлое.
– Жалко её, – вдруг сказала мать. – Она всю жизнь злая была, потому что завидовала. У неё муж пил, сын такой же вырос, а у меня вы, дочки, хорошие. Вот и злилась.
– Не жалко, – твёрдо сказала Катя. – Она сама выбрала такую жизнь. Никто её не заставлял врать и обманывать.
– Всё равно жалко, – вздохнула мать. – Сестра всё-таки.
Ночью Лена долго не могла уснуть. Она лежала на раскладушке и смотрела в потолок. Мысли путались, но в них не было тревоги – только усталость и облегчение. За стеной посапывала мать, где-то далеко гудел город. Лена закрыла глаза и провалилась в сон без сновидений.
Утром Катя уехала. Лена провожала её до такси.
– Звони, – сказала Катя на прощание. – Если что – я сразу.
– Хорошо. Счастливого пути.
Они обнялись, и Катя уехала. Лена вернулась в квартиру. Мать уже встала, готовила завтрак.
– Уехала?
– Уехала.
– Хорошая у нас Катя. Надёжная.
– Да, мам.
Они позавтракали, и Лена сказала, что пойдёт к бабе Шуре – поблагодарить ещё раз, занести ей продуктов. Мать одобрила.
Баба Шура обрадовалась гостям. Лена принесла ей молоко, хлеб, конфеты. Старушка всплеснула руками.
– Ой, зачем ты, дочка? У меня всё есть.
– Это вам за помощь. Вы нас очень выручили.
– Да ладно, – баба Шура махнула рукой. – Я рада, что правда восторжествовала. А то эти Вера с Петькой совсем обнаглели.
Лена посидела с ней немного, попила чай и пошла домой. На лестнице встретила соседку с четвёртого этажа, та поздоровалась и спросила:
– Ну что, слышала, вы суд выиграли?
– Выиграли, – улыбнулась Лена.
– Молодцы. А то Вера эта – известная на весь район склочница. Хорошо, что ей не дали квартиру.
Лена кивнула и пошла дальше. Ей было приятно, что соседи на их стороне.
Прошёл месяц. Жизнь вошла в обычную колею. Лена ездила на работу, мать занималась домом, они вместе готовили, смотрели телевизор, гуляли по вечерам. Вера не появлялась. Говорили, что она слегла с давлением после суда, а Сергей запил ещё сильнее. Петя куда-то исчез – то ли уехал, то ли спился.
Однажды вечером Лена сидела на кухне и перебирала старые фотографии. Мать принесла альбомы, и они вместе рассматривали снимки. Вот мама молодая, с длинной косой, смеётся в объектив. Вот папа, которого Лена почти не помнила, – он умер, когда ей было десять. Вот они с Катей маленькие, в одинаковых платьицах, стоят во дворе.
– Хорошее время было, – вздохнула мать. – Жалко, что всё проходит.
– Ничего не проходит, мам. Всё остаётся с нами.
Мать улыбнулась и погладила Лену по руке.
– Спасибо тебе, доченька. За всё спасибо. Если бы не ты и Катя, не знаю, что бы со мной было.
– Мам, ты что? Мы же семья.
– Семья, – повторила мать. – Это главное.
За окном падал снег. Лена смотрела на мать, на её спокойное лицо, и думала о том, как хорошо, что всё закончилось. Что они вместе. Что квартира останется им. Что Вера больше не придёт.
Но в глубине души она знала: такие люди, как Вера, не сдаются. Может быть, не сейчас, но когда-нибудь они попытаются снова. Но теперь Лена была готова. И Катя была готова. И мать больше не боялась.
Вечером позвонила Катя.
– Ну как вы?
– Хорошо. Мама пирог испекла. Сидим, чай пьём.
– А Вера не объявлялась?
– Нет. Тишина.
– Ну и хорошо. Я в следующем месяце приеду, погощу подольше.
– Приезжай. Мы ждём.
Лена отключилась и посмотрела на мать. Та дремала в кресле, укрытая пледом. Телевизор работал тихо, показывали какой-то старый фильм. Лена укрыла мать ещё одним пледом, выключила свет и вышла на балкон.
Ночной город светился огнями. Где-то там, в другом районе, жила Вера. Злая, одинокая, проигравшая. Лена не испытывала к ней ненависти. Только усталость и лёгкую грусть. Ведь могли бы жить дружно, помогать друг другу. Но не получилось.
Она вернулась в комнату, легла на раскладушку и закрыла глаза. Завтра будет новый день. Обычный, спокойный день. Без судов, без скандалов, без Веры. И это было счастье.
Утром её разбудил звонок в дверь. Лена открыла – на пороге стояла баба Шура с кастрюлей в руках.
– Дочка, я борщ сварила, вашей маме передай. Пусть поправляется.
– Спасибо, баба Шура. Заходите чай пить.
– Зайду, зайду. Вечером зайду.
Лена взяла кастрюлю, закрыла дверь и улыбнулась. Хорошо, когда есть такие соседи. Хорошо, когда есть семья. Хорошо, когда дома тихо и спокойно.
Она прошла на кухню, поставила борщ на плиту и выглянула в окно. Во дворе дети играли в снежки, старушки сидели на лавочке. Обычное утро обычного дня. И это было прекрасно.
Мать вышла из комнаты, потянулась.
– Кто приходил?
– Баба Шура, борщ принесла.
– Добрая душа. – Мать села за стол. – Знаешь, доченька, я тут подумала: может, нам бабу Шуру иногда приглашать? Она одна, скучно ей.
– Конечно, мам. Давай сегодня вечером позовём.
Они позавтракали, и Лена пошла на работу. День пролетел быстро. Вечером они сидели втроём – Лена, мать и баба Шура – пили чай с вареньем и разговаривали. О жизни, о соседях, о погоде. И Лена поймала себя на мысли, что давно не чувствовала такого покоя.
Война закончилась. Впереди была мирная жизнь. И это стоило того, чтобы бороться.