«Доченька, счёт за коммуналку пришел», — прошептала мать. Она не знала, что старшая дочь уже нашла тайное завещание.

Вечер в хрущевке на окраине всегда наступает рано. За окном уже темно, а в маленькой кухне горит одна лампочка под желтым абажуром. Лена сидела за столом и перебирала старые фотографии, которые мать велела достать с антресолей. Нина Петровна, ее мать, стояла у плиты и помешивала суп. Движения у нее были медленные, руки слегка дрожали – сердце в последнее время давало о себе знать, и врачи запрещали волноваться.

– Доченька, ты там повыше посмотри, в коробке из-под обуви, – прошептала мать. – Там, кажется, квитанции старые. Счет за коммуналку пришел, я хочу сверить, не переплатили ли мы.

Лена кивнула и полезла на табуретку. Антресоли были забиты хламом: старые одеяла, выцветшие занавески, банки с крупами, которые никто не ел. Она отодвинула пыльный чемодан и наткнулась на картонную коробку. Внутри действительно лежали папки с документами, какие-то справки, трудовые книжки. Лена аккуратно перебирала их, чтобы ничего не рассыпать.

Вдруг пальцы нащупали плотный конверт с гербовой печатью. Она вытащила его и замерла. На конверте было написано от руки: «Завещание». Сердце пропустило удар. Лена оглянулась на мать – та стояла к ней спиной и не видела. Тогда Лена быстро открыла конверт и пробежала глазами текст.

С каждой строчкой у нее холодело внутри. В документе говорилось, что Нина Петровна, в случае своей смерти, завещает квартиру своей родной сестре Вере Ивановне и ее сыну Сергею. Дата стояла трехлетней давности. Лена перечитала еще раз, надеясь, что ошиблась. Но нет, всё было верно. Квартира, в которой они сейчас находились, которую мать получала еще от завода, где проработала тридцать лет, должна была отойти тете Вере и этому бездельнику Сереже, который даже работу не мог найти без бутылки.

– Мам, – голос Лены дрогнул. Она слезла с табуретки и подошла к матери. – Мам, а что это?

Она протянула конверт. Нина Петровна обернулась, увидела бумаги, и лицо ее побледнело. Ложка выпала из рук и звякнула о плиту.

– Где ты это взяла? – спросила мать шепотом.

– На антресолях. В коробке. Мам, это правда? Ты завещала квартиру тете Вере?

Нина Петровна опустилась на табуретку, схватилась за сердце. Лена бросилась к ней:

– Мама, не волнуйся, я сейчас таблетку принесу. Только не плачь.

– Не надо таблетку, – мать махнула рукой. – Всё нормально. Дай сюда.

Она взяла завещание, долго смотрела на него, потом перевела взгляд на Лену. Глаза у Нины Петровны были виноватые, как у ребенка, которого застали за шалостью.

– Это… это давно было, доченька. Я тогда болела сильно, Вера приезжала, ухаживала за мной. Ну и… сказала, что надо на всякий случай оформить, чтобы квартиру никто не отобрал. Я и подписала, не глядя. Ты же знаешь, я в этих бумагах ничего не понимаю.

– Но как же так? – Лена не могла поверить. – А мы с Катей? Мы же твои дочери. Почему не нам?

– Так Вера говорила, что это формальность, что потом всё переделаем. – Мать комкала в руках платок. – А потом… потом я как-то забыла. Думала, оно недействительно, раз новое не составляли.

Из комнаты донесся кашель и скрип кровати. Это дядь Петя, сожитель матери, проснулся после телевизора. Он всегда спал днем, а вечером смотрел ящик и требовал ужин. Сейчас он вышел в кухню, почесывая живот, в мятой майке и тренировочных штанах.

– Чего шумите? – буркнул он, глянул на заплаканную Нину Петровну и на Лену с бумагами. – Опять бабские разборки? Нин, дай пожрать.

– Сейчас, Петя, – мать встала и взялась за кастрюлю. Руки у нее тряслись еще сильнее.

Лена смотрела на этого мужика, который уже пять лет жил здесь, ел мамину еду, смотрел ее телевизор и даже пальцем не пошевелил, чтобы помочь по дому. И вдруг ее осенило: а ведь если квартира достанется тете Вере, то Пете тоже придется съехать. Или они с Верой договорятся? Вера же хитрая, она такого жильца не прогонит, если тот будет на нее работать.

– Мам, – Лена подошла ближе и заговорила тихо, чтобы Петя не слышал. – Ты уверена, что это единственное завещание? Может, ты потом еще что-то подписывала?

Мать замерла с половником в руке. По ее лицу пробежала тень.

– Не знаю, доченька. Вера год назад возила меня к нотариусу, сказала, что надо продлить какую-то доверенность. Я тогда уже плохо видела, очки забыла. Что подписывала – не помню. Но вроде бы это было что-то другое.

Лена почувствовала, как земля уходит из-под ног. Значит, тетя Вера продолжает мутить воду. И мать, доверчивая, старая, больная, подписывает всё, что ей подсунут. А они с Катей далеко, Катя вообще редко звонит, Лена приезжает только по выходным. И за это время Вера может провернуть что угодно.

– Мам, а где сейчас это завещание? То, которое ты, может быть, подписывала год назад?

– Не знаю, – мать покачала головой. – Наверное, у Веры. Она сказала, что оставит у себя, чтобы не потерялось.

Лена сжала кулаки. Вот оно что. Тетя Вера хранит документы у себя, а мать даже копии не имеет. А если там новое завещание, то это, трехлетней давности, уже недействительно. И тогда квартира всё равно уйдет Вере.

Петя сел за стол и громко застучал ложкой по тарелке.

– Нин, налей супа-то.

Мать послушно налила. Лена смотрела на эту картину: мать прислуживает чужому мужику, а сама еле держится на ногах. И вдруг ее осенила другая мысль: а что, если Петя тоже заодно с Верой? Он ведь всегда на стороне матери, но когда заходит речь о квартире, он молчит, вроде как не лезет. Но молчание – тоже знак.

– Ладно, мам, – Лена решила не давить сейчас. – Давай пока уберем это. Я завтра позвоню Кате, посоветуемся. Ты не волнуйся, мы разберемся.

Она убрала завещание обратно в конверт и положила в свою сумку. Мать хотела что-то сказать, но только вздохнула. Петя хлебал суп и не обращал на них внимания.

Лена вышла на лестничную клетку, чтобы позвонить сестре. Там пахло кошками и сыростью. Она набрала номер Кати, но та не взяла трубку. Наверное, опять на свидании или в клубе. Лена прислонилась к холодной стене и закрыла глаза. В голове крутились слова матери: «Вера возила к нотариусу… Я очки забыла…» Это же чистой воды мошенничество! Но как доказать? Мать сама подписывала, добровольно. Если она была в здравом уме, то завещание оспорить почти невозможно.

Вернувшись в квартиру, Лена застала мать в кресле перед телевизором. Петя уже ушел в комнату досматривать свой сериал. Нина Петровна сидела неподвижно, уставившись в экран, но Лена видела, что она не смотрит. Она думает о том же.

– Мам, ты ложись спать, уже поздно, – Лена подошла и погладила ее по плечу.

– Да, доченька, сейчас. – Мать подняла на нее глаза, полные слез. – Ты только не думай, что я плохая. Я всегда хотела, чтобы квартира вам с Катей осталась. Вы же мои девочки.

– Я знаю, мам. Я знаю.

Лена обняла ее, чувствуя, как под кофточкой вздрагивают худые плечи. И в этот момент она поклялась себе, что не отдаст квартиру наглым родственникам. Даже если придется идти в суд, нанимать адвокатов, перерыть все документы. Она найдет правду.

Ночью Лена долго не могла уснуть на раскладушке в маленькой комнате. Слышно было, как за стенкой храпит Петя, как тикают старые часы в коридоре. Она снова и снова прокручивала в голове разговор с матерью. Тетя Вера всегда казалась ей властной и жадной, но чтобы так подло, исподтишка отбирать квартиру у родной сестры… И Сергей, ее сынок, алкаш, который только и умеет, что просить деньги «до зарплаты». Если они станут хозяевами, они мать на улицу выкинут или в дом престарелых сдадут. Этого нельзя допустить.

Утром Лена встала рано, пока мать еще спала. Она сварила кофе, тихо оделась и вышла. Надо было ехать в свою однушку в пригороде, но перед этим она решила заскочить к тете Вере. Просто так, без предупреждения. Посмотреть, как та отреагирует.

Тетя Вера жила в соседнем районе, в старой панельной пятиэтажке. Лена приехала около девяти утра. Дверь открыл заспанный Сергей в трусах и майке, от него разило перегаром.

– Чего надо? – буркнул он, узнав Лену.

– Тетя Вера дома?

– Спят они. Рано еще.

– Разбуди. Дело срочное.

Сергей нехотя посторонился, и Лена вошла в прихожую. Квартира у Веры была запущенная, грязная, пахло кислыми щами и табаком. Из комнаты вышла сама Вера, закутанная в халат, с бигуди на голове. Увидев племянницу, она нахмурилась.

– Ленка? Ты чего в такую рань? Случилось что?

– Тетя Вера, мне нужно с вами поговорить о завещании.

Вера мгновенно изменилась в лице. Она метнула взгляд на Сергея, потом снова на Лену.

– О каком завещании? Ты о чем?

– О том, которое моя мама подписывала у вас год назад. Вы возили ее к нотариусу. Где этот документ?

Вера усмехнулась, уперла руки в боки.

– Ах вот оно что. Ты уже в документах роешься? Мать, небось, сама не знает, что подписывала. А ты лезешь. Нет у меня никакого завещания. Было какое-то, да я не знаю, может, она его забрала. Ты у матери спрашивай.

– Мать ничего не помнит. Она очки забыла тогда. Вы ей дали подписать бумагу, а что там было – неизвестно.

– Ты меня в мошенничестве обвиняешь? – Вера повысила голос. – Да я за сестру всю жизнь горой! Это вы, дети, только и ждете, когда она помрет, чтобы квартиру урвать! А я о ней забочусь!

– Заботитесь? – Лена тоже не сдержалась. – Вы ее к нотариусу таскаете, пока она в забытьи, и заставляете подписывать бумаги! А сами с сыном тут сидите и в ус не дуете!

Сергей шагнул вперед, сжав кулаки.

– Э, полегче, – прохрипел он. – Чё ты мать позоришь? Иди отсюда, пока цела.

Лена поняла, что разговора не получится. Она развернулась и вышла, хлопнув дверью. На лестнице у нее дрожали колени. Теперь она была уверена: Вера что-то скрывает. И завещание, скорее всего, существует. Надо срочно что-то делать.

Вернувшись домой, она застала мать на кухне. Нина Петровна пила чай и смотрела в окно. Увидев Лену, она виновато улыбнулась.

– Ты куда пропала, доченька? Я уже волноваться начала.

– К тете Вере ездила, – Лена села напротив. – Мам, она мне ничего не сказала, но я уверена, что у нее есть новое завещание. Надо ехать к нотариусу и узнавать. Ты помнишь, как звали того нотариуса? Или где контора?

Мать наморщила лоб, пытаясь вспомнить.

– Нет, не помню. Вера говорила, что это где-то на том конце города. Я тогда плохо себя чувствовала, меня тошнило в машине. Только и запомнила, что около парка, кажется.

– Ладно, будем искать. – Лена взяла телефон. – Я позвоню Кате, пусть тоже подключается. Вместе что-нибудь придумаем.

Катя на этот раз ответила сразу. Выслушав сестру, она присвистнула.

– Ничего себе дела. А я думала, наша мать только нас слушается. Значит, тетка Верка решила квартирку прибрать? Ну, мы так не оставим. Я приеду в выходные, разберемся. Ты пока найди юриста какого-нибудь, пусть проконсультирует.

– Хорошо, – Лена почувствовала поддержку. – Я найду.

Весь день она обзванивала знакомых, искала адвоката по наследственным делам. К вечеру ей дали контакт женщины, которая специализировалась на таких спорах. Лена договорилась на встречу в понедельник.

А пока надо было возвращаться к матери, чтобы та не сидела одна. По дороге Лена купила продуктов, маминых любимых вафель и лекарства для сердца. Она решила, что будет приезжать каждый день, пока всё не разрешится.

