Устремлённые, глава 357
Март доел ошмётки снега в саду. Стряхнул последние сосульки. И дружески уступил место апрелю-озорнику. Обнажились прошлогодние тайны вроде потерянной лопаты и неопознанной галоши под кустом, пережившей зиму в гордом одиночестве.
В природе смерть питает жизнь, а жизнь цветёт и пахнет
Подсохшая земля под первоапрельском солнцем уже покрылась зелёной щетиной, необратимой, как решение жениться после литра коньяка. Казалось, природа решила раньше графика выдать урожай новой травы, плюнув на метеосводки.
В свежем воздухе с нотками прелой листвы, первых почек и дальнего дыма – где-то жгли прошлогодний пал – была разлита радость новой жизни пополам с печалью, этим вечным признаком непостижимости и цикличности, когда понимаешь: природа снова обманула смерть, вытерла ноги и пошла дальше. Всё уже было... И всё будет снова. А ты – только крошечная точка между прошлым и будущим. Но точка эта дышит полной грудью.
Вороны, важные, как чиновники на выезде, деловито расклёвывали холмики прошлогодней листвы, выуживая жирных червячков. Синицы, эти милашки в жёлтых манишках, расселись по веткам и заливались на все лады, выводя рулады своими крошечными флейтами-пикколо и вступая в перекличку со звонкой капелью.
Голуби, надув зобы, квохча и поругиваясь, слетелись на пятачок у крыльца, где сердобольная роботесса Аксинья сыпала им перловку, приговаривая: «Ешьте, христорадники, я не обеднею». И те клевали с таким упоением, будто это был не ячмень, а трюфели с царского стола.
Марья в сереньком своём халатике, который усилием воли она в любой момент могла превратить в этно-платье, вышла на крыльцо и зажмурилась. Солнце било по глазам, словно спрашивая: ну что, готова?
Древний мир вокруг снова был молод и прекрасен. Как и сама она, вечно юная, восемнадцатилетняя, легко перешагнувшая своё тысячелетие, как лужу после дождя.
Год на передачу дел
Она спустилась в сад. Втянула ноздрями сладкий воздух, сделала несколько балетных па и фуэте. Побежала по дорожкам и нарезала пару кругалей от сада до озера. Распугала сонных лягушек и едва не свалилась на мокрую клумбу.
На сухом пригорке прилегла, чтобы подышать ароматом скромных малюсеньких фиалок.
Вслушалась. И сквозь прозрачную толщу расстояния, сквозь шум ветра и птичий гомон услышала голоса Романова и Огнева. Они говорили о ней. Пришлось их визуализировать.
Оба правителя мира сидели в кабинете у царюши после сытного перекуса и вели неспешную беседу о ближайших планах. Речь зашла о графике: кому из них заступать на супружескую вахту?
Романов, отхлебнув квасу из ковша, сообщил тоном, не терпящим возражений:
– Слушай, Андрюх. Твой срок. Забирай её сразу на год. Мне это время позарез нужно, чтоб ввести в холдингское руководство Тихона, Серафима и Владьку. Пацаны толковые, но сырые. Надо плотно окунуть их в изучение этого сложнейшего организма, а то без меня они тут такого наворотят – за голову схватишься. А Марья... сам понимаешь, будет отвлекать и мешать. Я ж как бык при ней – только её и вижу.
Андрей хмыкнул, отставил кружку с квасом и ответил с ленцой:
– Ну надо же, какое совпадение! Мне тоже придётся подготовить за год сменщиков, ввести их в курс дела. Сашка у нас станет серым кардиналом и будет выполнять всё, что делал я при тебе. Только молча и с умным видом. Андрик – на подхвате, как всегда, надёжный, как лом. А Ване достанется протокольная часть – приёмы там, встречи, цветочки-презентации. Работы – вагон, Марья в эту запару не впишется ну никак.
Романов белозубо рассмеялся:
– Ну ты глянь! Раньше дрались из-за неё, а теперь спихиваем друг на друга. И даром не нужна ни тебе, ни мне. Ну так она опять завянет и побежит топиться в речке к карасям. Ты ж её знаешь. Чуть без внимания – тут же трагедия на ровном месте.
