Устремлённые, глава 358
Они действительно не виделись вечность. Марья полтора года колесила по планете со съёмочной группой, забыв обо всём на свете. И так пропиталась новой энергией, что от неё буквально било током.
Погода благоволила
На неё напала ненасытимая жадность к красоте, которой вокруг были – клондайки, россыпи, залежи. Команда наснимала петабайты видеоматериалов и на ходу монтировала, чтобы потом не утонуть в объёме и не сойти с ума от невозможноcти всю эту гору сокровищ упорядочить.
Но главное было сделано: зафиксирована красотища во всех её нюансах и переливах. И погоды располагали: сама природа подыграла, как заправский оркестр, не выдав ни одного фальшивого ливня в Сахаре или снегопада в Амазонии. И логистика, обычно норовистая лошадка, на этот раз не подкачала.
А дружелюбие местных жителей и вовсе зашкаливало: государыню и ребят всюду встречали калачами и охапками цветов. Местные жители не путались под ногами, не отвлекали расспросами и наперебой подсказывали, где и что у них самое-самое.
Как расфасовать бесконечность
Однако камень преткновения всё-таки случился, как без этого?
На планёрках киношники до хрипоты и лёгкого помешательства обсуждали вопрос, в какой очерёдности показывать материал? Строго по географическим зонам? Широким охватом, под гребёнку? Вразнобой? По какому-то критерию или бессистемно? Как всю эту громаду выстроить наилучшим способом, чтобы зритель не перенасытился, не уснул и не убежал в буфет? Вариантов накидали – хоть диссертацию защищай, но так и не пришли к единому мнению.
Марья вынуждена была скрепя сердце подключить Романова, Андрея и Сашку, чтобы те свежим взглядом окинули проблему, оценили плюсы и минусы стратегий и дали совет, как правильно выстроить фильм.
И она на пару день метнулась в Москву, в свои “Рябины”, чтобы элементарно переключиться и отоспаться после полутора лет скитаний. Затем велела Аксинье настряпать пирожков, Гераклу – натесать яблоневых лучинок и раздуть большой самовар. И лишь когда пирожки зарумянились, а самовар взмок от усердия, позвала обоих властителей и их будущего сменщика на семейный совет.
Они явились, словно только и ждали сигнала. И едва узнали Марью, так она похудела, загорела и пропиталась ветрами, лесами, горами, океанами и прочими пампасами.
Романов вручил ей пышный бордовый георгин. Огнев… выудил из-за спины точно такой же. Марья рассмеялась и чмокнула обоих в нос. И ей сразу же стало тепло и уютно на душе.
Сашка притащил матери корзинку её любимой голубики, собранной его четвернёй специально для бабушки.
Когда все начаёвничались, Марья коротко изложила проблему и вдруг смутилась. Ей стало стыдно, что она оторвала своих бывших мужей и не менее занятого младшего сына от важных государственных дел ради каких-то монтажных заморочек.
– Марья, милая, нам в радость, – мягко успокоил её Андрей, уловивший её состояние. – Итак, на основе всего услышанного я могу сказать вот что. Солнышко, ты замахнулась на принципиально невозможное: загнать бесконечность в рамки. Поместить божественную красоту в тиски формата. Обнять необъятное. Но безумству храбрых поём мы песню... Поэтому я без лишних предисловий выдам варианты архитектоники фильма, чтобы не заплутать в переизбытке сосен.
Первый: географический.
Едем по карте: от Крыма до Камчатки, от Африки до Анд. Плюс – в логичности и последовательности. Зритель не теряет координаты, ему легко следить за маршрутом, как в туристическом буклете. Минус: к концу может надоесть однообразие, когда после двадцатых гор смотришь на двадцать первые и думаешь: хребты, ущелья да орлы, сколько можно-то? Риск пресыщения, как после третьего торта на дне рождения.
Вариант второй – широкий охват, он же лоскутное одеяло.
Мешаем всё подряд: джунгли сменяются тундрой, пустыня – фьордами, Индия – Гренландией. Плюс: держит внимание, постоянно новые краски, глаз не замыливается. Минус: высокий риск каши в голове у зрителя. Если переборщить, фильм превратится в клип на бешеной скорости, и уже непонятно, где были и куда летим, а главное, зачем.