Войдя в квартиру, она услышала голоса. В комнате говорили мать и Петя. Лена прислушалась.

– ...не надо было им говорить про Веру, – бормотал Петя. – Теперь они раздуют скандал, тебе же хуже будет. Вера – сестра, она не враг.

– Но Лена права, – тихо отвечала мать. – Я не хочу, чтобы они с Катей остались без квартиры.

– Останутся, не бойся. Вера обещала, что не выгонит их. Пусть живут.

Лена похолодела. Петя знает про завещание? И он на стороне Веры? Она резко открыла дверь в комнату. Петя сидел в кресле, мать на диване. Оба вздрогнули.

– Что значит «Вера обещала»? – спросила Лена, глядя на Петю. – Вы что, с ней заодно?

Петя побагровел, засопел.

– Ничего я не заодно. Просто говорю, не надо скандалить. Всё образуется.

– Образуется? – Лена повысила голос. – Да вы знаете, что она мать обманом заставила подписать документы? И вы ее покрываете?

Нина Петровна вскочила, замахала руками.

– Девочки, не ссорьтесь! Петя, не лезь! Лена, успокойся!

Но Лена уже не могла успокоиться. Она поняла, что в этом доме у нее нет союзников, кроме матери, которая слишком слаба, чтобы сопротивляться. И теперь еще этот Петя, который, оказывается, в курсе дел Веры. Значит, они все заодно.

Она вышла на кухню, села и закрыла лицо руками. Что делать? Как защитить мать от этих хищников? За окном стемнело, в соседней квартире залаяла собака, а Лена сидела и думала, что самое страшное – это когда родные люди оказываются врагами. И ради чего? Ради старой квартиры в хрущевке, где пахнет лекарствами и сыростью.

Она достала телефон и написала Кате: «Приезжай скорее. Тут Петя тоже за Веру. Боюсь, они что-то задумали».

Катя ответила: «Держись. Буду в субботу утром».

Лена посмотрела на конверт с завещанием, который лежал в ее сумке. Завтра она поедет к нотариусу и попробует узнать, регистрировалось ли еще какое-то завещание от имени матери. Если да – значит, война объявлена официально. И тогда отступать уже некуда.

Глава 2. Семейный совет

В субботу утром Катя приехала рано, даже раньше, чем обещала. Лена еще спала на раскладушке, когда в дверь позвонили. Она подскочила, накинула халат и пошла открывать. Катя стояла на пороге с большой сумкой и злым лицом.

– Ну и бардак у вас тут, – сказала она вместо приветствия, перешагивая через порог. – Я думала, ты за матерью следишь, а у тебя самой, похоже, руки не доходят.

– Здрасте, – Лена зевнула. – С приездом. Кофе будешь?

– Буду. И рассказывай всё по порядку. Вчера по телефону ты так тараторила, что я половину не поняла.

Они прошли на кухню. Лена поставила чайник, достала чашки. Катя села за стол, положила перед собой телефон и блокнот – она всегда всё записывала, работа в Москве приучила к порядку.

– Мама еще спит? – спросила Катя.

– Спит. Она теперь долго спит, лекарства тяжелые. Давление скачет.

– Ладно, не буди пока. Давай с самого начала. Где завещание?

Лена достала из сумки конверт и протянула сестре. Катя внимательно прочитала, нахмурилась, потом перечитала еще раз.

– Трехлетней давности, – сказала она. – Это плохо. Если есть более позднее, оно отменяет это. А если нет – это действующее. Но мать же говорила, что Вера возила ее к нотариусу год назад?

– Говорила. Но что именно подписывала – не помнит. Очки забыла, плохо видела. Вера сказала, что это доверенность какая-то.

– Доверенность, – Катя усмехнулась. – Ну да, конечно. А этот, Петя, он что вчера говорил?

– Он сказал, что Вера обещала, что нас не выгонят. Значит, он знает про завещание. И похоже, он на стороне Веры.

– Сволочь, – спокойно сказала Катя. – Я всегда говорила, что этот мужик ненадежный. Мать его пригрела, а он теперь с теткой спелся. Ладно, с ним потом разберемся. Сначала надо найти то завещание, которое год назад подписывали. Если оно есть – мы в пролете. Если нет – будем отбиваться.

Чайник закипел. Лена заварила кофе, поставила перед сестрой чашку. Катя отхлебнула и поморщилась.

– Слабый. Ладно, не до жиру. Что с юристом? Нашла кого-нибудь?

– Нашла. На понедельник договорилась. Женщина, говорят, хорошая, по наследственным делам специализируется.

– Долго ждать. Надо сегодня что-то делать. – Катя постучала пальцами по столу. – Адрес нотариуса мать не помнит совсем?

– Говорит, около парка. Но в нашем городе парков много. Это как иголку в стоге сена искать.

– Значит, будем искать по-другому. Надо к Вере сходить. Вдвоем. Она одна на одну наезжает, а вдвоем мы ее по стенке размажем.

Лена с сомнением покачала головой.

– Она дверь не откроет. Или Сережу выставит. А он, если пьяный, руки распустить может.

– Не распустит, – Катя достала из сумки диктофон. – Я всё запишу. Если он тронет – у нас будет запись. Потом в полицию заявление напишем. Пусть попробует.

В этот момент из комнаты послышался кашель. Это проснулась мать. Лена пошла к ней, Катя осталась на кухне.

Нина Петровна сидела на кровати, пытаясь нащупать тапки. Увидев Лену, она улыбнулась.

– Доченька, это Катя приехала? Я слышала голоса.

– Да, мам, приехала. Сейчас умоется, придет. Ты как себя чувствуешь?

– Нормально. Голова только немного кружится. Но это ничего, пройдет.

Она встала, держась за стену, и пошла в ванную. Лена посмотрела на нее и сжала зубы. Мать еле ходит, а Вера ее по нотариусам таскает. Ну ничего, сегодня они с Катей этой Вере покажут.

Через полчаса все трое сидели на кухне. Нина Петровна пила чай с вафлями, которые привезла Катя, и смотрела на дочерей с тревогой.

– Вы к Вере собрались? – спросила она тихо. – Девочки, не надо с ней ссориться. Она же моя сестра.

– Мама, она твоя сестра, но квартиру хочет у тебя отжать, – твердо сказала Катя. – Ты это понимаешь?

– Понимаю, – вздохнула мать. – Но может, она не со зла? Просто боится, что мы с вами пропадем? Она всегда за меня переживала.

– Мама, перестань, – Лена взяла ее за руку. – Она за себя переживает. И за Сережу. Мы сегодня просто поговорим с ней. Никакого скандала не будет. Обещаю.

Нина Петровна покачала головой, но спорить не стала. Она доела вафлю, вытерла губы платком и ушла в комнату смотреть телевизор.

Катя посмотрела на Лену.

– Она никогда не изменится. Всю жизнь боится, что кто-то обидится. Ладно, пошли.

Они оделись и вышли. На улице было пасмурно, моросил дождь. Катя накинула капюшон, Лена раскрыла зонт.

– Слушай, – сказала Катя по дороге. – А что, если Вера уже квартиру продать пытается? Или Сережу прописать?

– Не знаю. Я в этих делах не разбираюсь. Но если есть завещание, то пока мать жива, они ничего сделать не могут.

– Могут, если мать даст доверенность. А она, судя по всему, дает всё, что попросят.

Это была страшная мысль. Лена даже остановилась.

– Ты думаешь, она уже доверенность подписала?

– Не знаю. Но исключать нельзя. Поэтому надо найти нотариуса и узнать, какие документы мать подписывала.

Они подошли к дому Веры. Подъезд был старый, с облупившейся краской и разбитыми почтовыми ящиками. Лифт не работал, пришлось подниматься пешком на четвертый этаж. Катя шла быстро, Лена еле поспевала за ней.

Дверь долго не открывали. Катя звонила и звонила, пока за дверью не послышались шаги и мат. Открыл Сергей. Он был пьян, хотя время только перевалило за полдень. Глаза красные, лицо опухшее.

– Опять вы? – прохрипел он. – Чё надо?

– С Верой поговорить, – Катя отодвинула его плечом и вошла в коридор. – Где она?

– Э, ты чё, охренела? – Сергей попытался ее схватить, но Лена встала между ними.

– Сережа, не трогай. Мы просто поговорим.

Из комнаты вышла Вера. Увидев обеих сестер, она скрестила руки на груди.

– Явились. Две сразу. Ну, давайте, выкладывайте, что вам надо.

Катя достала диктофон, включила и положила на тумбочку в прихожей.

– Разговор записывается, чтобы потом не было споров. Тетя Вера, мы знаем про завещание, которое вы заставили мою мать подписать год назад. Где этот документ?

Вера побледнела, потом покраснела.

– Ты что, совсем с ума сошла? Какое завещание? Ничего я не заставляла! Она сама хотела!

– Сама? – Катя усмехнулась. – Мать плохо видит, очки забыла, а вы ее повезли к нотариусу и сказали, что это доверенность. Это называется мошенничество.

– Ничего не мошенничество! – закричала Вера. – Она в своем уме была! Сама подписывала! А вы, щенки, пришли меня учить? Да я за ней всю жизнь ухаживала, а вы только и ждете, когда она помрет!

Сергей шагнул вперед, сжав кулаки.

– Сказали же, валите отсюда, пока целы.

Лена почувствовала, как у нее задрожали колени. Но Катя стояла на месте, глядя прямо на Сергея.

– Тронешь – заявление в полицию. У меня запись. И свидетели есть – соседи дверь не закрыли, слышат всё.

Действительно, дверь в квартиру осталась открытой, и на лестничной площадке уже появилась любопытная соседка – старушка в халате, которая делала вид, что вытряхивает половик.

Сергей оглянулся на нее и отступил.

– Ладно, – Вера махнула рукой. – Есть завещание. Ну и что? Оно законное. Мать ваша сама его подписала. А то, старое, что вы нашли, оно уже недействительное.

– Покажите, – потребовала Катя.

– Не имею права. Это документ, он у нотариуса хранится. Мне копию выдали, но я вам не покажу. Идите в суд, там и разбирайтесь.

– Обязательно пойдем, – Катя забрала диктофон. – И вы, тетя Вера, готовьтесь. Потому что мы докажем, что мать была не в себе, когда подписывала.

– А вот это вы еще докажите! – крикнула Вера им вслед, когда они выходили.

На лестнице Лена выдохнула. У нее дрожали руки.

– Ты как? – спросила Катя.

– Нормально. Страшно было, когда Сергей полез.

– Пусть только полезет. Я ему врежу, не посмотрю, что мужик. Ладно, главное – мы теперь знаем точно: завещание есть. И оно у нотариуса.

Они вышли из подъезда. Дождь усилился, пришлось спрятаться под козырек.

– Что дальше? – спросила Лена.

– Ищем нотариуса. Вера сказала, что копия у нее. Значит, на документе стоит фамилия и адрес конторы. Если бы мы могли эту копию увидеть...

– Как? Она не покажет.

– Не покажет, – согласилась Катя. – Но есть другой способ. Можно запросить у нотариальной палаты, какие завещания регистрировались от имени матери. Но для этого нужно основание. Например, заявление в полицию о мошенничестве.

– А если мы ошибаемся? Если мать действительно сама хотела?

Катя посмотрела на сестру.

– Ты сама в это веришь? Мать всю жизнь боялась Веры. Она даже чай без ее разрешения не могла выпить. А тут – сама поехала квартиру переписывать? Не смеши.

Лена молчала. Она вспомнила, как мать вчера сжалась, когда речь зашла о Вере. Нет, Катя права. Здесь что-то нечисто.

Они вернулись домой. Нина Петровна сидела в кресле и смотрела телевизор, но, увидев дочерей, сразу выключила звук.

– Ну что? – спросила она испуганно.

– Ничего страшного, мам, – Лена подошла и села рядом. – Поговорили. Тетя Вера подтвердила, что завещание есть.

Нина Петровна закрыла лицо руками.

– Господи, зачем я это сделала? Зачем подписала?

– Мама, ты помнишь, что именно ты подписывала? – спросила Катя, присаживаясь на подлокотник кресла.