Андрей усмехнулся:
– Она давно повзрослела. Так, Маруня? – уверенно бросил он в пространство. И оба услышали её грудной, чуть насмешливый голосок:
– Утопленница отменяется! Я написала сценарий к фильму-признанию в любви к нашей планете-матери. Там такие кадры, такие пласты... Раньше вы меня подгоняли побыстрее закончить съёмки. А теперь времени у меня будет сколько хошь! Разгуляй поле! Хочу показать все сокровища земли и её историю в геологическом разрезе, чтоб аж дух захватывало. И Бог нам всем троим в помощь. У нас в загашнике максимум десяток лет. Так что не гоните лошадей, мужики. Работаем.
Романов с Андреем переглянулись. В их взглядах читалось одно: эта женщина страшна своим всеприсутствием и прекрасна своей неисчерпаемостью. Везде её полно! И от этого никуда не деться.
Непостижимая
Андрей, крякнув и сцепив руки за головой, вдруг громко засмеялся. В ответ на непонимающий взгляд царюши пояснил:
– Марья для меня до сих пор загадка. Это ж какой нечеловеческой силой притяжения надо обладать женщине, чтобы тысячу лет держать на коротком поводке двух самых мощных, элитных, штучных мужиков в мире! И не ослаблять хватку. Как такое возможно? Уже довела нас до крайней степени послушания!
– Ещё и взбрыкивает постоянно! – подхватил Романов с жалобной ноткой в голосе, погрозив кулаком в пространство. – Нет чтобы сидеть смирно, радоваться, что такая удача привалила. Так нет же — дёргается, вырывается, удирает, как коза от верёвки!
– Вот именно! – Андрей стукнул кулаком по столу, но не зло, а для потехи над самим собой. – Палец о палец не ударит для удержания нас. Наоборот, отпихивается и всё время пытается улепётнуть. И тем самым только крепче к себе привязывает. Это ж надо быть такой... такой...
Он запнулся, подбирая слово. Романов закончил за него:
– Недосягаемой.
В кабинете стало тихо.
– Я даже больше скажу, – Андрей поднялся, подошёл к окну, заложил руки за спину. Смотрел куда-то в никуда. – Она как горизонт. Вроде близко, рукой подать. А шагнёшь – отодвигается. Идёшь за ней всю жизнь, а догнать невозможно.
Романов молчал. Потом хлопнул себя по коленям и встал рядом с побратимом. Два властелина мира, два самых сильных человека на свете стояли у окна и смотрели через километры туда, где по саду мелькал серенький халат, усилием воли превращавшийся в этно-наряд.
– Вот так стоим и смотрим, два болвана, ей вслед. А она, красавишна наша, уходит. И каблучками стучит, – со вздохом сказал Романов.
– И платье в цветочек, – подтвердил Огнев.
Где-то далеко залаяла собака. Прошуршала стайка воробёв. Жизнь шла своим чередом.
Романов вдруг обернулся, глянул на соправителя, и глаза у него были на мокром месте, но он ничуть не застеснялся.
– Слушай, Андрюх, это же и есть любовь, когда отпускаешь? Когда она в сердце даже за тридевять земель?
Монарх-патриарх посмотрел на царя долгим взглядом, усмехнулся краешком губ и ответил:
– Бог дал нам испытание, которое любого нормального мужика давно бы свело в могилу. А мы ещё трепыхаемся.
Романов отвернулся, шмыгнул носом, проворчал:
– Будя квохтать, как бабы на посиделках. Тьфу! Развели тут философию. А сами без неё – ни дня. Берём отдых от неё на год!
– А ты заметил, Свят, как она обрадовалась известию об этом отпуске?
– Паршивка!
– Правда в том, что любовь к недосягаемому – и есть самая чистая форма любви. Без собственничества и жадности. Марьюшка – просто свет вдали, по которому сверяешь путь.
– Это да, брателло. Не в бровь, а в глаз! Что ж, по коням! Работу за нас пока делать некому.
Продолжение Глава 358
Подпишись, если мы на одной волне.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется
Наталия Дашевская