– Не помню, – мать заплакала. – Вера говорила: «Подпиши, это для пенсии, чтобы тебе добавили». Я и подписала. Я ей верила. Она же сестра.

Катя переглянулась с Леной.

– Ладно, мам, не плачь. Мы что-нибудь придумаем. Ты главное не волнуйся, сердце побереги.

Они успокоили мать, напоили ее валерьянкой и уложили отдыхать. Сами вышли на кухню.

– Надо вызывать нотариуса на дом, – сказала Катя. – Пусть мать напишет новое завещание. Прямо сейчас, пока она в здравом уме.

– Но если есть более позднее, то новое отменит старое, – Лена вспомнила слова юриста. – Это закон.

– Правильно. Но для этого мать должна быть дееспособной. А если мы докажем, что год назад она была невменяема, то то завещание признают недействительным. Тогда в силу вступит вот это, – Катя кивнула на сумку Лены, где лежало старое завещание трехлетней давности.

– А если не докажем?

– Тогда суд будет решать. Но тяжба может затянуться на годы. А мать... – Катя не договорила.

Лена поняла. Мать может не дожить до конца судов. И тогда квартира автоматически отойдет Вере, если не будет другого завещания.

– Звони своему юристу, – сказала Катя. – Пусть приедет сегодня. Дороже будет, но ждать до понедельника нельзя. Вера может опять мать к нотариусу потащить.

Лена достала телефон и набрала номер. Ей ответили, что юрист сможет приехать только вечером, после шести. Лена согласилась.

Остаток дня тянулся медленно. Катя перебирала мамины документы, искала еще какие-нибудь бумаги, связанные с квартирой. Лена готовила обед. Нина Петровна сидела в комнате и смотрела в окно.

Ближе к вечеру пришел Петя. Он был трезв, что случалось редко. Увидев Катю, он нахмурился.

– О, и вторая приехала. Чё, дележку намечаете?

– А ты не лезь, – отрезала Катя. – Это не твое дело.

– Как это не мое? Я тут живу. Между прочим, прописан.

– Прописан, но не собственник. Так что сиди и не рыпайся.

Петя хотел что-то ответить, но передумал и ушел в комнату к телевизору.

Ровно в шесть позвонили в дверь. Приехала юрист – Елена Михайловна, женщина лет пятидесяти, с усталым лицом и большим портфелем. Лена провела ее на кухню, позвала мать.

Нина Петровна вышла, одетая в праздничную кофту – видно, волновалась. Села за стол, сложила руки перед собой, как ученица.

– Нина Петровна, – начала юрист мягко. – Вы понимаете, зачем мы здесь?

– Понимаю, – тихо сказала мать. – Хочу завещание написать. Чтобы квартира дочкам досталась.

– Вы отдаете себе отчет в своих действиях? Понимаете, что подписываете?

– Понимаю.

– Какие-либо лекарства, влияющие на сознание, вы принимаете?

– Только от сердца. Но я в своем уме, – твердо сказала мать.

Елена Михайловна кивнула, достала бланки. Начала заполнять, задавая вопросы. Лена и Катя стояли рядом, боясь дышать.

Через полчаса документ был готов. Мать поставила подпись. Юрист заверила, поставила печать.

– Один экземпляр останется у меня, один я передам в нотариальную палату для регистрации, а вам, Нина Петровна, вот копия. Храните в надежном месте.

Мать взяла бумагу, посмотрела на нее, и по щеке покатилась слеза.

– Спасибо, доченьки, – прошептала она.

Проводив юриста, Лена и Катя вернулись на кухню. Напряжение спало, но радости не было. Они понимали, что это только начало.

– Теперь надо искать то завещание, – сказала Катя. – И собирать доказательства, что мать была невменяема, когда подписывала.

– Какие доказательства? – спросила Лена.

– Справки от врачей, показания свидетелей. Например, что она забывает даты, путает события. Это всё задокументировано в поликлинике. Надо поднимать карточку.

– А если Вера нас опередит?

– Не опередит. Она думает, что всё схвачено. А мы тихо сделаем свое дело.

В комнате за стеной заговорили. Петя что-то бубнил, мать отвечала тихо. Катя приложила палец к губам и прислушалась.

– ...они завещание новое сделали, – донеслось до них. – Ты зачем им позволила?

– Это мои дочери, Петя. Я им верю.

– Веришь? А Вера тоже твоя сестра. И она тебе всю жизнь помогала. А эти только приезжают, когда им что-то надо.

Катя сжала кулаки, но промолчала. Лена смотрела на нее с тревогой.

– Не обращай внимания, – шепнула Катя. – Он просто подлиза Веры.

Но обе они знали: Петя опасен. Он живет с матерью, он рядом каждый день. И если он будет на стороне Веры, то сможет влиять на мать, уговаривать, запугивать. А мать слабая, ее сломать легко.

Ночью Лена опять не спала. Она лежала на раскладушке и слушала звуки старого дома: где-то капала вода, скрипели половицы, за стеной вздыхала мать. Катя спала на диване в большой комнате, и Лена слышала ее ровное дыхание.

Вдруг из коридора донесся шорох. Лена насторожилась. Кто-то ходил. Она тихо встала, выглянула. В темноте маячила фигура Пети. Он крался к входной двери. Лена замерла.

Петя открыл дверь и вышел на лестницу. Лена подошла к двери и прислушалась. Он говорил по телефону, но тихо, почти шепотом. Лена разобрала только: «...сделали... да... завтра приходи...».

Сердце забилось чаще. Она вернулась на раскладушку, но сон пропал окончательно. Петя звонил Вере. Сомнений не было.

Утром Лена рассказала всё Кате. Та выслушала и кивнула.

– Я так и думала. Он стукач. Значит, Вера уже знает про новое завещание. Теперь она начнет действовать быстрее. Нам надо опередить.

– Что будем делать?

– Сначала завтракаем. Потом едем в поликлинику за справками. Потом – к участковому. Напишем заявление, что Вера угрожает матери и оказывает на нее давление. Это хоть как-то зафиксирует наши слова.

– А Петя?

– А Петю мы сегодня выставим. Прямо сейчас. Пока мать спит.

Лена испугалась.

– Как выставим? Он же прописан. И мать против будет.

– Мать будет против, но мы ее убедим. А прописан – не проблема. Можно выписать через суд, если он не член семьи. А он не член. Так, сожитель.

Катя решительно встала и пошла в комнату, где спал Петя. Лена за ней.

Петя храпел, развалившись на кровати. Катя дернула его за плечо.

– Вставай, разговор есть.

Петя открыл глаза, уставился на нее мутным взглядом.

– Чё надо?

– Одевайся и выходи на кухню. Поговорить надо.

Через пять минут он сидел за столом, нахохлившийся, злой. Катя стояла напротив, сложив руки на груди.

– Слушай сюда, Петя. Мы знаем, что ты вчера звонил Вере. И знаем, что ты с ней заодно. Поэтому предлагаю тебе собрать вещи и съехать. По-хорошему.

Петя побагровел.

– Ты чё, охренела? Я тут пять лет живу! Это моя квартира!

– Не твоя. Материна. И мы, ее дочери, против того, чтобы ты тут жил. Ты пьешь, не работаешь, матери не помогаешь. И еще против нее идешь.

В это время на кухню вошла Нина Петровна. Услышав последние слова, она остановилась.

– Девочки, что случилось?

– Мама, Петя вчера звонил Вере и рассказал про новое завещание. Он с ними заодно.

Нина Петровна посмотрела на Петю. Тот отвел глаза.

– Петя, это правда?

– Нин, да они врут! Не звонил я никому!

– Я сама слышала, – твердо сказала Лена. – Ночью. Он на лестнице говорил.

Мать опустилась на табуретку. Лицо у нее стало серым.

– Зачем, Петя? Зачем ты так?

Петя вскочил, замахал руками.

– Да вы меня выжить хотите! Квартиру поделить, а я мешаю! Вера нормальная баба, она бы меня не тронула! А вы... вы...

– Собирай вещи, – перебила Катя. – Прямо сейчас. Иначе я вызову полицию и напишу заявление, что ты угрожаешь матери. У нас есть свидетель – Лена.

Петя посмотрел на Нину Петровну, ища поддержки. Но мать сидела молча, опустив голову. Тогда он плюнул на пол и пошел в комнату.

Через полчаса он ушел, бросив на прощание: «Пожалеете еще! Вера вам покажет!»

Когда за ним закрылась дверь, Нина Петровна заплакала.

– Как же так... Пять лет вместе... И предал...

– Мама, не плачь, – Лена обняла ее. – Ты не одна. Мы с тобой.

Но обе они понимали: это только начало. Вера просто так не отступится. И теперь, когда Петя ушел, она может прийти сама.

Так и случилось. Вечером, когда сестры уже собирались ложиться спать, в дверь позвонили. На пороге стояла Вера. Одна, без Сергея. Она была бледная, злая, но старалась держаться спокойно.

– Пустите поговорить, – сказала она.

– Говори здесь, – ответила Катя.

– Здесь так здесь. – Вера переступила порог. – Я знаю, вы новое завещание сделали. Думаете, умнее всех? А я вам вот что скажу: у меня есть справка от врача, что год назад Нина была полностью дееспособна. И завещание, которое она подписала, законно. Так что в суде мы встретимся. И не надейся, Катька, что отсудишь.

– Посмотрим, – спокойно ответила Катя. – У нас тоже справки будут. И свидетели, что ты мать обманывала.

Вера усмехнулась.

– Свидетели? Кто? Соседи? Они ничего не видели. А Петя? Он подтвердит, что Нина сама хотела квартиру мне оставить. Он с нами.

– Петя уехал, – сказала Лена. – Мы его выгнали.

Вера на мгновение растерялась, но быстро взяла себя в руки.

– Ну и правильно. Такой мужик только баб путает. Ладно, девки, дело ваше. Только потом не плачьте, когда всё по судам разойдется. Квартира-то ничья станет, пока вы грызетесь.

Она развернулась и ушла, громко хлопнув дверью.

На кухне повисла тишина. Катя села за стол, Лена опустилась рядом. Нина Петровна стояла в дверях и смотрела на них с ужасом.

– Что теперь будет? – прошептала она.

– Теперь будет война, мама, – ответила Катя. – Но мы не сдадимся. Правда будет за нами.

За окном стемнело. В старой хрущевке горел свет в маленькой кухне, и три женщины сидели молча, каждая думала о своем. А в соседнем районе Вера уже звонила знакомому адвокату и договаривалась о встрече. Война за квартиру только начиналась.

Глава 3. Юридическая битва и тайное прошлое

Утром Лена проснулась от того, что в квартире было непривычно тихо. Не слышно было храпа Пети, не гремел телевизор, только мать возилась на кухне, звякая посудой. Лена встала, накинула халат и вышла. Нина Петровна стояла у плиты и жарила яичницу. Увидев дочь, она улыбнулась, но улыбка вышла грустной.

– Доброе утро, доченька. Садись завтракать. Катя еще спит?

– Спит, – Лена села за стол и посмотрела на мать. – Ты как, мам?

– Нормально. Даже лучше, чем раньше. Не знаю, может, от того, что Пети нет? Он меня всё время нервировал. А теперь тихо.

– Ты не жалеешь, что он ушел?

Нина Петровна помолчала, переворачивая яичницу лопаткой.

– Не знаю, доченька. Пять лет вместе прожили. Всякое было. Но после того, как узнала, что он Вере звонил... Как будто предал. Я ему верила, а он... – она махнула рукой. – Ладно, что теперь говорить. Садитесь есть.

Она поставила сковороду на стол, достала хлеб. Лена налила чай. В это время вышла Катя, заспанная, с взлохмаченными волосами.

– О, яичница. Мам, ты чудо. – Она чмокнула мать в щеку и села. – Что делать сегодня будем?

– Я думаю, надо в поликлинику идти, – сказала Лена. – За справками. Ты вчера говорила.

– Да, – Катя кивнула. – Мам, у тебя карточка в поликлинике на Октябрьской?

– Там, – подтвердила мать. – А зачем вам справки?

– Чтобы доказать, что год назад ты могла быть не в себе, когда Вера тебя к нотариусу таскала.

Нина Петровна опустила глаза.

– Я была не в себе. Я тогда очень плохо себя чувствовала. Давление скакало, голова кружилась. Вера говорила, что это погода, но я еле ходила.

– Вот это и запишем, – Катя достала телефон. – Я позвоню в регистратуру, узнаю, как получить выписку.

Она вышла на балкон звонить. Лена осталась с матерью.

– Мам, ты только не бойся. Мы всё сделаем правильно. В суде правда будет на нашей стороне.

– Я не боюсь, доченька. Я за вас боюсь. Вера злая, она просто так не отступится. У нее связи есть, она везде договорится.

– Ничего, – Лена сжала руку матери. – Мы тоже не лыком шиты.

Катя вернулась с балкона.

– В регистратуре сказали, что выписку может получить только сама пациентка или ее законный представитель по доверенности. Надо маме идти с нами.

– Я пойду, – сразу сказала Нина Петровна. – Мне не трудно.

Она встала и пошла одеваться. Лена и Катя переглянулись.

– Держится, – тихо сказала Катя. – Молодец.

Через полчаса они вышли из дома. Было воскресенье, народу на улице мало. Поликлиника работала, но очередей почти не было. Они прошли в кабинет заведующей, потому что Катя настояла – ей нужна была не просто справка, а развернутая выписка из амбулаторной карты.

Заведующая, женщина лет шестидесяти в белом халате, посмотрела на них с подозрением.

– А для чего вам выписка?

– Для суда, – прямо сказала Катя. – На мою мать оказывали давление, заставляли подписывать документы. Нам нужно подтвердить, что год назад у нее были проблемы со здоровьем, которые могли влиять на адекватность восприятия.

Заведующая перевела взгляд на Нину Петровну.

– Вы согласны, Нина Петровна?

– Согласна, – твердо сказала мать.

Заведующая вздохнула и достала карту. Она листала, хмурилась, потом подняла глаза.

– Да, год назад у вас было несколько обращений. Давление, головокружения, слабость. В октябре даже вызывали скорую.

– Это как раз тогда, когда Вера меня к нотариусу возила, – сказала мать. – Я тогда еле стояла на ногах.

– Я сделаю выписку, – заведующая кивнула. – Но имейте в виду: прямое заключение о невменяемости может дать только психиатр. А у вас таких диагнозов нет.

– Но давление и слабость тоже могут влиять, – возразила Катя.

– Могут. Но это не медицинский факт, это уже оценка суда. Выписку я дам.

Через полчаса они вышли с бумагой, где было перечислено всё: даты обращений, жалобы, назначения. Катя спрятала документ в сумку.

– Это только начало, – сказала она. – Теперь надо к участковому.

Участковый пункт находился в соседнем доме. В воскресенье там никого не было, только дежурный полицейский, который сказал, что участковый будет только в понедельник.

– Значит, завтра с утра, – решила Катя. – А сейчас поедем к нотариусам.

– К каким нотариусам? – не поняла Лена.

– Будем объезжать конторы около парков. Мам, ты хоть примерно помнишь, где это было? Какой парк? Парк Горького или Детский?

Мать наморщила лоб, пытаясь вспомнить.

– Кажется, не Горького. Там деревья высокие, а Горького – там молодые. И еще забор был зеленый.

– Детский парк? – спросила Катя. – Там забор зеленый, да.

– Может быть, – неуверенно сказала мать. – Я не помню точно.

– Ладно, поедем в Детский. Там вокруг несколько нотариальных контор.

Они сели в маршрутку и поехали. Дорога заняла минут сорок. Мать всё время молчала, смотрела в окно. Лена держала ее за руку.

Детский парк был почти пустой – воскресенье, холодно, моросит дождь. Вокруг парка действительно стояло несколько старых зданий, где на первых этажах располагались конторы. Катя заходила в каждую, показывала фотографию матери и спрашивала, была ли она здесь год назад.

В первой конторе покачали головой. Во второй сказали, что не помнят. В третьей девушка-администратор долго смотрела на фото, потом неуверенно сказала:

– Знаете, есть женщина похожая. Но я не помню, когда это было. Может, полгода назад, может, больше.

– А можно посмотреть записи? – спросила Катя. – Мы по судебному делу ищем.

– Записи только у нотариуса. Но его сегодня нет. Приходите завтра.

Они вышли на улицу. Мать села на скамейку, тяжело дыша.

– Я устала, девочки. Давайте завтра.

– Хорошо, мам, – Лена присела рядом. – Сейчас домой поедем.

Катя стояла рядом и смотрела на здание конторы. Вдруг она сказала:

– А вон там еще одна. В том доме, за углом. Мам, посиди, мы быстро сходим.

Она потащила Лену за собой. В маленькой конторе на первом этаже сидела пожилая женщина – видимо, сам нотариус. Она читала газету и пила чай.

– Здравствуйте, – Катя сразу включила диктофон. – Мы ищем информацию о завещании, которое могла подписывать моя мать примерно год назад. Вот ее фото.

Женщина взяла фотографию, надела очки, внимательно посмотрела.

– Да, помню эту женщину. Приходила с сестрой, кажется. Я тогда еще удивилась, потому что пожилая, плохо видит, а ее заставляют подписывать какие-то бумаги.

У Лены ёкнуло сердце.

– Заставляют? – переспросила она. – Вы это видели?

– Ну, не то чтобы заставляют, – осторожно сказала нотариус. – Но сестра ее, женщина полная, с громким голосом, очень настаивала. Говорила: подписывай, не бойся, это для твоего же блага. А пожилая женщина сидела, руки тряслись, очки забыла. Я спросила, понимает ли она, что подписывает. Сестра за нее ответила: понимает, всё хорошо. Я обязана была удостовериться, но формально она была в сознании и подпись поставила. Я не имела права отказать.

– А что именно она подписывала? – спросила Катя.

– Завещание. На сестру и ее сына. Я помню, потому что документ был составлен заранее, они пришли уже с готовым текстом. Я только удостоверила.

– У вас сохранилась копия?

– Копия есть в архиве, но я не имею права выдавать ее без запроса суда или согласия самой завещательницы. Если ваша мать придет лично, я могу выдать ей копию.

Катя обернулась на Лену.

– Мам сейчас на скамейке сидит. Мы позовем?

– Давайте, – кивнула Лена.

Она выбежала на улицу, подхватила мать под руку и привела в контору. Нина Петровна вошла, увидела нотариуса и вдруг побледнела.

– Я вспомнила, – прошептала она. – Точно, я здесь была. Вера сказала, что это доверенность на получение пенсии. Я плохо видела, но подписала. Господи, как же я могла?

– Нина Петровна, – нотариус встала из-за стола. – Я вас помню. Вы действительно подписывали завещание. Я могу выдать вам копию, если хотите.

– Хочу, – твердо сказала мать. – Хочу посмотреть, что я натворила.

Нотариус открыла сейф, достала папку, полистала. Через минуту она протянула матери несколько листов.

– Вот, ознакомьтесь.

Нина Петровна взяла бумаги, надела очки, которые всегда носила в сумочке, и принялась читать. С каждой строчкой лицо ее становилось всё более несчастным. Лена и Катя стояли рядом, боясь дышать.

– Здесь написано, – тихо сказала мать, – что я завещаю квартиру Вере и Сереже. Всё, полностью. И еще… – она подняла глаза. – Здесь есть пункт, что если Вера умрет раньше меня, то всё переходит Сереже. А если Сережа умрет – то его детям. У Сережи нет детей. Значит, если они оба умрут, то квартира… куда?

– Выморочное имущество, – подсказала нотариус. – Отойдет государству.

Мать опустила бумаги.

– Как же так? А мои девочки? Они даже не упомянуты.

– Таково содержание завещания, – развела руками нотариус. – Вы имеете право в любой момент его отменить или изменить. Новое завещание, которое вы составили вчера, автоматически отменяет это, если оно оформлено правильно.

– Мы вчера составили, – сказала Катя. – У нотариуса на дому.

– Тогда всё в порядке. Старое завещание теряет силу. Но имейте в виду: если Вера Ивановна захочет оспорить новое завещание, она может подать в суд. И тогда будут разбираться, в каком состоянии вы находились год назад, когда подписывали это, и вчера, когда подписывали новое.

Мать взяла копию старого завещания, сложила и убрала в сумку.

– Спасибо вам, – сказала она нотариусу. – Вы нас очень выручили.

Выйдя на улицу, она остановилась и посмотрела на дочерей.

– Девочки, простите меня. Я дура старая. Верила сестре больше, чем вам.

– Мам, перестань, – Лена обняла ее. – Ты не виновата. Ты доверчивая, а Вера этим пользовалась. Теперь мы знаем правду, и у нас есть документы.

– Но в суде могут сказать, что я и вчера была не в себе, – прошептала мать. – Что, если Вера докажет, что я неадекватна?

– Не докажет, – твердо сказала Катя. – Вчера при нотариусе ты была в полном порядке. Она это засвидетельствовала. А год назад у тебя было давление, ты еле ходила. Это мы докажем.

Они поехали домой. В маршрутке мать задремала, положив голову на плечо Лены. Катя сидела напротив и смотрела в окно. Лена видела, что сестра о чем-то напряженно думает.

Дома мать легла отдохнуть, а сестры вышли на кухню.

– Надо заявление участковому писать, – сказала Катя. – Завтра с утра пойдем. И еще – надо найти адвоката, который будет представлять наши интересы в суде. Тот юрист, что вчера приходил, она только заверила документ. А для суда нужен другой.

– Ты знаешь кого-то?

– В Москве есть знакомые, но здесь надо местного. Попросим Елену Михайловну порекомендовать. Она же специалист.

Лена кивнула. Она чувствовала себя вымотанной, но понимала: останавливаться нельзя. Вера не будет ждать.

Вечером позвонила Елена Михайловна. Она сказала, что завещание зарегистрировано и вступило в силу. Теперь официально оно является последней волей Нины Петровны. Но предупредила: Вера может подать иск в суд, и тогда начнется тяжба.

– Как только получите повестку, сразу звоните мне, – сказала она. – Я помогу найти адвоката.

– Спасибо, – ответила Катя. – Мы будем наготове.

Ночь прошла спокойно. Лена спала крепко, без снов. Утром ее разбудил звонок в дверь. Она посмотрела на часы – половина восьмого. Кто так рано?

Она накинула халат и пошла открывать. На пороге стоял участковый – капитан полиции, молодой парень с усталым лицом.

– Здравствуйте. Я участковый уполномоченный, капитан Соколов. Поступило заявление от гражданки Веры Ивановны, вашей родственницы. Она утверждает, что вы оказываете давление на пожилую мать и незаконно завладели ее документами.

У Лены похолодело внутри.

– Что? Какое давление? Мы ничего не завладели. Проходите, пожалуйста.

Она провела участкового на кухню. Из комнаты вышла Катя, заспанная, но уже собранная. Услышав разговор, она включила диктофон.

– Капитан, вы не могли бы представиться еще раз и показать удостоверение? – спросила она.

Соколов показал удостоверение, сел за стол.

– Рассказывайте, что у вас происходит.

Катя коротко и четко изложила ситуацию: мать больна, тетя Вера обманным путем заставила ее подписать завещание, сестры это обнаружили, помогли матери составить новое завещание, выгнали сожителя, который был на стороне Веры.

– У нас есть доказательства, – сказала Катя. – Копия старого завещания, выписка из поликлиники о состоянии здоровья матери год назад, свидетельство нотариуса, которая подтвердит, что мать была в здравом уме при подписании нового документа.

Участковый слушал внимательно, делал пометки.

– А что Вера Ивановна утверждает?

– Мы не знаем. Она не приходила к нам, только звонила и угрожала. Вчера вечером, после того как мы нашли нотариуса, она нам не звонила.

В это время из комнаты вышла Нина Петровна. Увидев полицейского, она испугалась.

– Что случилось? – спросила она дрожащим голосом.

– Всё в порядке, мам, – Лена подошла к ней. – Это участковый, он пришел проверить, всё ли у нас хорошо. Присядь.

Нина Петровна села за стол, сложив руки перед собой, как провинившаяся школьница.

– Нина Петровна, – обратился к ней Соколов. – Вы подтверждаете, что ваши дочери не оказывают на вас давления? Что новое завещание вы подписали добровольно?

– Добровольно, – твердо сказала мать. – Я сама хотела. А Вера меня обманом заставила год назад. Сказала, что это доверенность на пенсию, а оказалось – завещание.

– Вы можете это доказать?

– У меня есть копия, – мать достала из сумки бумаги. – Вот, смотрите. Я тогда плохо видела, очки забыла. И давление у меня было, в поликлинике записано.

Соколов просмотрел документы, кивнул.

– Хорошо. Я составлю протокол опроса. Вера Ивановна написала заявление, что вы ее оскорбляли и угрожали. Это правда?

– Мы не угрожали, – сказала Катя. – Мы только просили ее показать завещание. А она отказалась. И ее сын Сергей вел себя агрессивно. Мы можем предоставить свидетеля – соседку из дома Веры, которая видела, как мы заходили и выходили.

– Какую соседку?

– Бабушка на площадке, она половик вытряхивала. Если надо, мы найдем ее.

Соколов записал и это.

– Хорошо. Я проверю. Вера Ивановна также утверждает, что вы выгнали сожителя матери, Петра, незаконно, поскольку он прописан в квартире и имеет право проживания.

Катя усмехнулась.

– Он прописан, но не является членом семьи. Он сожитель. И мы выгнали его не из-за квартиры, а потому что он угрожал матери и звонил Вере, сообщая ей о наших действиях. Это угроза безопасности.

– У вас есть доказательства, что он угрожал?

– Я слышала, – сказала Лена. – Ночью он звонил Вере и говорил про новое завещание. А утром мы его попросили уйти, и он ушел без скандала. Соседи могут подтвердить, что он ушел спокойно.

Соколов вздохнул.

– Семейные дела – самое сложное. Ладно, я разберусь. Но имейте в виду: если Вера Ивановна подаст в суд, там будут разбираться по закону. А моя задача – чтобы не было нарушений общественного порядка. Пока что я не вижу состава преступления. Но если появятся новые заявления, буду вызывать всех.

Он встал, попрощался и ушел. Когда за ним закрылась дверь, Катя выдохнула.

– Вот ведь сука. Она первая заявление написала. Опередила нас.

– Что теперь? – спросила Лена.

– Теперь мы тоже пишем заявление. На нее. За мошенничество. Прямо сейчас.

Они сели писать. Катя диктовала, Лена записывала. Нина Петровна сидела рядом и молчала, только иногда вздыхала.

В заявлении они изложили всё: как Вера обманом заставила мать подписать завещание, как скрывала этот факт, как угрожала сестрам, когда они попытались выяснить правду, как настраивала Петю против матери.

– Понесем участковому сегодня же, – решила Катя. – Пусть лежит в деле.

Она оделась и ушла. Лена осталась с матерью.

– Ты как, мам? – спросила она.

– Устала, – призналась мать. – Но легче стало. Как будто камень с души упал. Я так боялась, что вы узнаете и осудите меня. А вы не осудили. Вы помогли.

– Мам, мы тебя любим. Мы никогда тебя не осудим.

Они обнялись. В этот момент Лена почувствовала, что, несмотря на все трудности, они стали ближе друг к другу.

Катя вернулась через час.

– Отнесла. Участкового не было, оставила дежурному. Сказали, передадут. Теперь будем ждать.

День тянулся медленно. Лена готовила обед, Катя сидела в телефоне, искала адвоката. Мать смотрела телевизор, но видно было, что мысли ее далеко.

Ближе к вечеру позвонила Вера. Лена взяла трубку.

– Слушай ты, – зашипела Вера. – Ты заявление на меня написала? Думаешь, я испугалась? У меня адвокат есть, он вас всех уделает. И не надейтесь, что ваше завещание устоит. Я докажу, что мать ваша невменяемая.

– Доказывайте, – спокойно ответила Лена. – У нас тоже адвокат будет. И свидетели. И справки.

– Справки? – Вера усмехнулась. – Какие справки? У меня справка от психиатра, что год назад Нина была здорова.

Лена похолодела.

– От какого психиатра?

– От нормального. Я ее вожу к нему давно. Он подтвердит, что она адекватна. Так что не радуйтесь раньше времени.

Вера бросила трубку. Лена стояла с телефоном в руке и смотрела на Катю.

– Что она сказала?

– Говорит, у нее есть справка от психиатра, что мать год назад была здорова.

Катя выругалась.

– Этого не может быть. Мать к психиатру не ходила.

– Может, Вера ее водила без нашего ведома?

– Надо спросить у матери.

Они пошли в комнату. Нина Петровна сидела в кресле и вязала – она всегда вязала, когда нервничала.

– Мам, – осторожно начала Лена. – Ты к психиатру когда-нибудь ходила?

Мать подняла голову.

– К психиатру? Нет. Зачем?

– А Вера могла тебя водить?

– Не помню. – Мать наморщила лоб. – Однажды она говорила, что надо пройти каких-то врачей для пенсии. Может, и психиатра. Я тогда плохо помню.

– Вот это номер, – Катя села на диван. – Если Вера действительно возила ее к психиатру и тот подтвердит, что мать была адекватна, тогда наше завещание могут признать недействительным.

– Почему? – не поняла Лена.

– Потому что в суде будут сравнивать: год назад, по словам психиатра, она была в порядке. А вчера, по словам нашего нотариуса, тоже в порядке. И тогда непонятно, какое завещание считать последней волей. Но если у Веры есть справка, что год назад мать была адекватна, то ее завещание может быть признано законным, если не докажут, что оно подписано под влиянием обмана.

– Но мы же докажем, что это был обман!

– Как? Слова матери против слов Веры? Мать сама признается, что подписала, потому что верила сестре. А суд спросит: а почему вы верили? Потому что она ваша сестра? Это не преступление. Вера скажет: я ей ничего не обещала, она сама хотела квартиру мне оставить, потому что я за ней ухаживала. И кто докажет обратное?

Лена почувствовала, как земля уходит из-под ног.

– Что же делать?

– Искать свидетелей. Может, соседи видели, как Вера на мать давила. Может, в поликлинике кто-то что-то слышал. Надо поднимать всё.

В этот момент в дверь позвонили. Все трое вздрогнули. Лена пошла открывать. На пороге стоял Сергей. Он был трезв, но выглядел еще более злым, чем обычно.

– Чего надо? – спросила Лена, не впуская его.

– Поговорить надо. Пусти.

– Говори здесь.

– Ладно. – Сергей переступил порог, но в квартиру не пошел, остановился в прихожей. – Мать просила передать: вы если не откажетесь от своего завещания, она в суд подаст. И тогда вам мало не покажется. У нее все документы есть. И свидетель – Петя. Он подтвердит, что тетя Нинка сама хотела квартиру матери оставить.

– Петя? – Катя вышла из кухни. – Петя – алкоголик, которого мы выгнали. Кто ему поверит?

– Поверят, – усмехнулся Сергей. – Он трезвый будет в суде. Мать его подлечит. Так что думайте.

Он развернулся и ушел, не попрощавшись.

Катя закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

– Вот теперь точно война. Настоящая.

Мать вышла из комнаты, держась за сердце.

– Что он сказал?

– Ничего нового, мам. Не волнуйся.

Но обе они видели: мать на грани. Еще немного – и сердце не выдержит.

Лена подошла к матери, обняла ее.

– Мамочка, иди ложись. Мы сами разберемся. Ты главное береги себя.

Нина Петровна послушно пошла в комнату. Лена и Катя остались на кухне.

– Надо срочно искать адвоката, – сказала Катя. – Прямо завтра с утра. И готовить документы к суду.

Она достала телефон и начала звонить. Лена смотрела в окно на темную улицу и думала о том, как быстро рушатся семьи. Еще неделю назад они жили тихо, а теперь – война за квартиру, суды, полиция. И всё из-за жадности одной женщины.

– Нашла, – сказала Катя, отложив телефон. – Завтра в десять утра встреча с адвокатом. Фамилия Ковалева, говорят, хорошая по наследственным делам. Пойдем вдвоем, мать пусть дома отдыхает.

Лена кивнула. Ей было страшно, но она знала: отступать нельзя. Ради матери, ради сестры, ради справедливости.

Ночью ей опять не спалось. Она лежала на раскладушке и слушала дыхание матери за стеной. Вдруг ей показалось, что кто-то ходит под окнами. Она встала, подошла к окну. На улице никого не было, только фонарь качался на ветру. Но чувство тревоги не проходило.

Лена вернулась в постель и закрыла глаза. Завтра будет новый день. И новый бой.

Глава 4. Решительный шаг и засада

Утро началось с того, что Лена проснулась от собственного крика. Ей приснилось, что Вера стоит над матерью с каким-то документом и заставляет подписывать, а мать плачет и отворачивается. Она села на раскладушке, тяжело дыша, и несколько секунд не могла понять, где находится. За окном уже светало, где-то лаяла собака, в соседней квартире загремели посудой.

Лена встала, умылась холодной водой, чтобы прийти в себя. На кухне уже горел свет – Катя сидела с телефоном и пила кофе.

– Не спала? – спросила Лена.

– Спала, но мало. – Катя отхлебнула из чашки. – Всё думала, что нам адвокат скажет. Ты готова?

– Да. Мама еще спит?

– Спит. Пусть отдыхает. Мы тихо уйдем, она и не заметит.

Они быстро собрались, оставили матери записку на столе: «Ушли по делам, скоро вернемся. Целуем». Лена написала крупными буквами, чтобы мать обязательно прочитала. Потом они вышли на улицу.

Адвокатская контора находилась в центре города, в старом купеческом доме с высокими потолками и скрипучими половицами. Приемная была маленькая, с тремя стульями и журнальным столиком, на котором лежали юридические журналы. Секретарь, девушка лет двадцати пяти, предложила им кофе и сказала, что Елена Викторовна скоро освободится.

Минут через десять дверь кабинета открылась, и вышла пожилая пара – муж и жена, оба расстроенные. Женщина вытирала глаза платком. Они молча прошли мимо, даже не взглянув на сестер.

– Заходите, – пригласила секретарь.

Кабинет адвоката оказался просторным, с тяжелыми шторами на окнах и большим дубовым столом. За столом сидела женщина лет пятидесяти, коротко стриженная, с острым взглядом серых глаз. На столе перед ней лежали папки с делами, ноутбук и несколько ручек.

– Елена Викторовна Ковалева, – представилась она, вставая и протягивая руку сначала Кате, потом Лене. – Садитесь, рассказывайте.

Катя начала говорить. Она рассказывала всё по порядку: как Лена нашла старое завещание, как мать призналась, что Вера возила ее к нотариусу, как они нашли того нотариуса и получили копию, как выгнали Петю, как Вера подала заявление участковому. Ковалева слушала внимательно, делала пометки в блокноте, иногда перебивала уточняющими вопросами.

– Документы принесли? – спросила она.

Катя выложила на стол всё: копию старого завещания, полученную у нотариуса, копию нового завещания, выписку из поликлиники, заявление, которое они написали участковому. Ковалева взяла каждую бумагу, внимательно прочитала, потом отложила в сторону.

– Ситуация непростая, – сказала она. – Но не безнадежная. Давайте разбираться по пунктам.

Она откинулась на спинку кресла и сложила руки на столе.

– Первое. У вас есть новое завещание, составленное с соблюдением всех формальностей, в присутствии нотариуса, который подтвердит, что ваша мать была в здравом уме. Это сильный козырь. Старое завещание автоматически теряет силу, если новое составлено позже. Но здесь есть нюанс.

– Какой? – спросила Лена.

– Ваша тетя может оспорить новое завещание, утверждая, что мать была невменяема в момент его подписания. Для этого ей нужно предоставить суду доказательства. Например, медицинские заключения или свидетельские показания.

– Она говорит, что у нее есть справка от психиатра, что мать год назад была здорова, – сказала Катя.

Ковалева кивнула.

– Это она может использовать, чтобы доказать, что ваша мать и вчера была в таком же состоянии. Но справка годичной давности не доказывает состояние на момент подписания нового завещания. Суд будет оценивать совокупность факторов.

– А что с тем завещанием, которое Вера заставила подписать? – спросила Лена. – Мы можем его оспорить?

– Можете. Но для этого нужно доказать, что оно было подписано под влиянием обмана или заблуждения. Ваша мать утверждает, что Вера сказала ей, что это доверенность на пенсию. Это подтверждает нотариус, которая видела, что мать была в растерянности и плохо видела. Но слово нотариуса – это свидетельское показание, а не прямое доказательство обмана.

– А что может быть прямым доказательством?

– Запись разговора, где Вера признается в обмане. Или свидетель, который слышал, как она угрожала или давила на мать. Или медицинское заключение, что в тот период мать была неспособна понимать значение своих действий.

Катя покачала головой.

– Записи у нас нет. Свидетелей – только нотариус. Медицинское заключение – у нас есть выписка о давлении, но это не психиатрия.

– Давление и слабость – это аргумент, – сказала Ковалева. – Но не решающий. Суд может назначить посмертную психиатрическую экспертизу, если дело дойдет до разбирательства. Но для этого нужно, чтобы мать была жива. Экспертизу проводят при жизни человека.

– Значит, нужно готовиться к суду? – спросила Лена.

– Нужно быть готовыми. Я думаю, ваша тетя не отступится. Она уже подала заявление участковому, пытается создать вам проблемы. Скорее всего, она подаст иск в суд об оспаривании нового завещания. Нам нужно подготовить встречный иск о признании старого завещания недействительным.

Ковалева открыла ежедневник и что-то записала.

– Сколько стоит ваша помощь? – спросила Катя.

– Я беру пять тысяч за консультацию, а дальше – если берусь за ведение дела, то процент от суммы иска или почасовая оплата. Давайте сначала я подготовлю для вас правовое заключение, а вы решите, готовы ли идти до конца.

– Мы готовы, – твердо сказала Катя.

Лена кивнула. Ковалева посмотрела на них, потом на документы.

– Хорошо. Я изучу всё внимательно и позвоню вам завтра. А пока вот что: соберите всё, что может подтвердить давление со стороны тети. Может, есть старые письма, смс, записи звонков. Люди часто пишут глупости в сообщениях. Проверьте телефоны матери. И поговорите с соседями, может, кто-то что-то видел или слышал.

– Мы попробуем, – пообещала Лена.

Они расплатились, взяли визитку и вышли на улицу. Был уже день, солнце пробивалось сквозь тучи. Лена посмотрела на Катю.

– Что думаешь?

– Думаю, адвокат хороший. Толковая. Будем надеяться.

Они поехали домой. В маршрутке Лена думала о словах Ковалевой: «Соберите всё». Что они могут собрать? У матери старый кнопочный телефон, она им почти не пользуется. Смс ей приходят только от оператора. Соседи? В их доме соседи в основном старые, многие не выходят из квартир. Но попытаться стоит.

Дома их ждала мать. Она сидела на кухне и пила чай, но чашка была полная, а чай холодный – видно, что она даже не притронулась.

– Ну что? – спросила она с тревогой.

– Всё нормально, мам, – Лена обняла ее. – Адвокат сказала, что шансы есть. Будем работать.

Мать вздохнула.

– Я так переживала. Думала, может, не надо было всё это затевать? Может, отдать им квартиру и успокоиться?

– Мама! – Катя повысила голос. – Ты что такое говоришь? Они тебя обманули! И ты хочешь им еще и квартиру отдать?

– Я не хочу, – мать опустила голову. – Я просто боюсь, что вы из-за меня пострадаете. Вера злая, она может всё сделать.

– Ничего она не сделает, – твердо сказала Катя. – У нас закон на стороне. Адвокат сказала собирать доказательства. Мам, у тебя есть какие-нибудь записи от Веры? Смс, письма?

– Нет, – мать покачала головой. – Она всегда звонила. Иногда приходила.

– А соседи? Кто-нибудь мог видеть, как она на тебя кричала или заставляла что-то делать?

Мать задумалась.

– Соседка сверху, баба Шура, она часто на лавочке сидит. Могла видеть. Один раз Вера при мне на нее накричала, что та слишком громко телевизор слушает. Баба Шура обиделась.

– Отлично! – Катя оживилась. – Пойдем к бабе Шуре прямо сейчас.

Они вышли на лестничную клетку и поднялись этажом выше. Дверь в квартиру бабы Шуры была обита старым дерматином, звонок не работал, пришлось стучать. Долго никто не открывал, потом послышался шаркающие шаги и женский голос:

– Кто там?

– Баба Шура, это Лена, с третьего этажа, Нины Петровны дочка. Откройте, пожалуйста.

Дверь приоткрылась, и в щелку выглянуло сморщенное личико с живыми глазами.

– А, Ленка. Чего хотела?

– Поговорить надо. Можно войти?

Баба Шура поколебалась, но дверь открыла. В квартире пахло старостью, валерьянкой и кошками. На диване дремал рыжий кот, на столе стояла кружка с недопитым чаем.

– Проходите, раз пришли, – проворчала старушка. – Только не долго, у меня сериал скоро.

– Баба Шура, – начала Лена. – Вы помните мою тетю Веру? Сестру матери?

– Помню, – старушка скривилась. – Толстая такая, крикливая. Вечно на всех орет. А что?

– Вы не помните, она часто к нам приходила?

– Приходила. Особенно в прошлом году. Я еще думала: чего она так зачастила? Раньше редко появлялась, а тут прям каждую неделю.

– А вы не слышали, о чем они говорили? Может, она на маму кричала?

Баба Шура задумалась, почесала морщинистую щеку.

– Кричала, бывало. Один раз я даже выходила на площадку, думала, случилось что. А она орет: «Подписывай, не будь дурой! Я тебе добра желаю!» А твоя мать ей тихо так отвечает, не разобрать. Я тогда еще подумала: что ж за сестра такая, на родного человека орет?

Катя с Леной переглянулись.

– А когда это было? Примерно?

– Да вроде осенью. Листья уже опали. Я еще капусту солила, это всегда в октябре.

– Вы можете это подтвердить, если надо будет? В суде, например?

Баба Шура испуганно замахала руками.

– В суде? Нет, девки, я в суд не пойду. Мне девяносто лет, какие суды? У меня сердце слабое.

– Баба Шура, это очень важно, – мягко сказала Лена. – Тетя Вера хочет отобрать у мамы квартиру. Она обманом заставила ее подписать бумаги. Если вы не поможете, мама может остаться на улице.

Старушка замерла, глядя на Лену.

– Как на улице? А вы?

– Мы будем бороться, но нам нужны свидетели. Вы же знаете нашу маму, она тихая, безобидная. А Вера ее запугала.

Баба Шура молчала долго. Потом вздохнула.

– Ладно. Если совсем прижмет, скажу. Но только если меня вызовут. Сама я не пойду.

– Спасибо, баба Шура. Вы нас очень выручите.

Они попрощались и вышли. На лестнице Катя удовлетворенно кивнула.

– Уже кое-что. Если баба Шура подтвердит, что Вера орала на мать и требовала подписывать, это хороший аргумент.

Они вернулись домой. Мать сидела на том же месте, пила уже свежий чай.

– Ну что?

– Баба Шура помнит, как Вера на тебя кричала прошлой осенью, – сказала Лена. – Она готова подтвердить, если вызовут в суд.

Мать всплеснула руками.

– Ой, баба Шура! Она же старая, может перепутать.

– Не перепутает, – сказала Катя. – Она дело говорит.

В этот момент зазвонил телефон у Кати. Она посмотрела на экран.

– Неизвестный номер. Алло?

– Катерина? – раздался в трубке женский голос. – Это участковый Соколов. Вы заявление писали на Веру Ивановну?

– Да, писали.

– Я проверил. Вера Ивановна подала встречное заявление. Говорит, что вы угрожали ей и ее сыну, а также незаконно проникли в ее квартиру. Есть свидетели?

– Какие свидетели? Мы не проникали, мы пришли поговорить, и нас пустили. Свидетель – соседка, бабушка, которая видела, как мы заходили и выходили.

– Фамилия, адрес?

– Мы не знаем фамилию. Это баба Шура, соседка сверху, но это у нас в доме. А у Веры – другая соседка, мы ее не знаем.

Соколов вздохнул.

– Ладно, будем разбираться. Я вызову вас всех для дачи показаний. Ждите повестку.

Он отключился. Катя посмотрела на Лену.

– Вера не унимается. Теперь еще и про незаконное проникновение.

– Это же бред, – Лена покачала головой. – Мы вошли, потому что Сергей открыл дверь. Нас пригласили.

– Для нее – не бред. Она хочет нас запугать. Чтоб мы отстали.

Мать слушала и бледнела.

– Девочки, может, правда отступить? Я не хочу, чтобы у вас были проблемы с полицией.

– Мама, нет у нас проблем. Участковый разберется. Мы ничего не нарушили.

Но мать не успокаивалась. Она встала и ушла в комнату, сказав, что у нее разболелась голова.

Лена хотела пойти за ней, но Катя остановила.

– Пусть отдохнет. Ей надо успокоиться.

Остаток дня прошел в напряженном ожидании. Лена пыталась читать, но строчки расплывались перед глазами. Катя обзванивала знакомых юристов, советовалась. Мать не выходила из комнаты.

Вечером позвонила Ковалева.

– Я изучу ваши документы. Ситуация такая: новое завещание составлено правильно, но ваша тетя может его оспорить по двум основаниям. Первое – неспособность матери понимать значение своих действий в момент подписания. Второе – что на мать оказывали давление вы, а не она. Если у нее есть свидетель, например Петя, который подтвердит, что вы угрожали матери, это может сработать.

– Какой свидетель? – возмутилась Катя. – Мы никогда не угрожали!

– Я вам верю. Но суду нужны доказательства. Петя – человек, который жил с вашей матерью пять лет. Он может сказать всё что угодно. Если он подтвердит слова Веры, суд может назначить проверку.

– И что нам делать?

– Собирать доказательства вашей правоты. Найдите людей, которые подтвердят, что вы заботились о матери, а не угрожали ей. Соседи, знакомые, врачи. Любая мелочь может сыграть роль.

– Поняли. Спасибо.

Катя отключилась и посмотрела на Лену.

– Ты слышала? Петя может дать показания против нас.

– Он же алкаш, кто ему поверит?

– Поверят, если он будет трезвый и скажет то, что нужно Вере.

Лена почувствовала, как внутри всё сжимается. Петя знал мать, знал их семью. Он мог придумать что угодно.

Ночью опять не спалось. Лена ворочалась на раскладушке, слушала, как тикают часы. Вдруг из комнаты матери послышался какой-то звук. Она прислушалась. Мать плакала. Тихо, чтобы не разбудить, но Лена услышала.

Она встала и пошла в комнату. Мать сидела на кровати, закрыв лицо руками.

– Мама, что случилось?

– Ничего, доченька. Иди спи.

– Не уйду, пока не скажешь.

Мать подняла на нее заплаканные глаза.

– Я всё думаю, зачем я Вере поверила? Ведь знала, что она жадная, что ей только чужое нужно. А я как дура повелась. Потому что боялась. Всегда ее боялась. С детства.

– Чего ты боялась?

– Она старшая. Всегда командовала. Если я не слушалась, она маме жаловалась, и меня наказывали. Потом, когда выросли, она всё равно продолжала командовать. Говорила, что я ничего не умею, что без нее пропаду. Я и поверила, что без нее – никак. А вы с Катей далеко, редко приезжали. Я одна. Вот и думала: может, Вера права? Может, она заботится?

– Мама, ты сейчас с нами. Мы рядом. И не бросим тебя.

– Я знаю, доченька. Но так страшно. Вдруг у нее получится? Вдруг она квартиру отсудит?

– Не отсудит. Мы не дадим.

Лена обняла мать и сидела с ней, пока та не уснула. Потом вернулась на раскладушку и пролежала до утра с открытыми глазами.

Утром пришла повестка от участкового. Обычная бумажка в конверте, где говорилось, что Катя и Лена должны явиться в отделение полиции для дачи показаний. Дата – послезавтра.

– Пойдем вместе, – сказала Катя. – И возьмем с собой бабу Шуру, если она согласится.

Они снова поднялись к старушке. На этот раз баба Шура открыла быстрее, но впускать не спешила.

– Чего опять?

– Баба Шура, нас вызывают в полицию по заявлению тети Веры. Она говорит, что мы незаконно в ее квартиру проникли. А вы видели, как мы заходили? Можете подтвердить, что дверь нам открыли?

– Видела, – кивнула старушка. – Этот, Сережа, открыл, пьяный в стельку. И вы зашли. Я еще подумала: чего это девки к этим алкашам пошли?

– А вы можете это сказать участковому? Нас вызывают послезавтра. Мы зайдем за вами, если вы согласитесь.

Баба Шура задумалась.

– А меня не посадят? Я старая, мне нельзя в тюрьму.

– Не посадят, – улыбнулась Лена. – Вы просто скажете правду, и всё.

– Ладно. Заходите.

Они договорились, что послезавтра в девять утра зайдут за бабой Шурой и вместе поедут в отделение.

Весь следующий день прошел в сборах. Лена перебирала документы, Катя звонила Ковалевой и советовалась, что говорить участковому. Мать сидела тихо, почти не выходила из комнаты.

Вечером неожиданно пришел Петя. Он был трезвый, чисто выбритый, в свежей рубашке. Лена открыла дверь и опешила.

– Ты чего?

– Поговорить надо. – Он переступил порог без приглашения. – С матерью.

– Мать не хочет с тобой говорить.

– А я хочу. Нин! – крикнул он в коридор. – Выйди, дело есть.

Из комнаты вышла Нина Петровна. Увидев Петю, она остановилась и схватилась за сердце.

– Ты зачем пришел?

– Поговорить. Ты меня выгнала, а я, между прочим, пять лет с тобой жил. Имею право знать, за что.

– За то, что ты Вере звонил и докладывал, – сказала Катя, выходя из кухни. – Мы всё знаем.

Петя поморщился.

– Ничего я не докладывал. Вера сама звонила, спрашивала, как дела. Я и говорил. А что мне, врать?

– Ты говорил про новое завещание. Это не твое дело.

– Мое, не мое – а я тут жил. И между прочим, Нин, я тебя предупреждал, что девки твои квартиру захотят. Так и вышло. А Вера тебе добра желала.

– Добра? – мать покачала головой. – Она меня обманула. Сказала, что доверенность, а оказалось – завещание.

– А ты проверяла? Сама виновата, что подписывала не глядя.

– Ты зачем пришел, Петя? – устало спросила Лена. – Просто позлить?

– Я пришел сказать: Вера в суд подала. Завтра повестку получите. И я буду свидетелем. Расскажу, как вы на мать давили, чтобы она новое завещание написала. Как орали на нее, угрожали.

– Врешь! – крикнула Катя. – Ничего такого не было!

– Было, не было – суд разберется. – Петя усмехнулся. – Я свое скажу. А там посмотрим, кому поверят.

Он развернулся и ушел, хлопнув дверью.

Мать опустилась на стул. Лицо у нее стало серым.

– Что теперь будет?

– Ничего, мам, – Катя говорила твердо, но голос ее дрогнул. – Мы найдем адвоката, докажем, что он врет.

Но все трое понимали: Петя – опасный свидетель. Он жил с ними, видел всё изнутри. И если он скажет то, что нужно Вере, это может перевесить чашу весов.

Ночью Лена опять не спала. Она лежала и смотрела в потолок, слушая, как за стеной вздыхает мать. Где-то далеко, в соседнем районе, Вера наверняка праздновала победу. А они здесь сидели и ждали, что будет завтра.

Утром они пошли к бабе Шуре. Старушка была готова, оделась в лучшее платье и даже надела шляпку – смешную, старомодную, с цветочком.

– Ну что, девки, поехали? – бодро спросила она.

В отделении полиции их встретил усталый Соколов. Он провел всех в кабинет, усадил на стулья.

– Ну, давайте по порядку. – Он включил диктофон. – Вы, Елена, рассказывайте.

Лена рассказала всё, как было: как они пришли к Вере, как Сергей открыл дверь, как они вошли, как Вера начала кричать, как они ушли.

– Свидетельница, – Соколов посмотрел на бабу Шуру. – Вы подтверждаете?

– Подтверждаю, – твердо сказала старушка. – Я на площадке стояла, половик вытряхивала. Видела, как девки поднялись, позвонили. Этот, Сережа, открыл, пьяный, и они зашли. А через какое-то время вышли. Никто их не выгонял, не толкал.

– А крики слышали?

– Слышала. Вера орала, аж стены дрожали. А потом дверь хлопнула, и всё.

Соколов записал показания, дал бабе Шуре расписаться.

– Спасибо. Можете идти.

Бабу Шуру проводили, и Соколов снова обратился к сестрам.

– По заявлению Веры Ивановны о незаконном проникновении – состав не усматриваю. Дверь вам открыли, значит, проникновения не было. По факту угроз – нужны доказательства. Если появятся – обращайтесь.

– А по нашему заявлению о мошенничестве? – спросила Катя.

– Проводится проверка. Ждите.

Они вышли из отделения. Баба Шура ждала на лавочке.

– Ну что?

– Спасибо вам огромное, – Лена обняла ее. – Вы нам очень помогли.

– Да ладно, – старушка махнула рукой. – Лишь бы справедливость была.

Они довезли бабу Шуру до дома и поднялись к себе. Мать ждала, сидела на кухне, не притронувшись к еде.

– Ну как?

– Пока нормально, – сказала Катя. – Участковый сказал, что состава нет.

Мать выдохнула.

– Слава богу.

Но в этот момент снова зазвонил телефон. Катя посмотрела – незнакомый номер.

– Алло?

– Катерина? – раздался мужской голос. – Вам повестка в суд. Завтра в десять утра, районный суд, кабинет 312. Иск Веры Ивановны к Нине Петровне о признании завещания недействительным.

Катя молча выслушала, потом положила трубку.

– Всё, – сказала она тихо. – Завтра суд.

Глава 5. Суд

Ночь перед судом была самой длинной в жизни Лены. Она не сомкнула глаз, лежала на раскладушке и слушала, как за стеной ворочается мать. Катя тоже не спала – ее телефон то и дело вспыхивал в темноте, она кому-то писала, что-то искала в интернете. В квартире было душно, но открыть окно боялись – с улицы доносились пьяные голоса, компания под окнами гуляла до утра.

В шесть утра Лена встала и пошла на кухню. Налила воды в чайник, поставила на плиту. Руки дрожали. Она понимала, что сегодня решится если не всё, то многое. Ковалева вчера вечером звонила и инструктировала: вести себя спокойно, не перебивать, говорить только правду, не поддаваться на провокации. Но как не поддаваться, когда Вера будет врать, а Петя – подтверждать ее ложь?

Катя вышла через пять минут.

– Не спала? – спросила она хрипло.

– Нет. А ты?

– Тоже. Кошмар какой-то. Я в Москве столько судов прошла по работе, а тут – свое, родное – и страшно до дрожи.

– Мама как?

– Спит еще. Пусть поспит. Ей сегодня тяжелее всех.

Они сидели на кухне, пили кофе молча. Каждая думала о своем. Лена вспоминала, как мать всю жизнь работала на заводе, как получала эту квартиру, как они с Катей были маленькими и бегали по этим комнатам. Неужели всё это может достаться Вере? Женщине, которая даже не работала толком, только и делала, что командовала и требовала?

В половине восьмого из комнаты вышла мать. Она была одета в темное платье, волосы аккуратно причесаны. Лицо бледное, под глазами тени, но взгляд твердый.

– Доброе утро, доченьки.

– Мама, ты как? – Лена вскочила, пододвинула ей стул.

– Нормально. Я готова. – Мать села, но к чаю не притронулась. – Я всю ночь думала. Вспоминала, как Вера в детстве меня била. Родители не знали, я боялась рассказывать. Она говорила: если скажешь – хуже будет. Вот я и молчала всю жизнь. А теперь понимаю: нельзя молчать. Сегодня скажу всё.

Катя и Лена переглянулись. Мать никогда не рассказывала об этом. Они знали, что отношения у сестер были сложные, но чтобы доходило до рукоприкладства?

– Мам, ты в суде это скажи, – тихо сказала Катя. – Судьи должны знать, что Вера за человек.

– Скажу.

В половине девятого пришла Ковалева. Она была в строгом костюме, с тяжелой папкой документов. Осмотрела всех, кивнула.

– Готовы? – спросила она.

– Готовы, – ответила Катя.

– Тогда поехали. Машина у подъезда.

Районный суд находился в центре, в старом здании с колоннами. Они поднялись на третий этаж, нашли кабинет 312. У дверей уже сидела Вера с Сергеем и каким-то мужчиной в дорогом костюме – видимо, ее адвокатом. Петя стоял чуть поодаль, мял в руках кепку.

Увидев сестер, Вера скривилась.

– Явились, – процедила она. – Не боитесь?

– А чего нам бояться? – спокойно ответила Катя. – Правда на нашей стороне.

– Посмотрим, – вмешался адвокат Веры, мужчина лет сорока с холеным лицом. – Правда у каждого своя.

Ковалева подошла к нему, сухо поздоровалась. Они отошли в сторону, о чем-то зашептались. Судя по лицам, разговор был не из приятных.

Ровно в десять открылась дверь, и секретарь пригласила всех войти. Зал заседаний был небольшой, с рядами стульев для публики и возвышением для судьи. Судья – женщина лет пятидесяти, с усталым лицом и строгим взглядом – уже сидела на месте. Она окинула взглядом вошедших и кивнула секретарю.

– Слушается дело по иску Веры Ивановны к Нине Петровне о признании завещания недействительным. Стороны, представьтесь.

Началась процедура. Судья уточнила данные, проверила документы, разъяснила права и обязанности. Лена слушала вполуха, смотрела на Веру. Та сидела с каменным лицом, только пальцы теребили край платка.

Первым слово дали истцу – адвокату Веры. Он встал, поправил галстук и начал говорить:

– Ваша честь, моя доверительница, Вера Ивановна, является родной сестрой ответчицы. Год назад Нина Петровна, находясь в здравом уме и твердой памяти, составила завещание, согласно которому всё свое имущество, включая квартиру, завещала Вере Ивановне и ее сыну Сергею. Однако три дня назад ответчица под влиянием своих дочерей, которые оказывают на нее постоянное давление, составила новое завещание, полностью отменяющее предыдущее. Мы считаем, что в момент составления нового завещания Нина Петровна не могла понимать значение своих действий, поскольку находилась под психологическим давлением, а также в силу преклонного возраста и состояния здоровья. Просим признать новое завещание недействительным и восстановить силу предыдущего.

Судья сделала пометку в блокноте.

– Ответчик, ваше слово.

Ковалева встала. Говорила она спокойно, уверенно, чуть наклоняя голову.

– Ваша честь, позиция моего доверителя иная. Нина Петровна, наша мать и бабушка, действительно составила год назад завещание, но сделала это под влиянием обмана со стороны своей сестры. Вера Ивановна воспользовалась тем, что Нина Петровна плохо видит и доверяет ей, и под видом доверенности на получение пенсии дала ей подписать завещание. Этот факт подтверждается показаниями нотариуса, который удостоверял тот документ и видел, что Нина Петровна была растеряна и плохо понимала происходящее. Что касается нового завещания – оно составлено добровольно, в присутствии нотариуса, который подтвердит дееспособность моей доверительницы. Никакого давления со стороны дочерей не было. Напротив, это Вера Ивановна и ее сын угрожали и запугивали пожилую женщину. Просим в иске отказать.

Судья кивнула.

– Вызываются свидетели.

Первым вызвали Петра. Он вышел к трибуне, мял кепку в руках, смотрел в пол.

– Свидетель, – обратилась к нему судья. – Представьтесь, пожалуйста. Расскажите, что вам известно по данному делу.

Петя кашлянул, откашлялся.

– Я Петр Ильич, пять лет проживал с Ниной Петровной. Знаю ее хорошо. Так вот, скажу я вам: девки ее, дочери, они на нее всё время давили. Чтобы квартиру им отписала. Особенно эта, – он кивнул на Катю, – которая из Москвы приезжает. Она командует, кричит, мать в угол загоняет. А Нина Петровна слабая, боится их. Вот они и заставили новое завещание сделать.

– Это неправда! – не выдержала Лена.

– Тишина в зале! – повысила голос судья. – Свидетель, продолжайте.

– А чего продолжать? – Петя пожал плечами. – Вера Ивановна, наоборот, добрая, всегда помогала. А эти только и ждут, когда мать помрет.

– Спасибо, свидетель. Можете сесть.

Вызвали бабу Шуру. Старушка вошла, оглядела зал, перекрестилась на угол, где висела икона. Судья попросила ее представиться.

– Я Шура, Александра Ивановна, – сказала она дрожащим голосом. – Соседка снизу.

– Расскажите, что вам известно.

– А то и известно, что Вера эта, – баба Шура ткнула пальцем в сторону Веры, – она кричала на Нину. Я сама слышала, как она орала: «Подписывай, не будь дурой!» А Нина плакала. И это не раз было. А девки, – она посмотрела на Лену и Катю, – они хорошие, приезжают, помогают, сумки таскают. Я видела.

Адвокат Веры вскочил.

– Ваша честь, свидетельница находится в преклонном возрасте, возможно, она путает события.

– Я не путаю! – возмутилась баба Шура. – Я память имею хорошую!

– Спасибо, – остановила ее судья. – Можете сесть.

Потом вызвали нотариуса, которая удостоверяла старое завещание. Та подтвердила: да, год назад Нина Петровна приходила с сестрой, была растеряна, плохо видела, но подпись поставила. Нотариус призналась, что у нее были сомнения, но формальных оснований отказать не было.

Потом вызвали нотариуса, которая удостоверяла новое завещание. Та сказала: Нина Петровна была спокойна, отвечала на вопросы четко, понимала, что подписывает. Никакого давления со стороны дочерей она не заметила.

Судья задавала вопросы, уточняла, переспрашивала. Лена слушала и чувствовала, как внутри всё закипает. Вера сидела с каменным лицом, только иногда бросала злые взгляды в их сторону.

Наконец, слово дали самой Нине Петровне. Мать поднялась, опираясь на палку, и медленно подошла к трибуне. Лена видела, как дрожат ее руки.

– Нина Петровна, – обратилась к ней судья мягче, чем к другим. – Расскажите, как было дело.

Мать помолчала, собираясь с мыслями. Потом заговорила тихо, но твердо:

– Я дура старая. Верила сестре. Она сказала: подпиши бумагу, это для пенсии. Я и подписала, потому что очки забыла и плохо видела. А оказалось – завещание. Я не хотела квартиру ей отдавать. Я всегда хотела, чтобы дочкам досталось. Они у меня хорошие, заботливые. А Вера… – мать перевела дух. – Вера меня всю жизнь била. В детстве. Заставляла молчать. Я боялась ее. И сейчас боюсь. Но больше не могу молчать.

В зале повисла тишина. Вера дернулась, хотела что-то сказать, но судья остановила ее жестом.

– Продолжайте, Нина Петровна.

– Новое завещание я подписала сама. Добровольно. Дочки меня не заставляли. Они меня защищают. А Петя врет. Он Вере звонил, докладывал. Я сама слышала, как Лена рассказывала. И он ушел, потому что мы его попросили.

Мать замолчала. Судья кивнула.

– Спасибо. Можете сесть.

Начались прения. Адвокат Веры говорил долго, убедительно, напирал на то, что мать стара, что дочери хотят завладеть квартирой, что Петр – честный свидетель. Ковалева отвечала спокойно, ссылалась на документы, на показания нотариусов, на слова бабы Шуры.

Лена смотрела на судью и пыталась угадать, что та решит. Но лицо судьи было непроницаемым.

Когда прения закончились, судья сказала:

– Суд удаляется для вынесения решения. О дате и времени объявит секретарь.

Все встали. Судья ушла. В зале начался гул. Вера подошла к матери, но Катя встала между ними.

– Не подходи.

– Посмотрим, как вы запоете, когда решение огласят, – прошипела Вера. – Мой адвокат сказал, у нас все шансы.

– У нас тоже не дураки, – ответила Катя.

Они вышли в коридор. Баба Шура сидела на скамейке, держалась за сердце.

– Ой, девки, как я переживала! – сказала она. – Думала, упаду прямо там.

– Спасибо вам огромное, – Лена присела рядом. – Вы нам очень помогли.

– Помогла, не помогла – не знаю. Судья вон какая строгая. Не разберешь, что думает.

Ковалева подошла к ним.

– Всё хорошо. Держимся. Решение будет через два дня. Я позвоню, как только узнаю.

Она ушла. Сестры с матерью и бабой Шурой вышли на улицу. Был холодный, ветреный день. Лена посмотрела на небо – серое, тяжелое, вот-вот пойдет снег.

Дома они напоили бабу Шуру чаем и отправили отдыхать. Сами сидели на кухне молча. Говорить не хотелось. Катя смотрела в телефон, Лена – в окно, мать – в пол.

– Что думаешь? – спросила наконец Катя.

– Не знаю, – Лена покачала головой. – Вера так уверенно себя вела. И адвокат у нее хороший.

– И у нас хороший. И баба Шура сказала правду. И нотариусы.

– Но Петя…

– Петя – алкаш, которого выгнали. Ему веры мало.

Мать подняла голову.

– Девочки, я боюсь.

– Чего, мам?

– Что Вера опять придет. Если суд решит не в нашу пользу, она же нас выгонит.

– Не выгонит, – твердо сказала Катя. – Будем бороться до конца. Подадим апелляцию, дойдем до Верховного суда.

Но в ее голосе Лена услышала неуверенность. Все они понимали: силы неравны. Вера местная, у нее связи, она знает, к кому обратиться. А они – приезжие, чужие в этом городе.

Вечером позвонила Ковалева.

– Есть новости. Судья назначила оглашение решения на послезавтра, на десять утра. Я буду. Вы тоже приходите.

– Спасибо, – сказала Катя. – Придем.

Два дня тянулись бесконечно. Лена пыталась заниматься домашними делами, но всё валилось из рук. Мать почти не ела, сидела в кресле и смотрела телевизор, но по глазам было видно – не видит и не слышит. Катя уезжала в Москву по срочным делам, но обещала вернуться к оглашению.

В день решения Лена проснулась рано. Мать уже не спала, сидела на кухне одетая.

– Поедем вместе? – спросила она.

– Конечно, мам. Катя приедет прямо в суд.

Они вышли пораньше, чтобы не опоздать. В зале уже были Вера, Сергей, Петя и адвокаты. Вера сидела с победоносным видом, будто уже выиграла. Лена почувствовала, как внутри всё сжалось.

Катя влетела за пять минут до начала, запыхавшаяся, с сумкой наперевес.

– Успела, – выдохнула она.

Секретарь пригласила всех в зал. Судья вошла, все встали. Она села, полистала бумаги, подняла глаза.

– Оглашается решение по делу № 1234/23 по иску Веры Ивановны к Нине Петровне о признании завещания недействительным.

В зале повисла тишина. Лена задержала дыхание.

– Изучив материалы дела, заслушав стороны и свидетелей, суд приходит к следующему. – Судья говорила медленно, четко. – Факт составления завещания от 15 октября прошлого года подтвержден нотариально. Однако в судебном заседании установлено, что при его подписании Нина Петровна находилась под влиянием заблуждения, вызванного действиями ее сестры, Веры Ивановны. Показания свидетелей, в том числе нотариуса, а также соседки, подтверждают, что Вера Ивановна оказывала давление на сестру. Кроме того, медицинские документы свидетельствуют о том, что в тот период Нина Петровна страдала скачками давления и общим ухудшением самочувствия, что могло влиять на ее способность понимать значение своих действий.

Лена почувствовала, как мать сжала ее руку.

– Что касается нового завещания, составленного три дня назад, – продолжала судья, – то оно оформлено в соответствии с законом, в присутствии нотариуса, который подтвердил дееспособность завещательницы. Доказательств давления со стороны дочерей суду не представлено. Показания свидетеля Петра Ильича суд оценивает критически, поскольку он является лицом, заинтересованным в исходе дела, и его показания опровергаются другими материалами.

Вера дернулась, хотела встать, но адвокат удержал ее за руку.

– На основании изложенного, суд решил: в удовлетворении иска Веры Ивановны к Нине Петровне о признании завещания недействительным отказать в полном объеме. Завещание, составленное Ниной Петровной три дня назад, признается действительным и соответствующим последней воле завещательницы.

Судья ударила молоточком.

– Решение может быть обжаловано в течение месяца.

В зале поднялся шум. Вера вскочила и закричала:

– Это неправда! Они подкупили судью! Я буду жаловаться!

– Выведите ее, – спокойно сказала судья.

Сергей и адвокат попытались успокоить Веру, но она вырывалась, кричала. Ее вывели из зала. Петя сидел бледный, смотрел в пол.

А Лена, Катя и мать обнялись. Мать плакала, но впервые это были слезы радости.

– Мы выиграли, – шептала она. – Выиграли.

Ковалева подошла к ним.

– Поздравляю. Решение хорошее, твердое. Но имейте в виду: Вера может подать апелляцию. Тогда будет новый суд.

– Пусть подает, – сказала Катя. – Мы готовы.

Они вышли из здания суда. На улице падал снег – первый в этом году. Крупные хлопья кружились в воздухе, ложились на головы, на плечи. Лена подставила ладонь и смотрела, как снежинки тают на теплой коже.

– Мам, ты как? – спросила она.

– Хорошо, – улыбнулась мать. – Очень хорошо. Прямо дышать легче стало.

– Поехали домой, – сказала Катя. – Я пирог куплю, отметим.

Они сели в такси и поехали. В машине мать задремала, положив голову на плечо Лены. Катя смотрела в окно на заснеженные улицы.

– Знаешь, – тихо сказала она, – я думала, будет хуже. Боялась, что суд встанет на сторону Веры.

– Я тоже боялась, – призналась Лена. – Но баба Шура нас спасла. И нотариусы.

– И мама. Она так хорошо сказала про то, что Вера ее била. Я даже не знала.

– Я тоже. Молчала всю жизнь.

Они замолчали. Катя достала телефон, набрала сообщение – видимо, кому-то в Москве отчитывалась. Лена смотрела на мать, на ее спокойное лицо во сне. Морщины разгладились, дышала она ровно.

Дома их ждала баба Шура. Она сидела на лавочке у подъезда, укутанная в платок.

– Ну что? – спросила она с тревогой.

– Выиграли, баба Шура! – закричала Катя еще из машины.

Старушка перекрестилась.

– Слава тебе господи. А я тут сижу, переживаю.

– Пойдемте с нами чай пить, – позвала Лена. – Мы пирог купили.

Они поднялись все вместе. Мать проснулась, улыбалась, обнимала бабу Шуру. На кухне стало тепло, уютно. Катя резала пирог, Лена разливала чай.

– За победу, – сказала Катя, поднимая чашку.

– За справедливость, – добавила баба Шура.

– За нас, – тихо сказала мать.

Они чокнулись. За окном падал снег, в комнате было тепло и спокойно. Лена смотрела на родные лица и думала о том, что самое главное в жизни – это семья. Не квартира, не деньги, а те, кто рядом. Те, кто не предаст.

Вечером позвонила Ковалева.

– Вера подала уведомление об апелляции. Но не пугайтесь, это стандартная процедура. У нас есть месяц, чтобы подготовиться. Я думаю, шансы у нее минимальные, но расслабляться рано.

– Мы не расслабляемся, – ответила Катя. – Спасибо вам.

– Пожалуйста. Отдыхайте пока. Завтра позвоню, обсудим детали.

Ночью Лена опять не спала, но в этот раз – от счастья. Она слушала, как за стеной посапывает мать, как тикают часы, и улыбалась в темноте. Они выиграли первый бой. Впереди – апелляция, но теперь они знали: правда на их стороне. И это главное.

Утром разбудил звонок в дверь. Лена пошла открывать. На пороге стоял Сергей. Он был трезв, но выглядел еще более злым, чем обычно.

– Чего надо? – спросила Лена.

– Мать просила передать, – он сунул ей конверт. – Это вам.

Лена взяла конверт, Сергей развернулся и ушел, не сказав больше ни слова. Она закрыла дверь, вскрыла конверт. Внутри была бумага – официальный документ. Апелляционная жалоба в областной суд.

– Начинается, – вздохнула она.

Но страха уже не было. Была только решимость идти до конца.

Продолжение рассказа выйдет в 8 марта в 15:30