Третий – тематический.
Собрать всё по полочкам: вода к воде, горы к горам, люди к людям, звери к зверям, небо, камни, облака... Плюс: глубокое погружение в тему, можно показать эволюцию, сравнить, прочувствовать каждой клеточкой. Минус: можно замучить зрителя однообразием. После часа гор, хоть тресни, уже все горы кажутся близнецами.
Вариант четвёртый – эмоциональный. Выстроить по нарастанию восторга: сначала просто красиво, потом дух захватывает, потом слёзы и мурашки стройными колоннами. Плюс: зритель проживает фильм, становится частью действия. Минус: сложно монтировать, нужна мощная угадывательная интуиция, чтобы не промахнуться с пиками эмоций и не выдать всё лучшее в первой трети.
Пятый – хронологический.
Как снимали, так и показываешь. Плюс: просто, без выкрутасов и как на духу. Минус: для съёмочной группы это – безумное облегчение, а для зрителя – как чужой семейный альбом с подписями «Мы на пляже, а это мы в горах,а тут у нас обед, а здесь мы устали».
Вариант шестой – вообще бессистемный.
Как Бог на душу положит. Плюс: полная свобода и непредсказуемость, сюрприз на каждом шагу. Минус: зритель уснёт на третьей минуте, потому что мозг любит, когда есть хоть какая-то логика, и без неё он просто выключается.
Андрей закончил речь и обвёл глазами аудиторию:
– Ну что, тянем спичку из шляпы или как? Может, у кого-то сверкнула гениальная идея?
Романов встал с кресла, снял пиджак, улёгся на диван и оттуда подал голос:
– Я за десертный вариант. Всё лучшее – напоследок. Как на хорошем обеде. Сначала острые закуски: Крым, Кавказ, Алтай, чтоб разогреть аппетит. Потом горячее: Индия, Африка, Южная Америка – самое яркое и сытное, наваристое. А на десерт – Байкал, Камчатка, гора Кайлас, северное сияние. Чтоб зритель вышел из зала счастливый и с чувством глубокого удовлетворения. Саш, ты у нас умник, предлагай, – махнул рукой он в сторону Огнева младшего.
Тот привстал, потёр руки для солидности и снова принял удобное положение на стуле. В присутствии отца и матери никакой Романов ему был не страшен.
– Я за то, чтобы перемешать. Микс – он всегда жизненнее любых крайностей. Как в хорошем салате: одни помидоры – скучно и пресно, только лук – горько и слёзно, сплошные огурцы – несытно и водянисто, а вот когда всего понемножку да с душой, вот это уже праздник живота. Так что я голосую за контрастный салат оливье. Чтобы после знойной пустыни – сразу ледник. После джунглей – тундра. После Индии – Гренландия.
Марья, которая всё это время молчала, слушала и улыбалась, наконец изрекла:
– Спасибо, дорогие мои. Согласна, не стоит нам особо загоняться и искать единственно верный путь. Этот мир строился без циркуля и линейки, хотя мистическим образом, непонятно как, но упорядочен. Где-то гора поставлена посреди степи, а там океан разлит, тут ледник брошен. И всё выглядит красиво...Вы сделали большое дело: дали наводки. У нас же не учебник географии и не диссертация по землеустройству ,а признание в любви. Вот сердце всё и решит.
Тут Романов открыл глаза и выдал:
– Ты, Марья, как всегда, сделаешь всё по-своему. Сдаётся мне, что ты затащила нас с Андреем к себе, чтобы проверить, не нашли ли мы себе подружек? Так? Колись, Маруня.
Она стала алая, как мякоть арбуза. Еле слышно выдавила из себя:
– Дурак!
И покраснела ещё гуще.
Царюша жизнерадостно засмеялся:
– Когда любишь, то не раскладываешь по полочкам: вот это я обожаю за глаза, это за уши, это за характер и за пирожки. Ты просто любишь целиком, без очерёдности. Вот так и монтируй. Без системы, зато с чувством. И у тебя всё получится.
Совещатели согласно закивали, даже Геракл с Аксиньей, стоявшие в нише за портьерой.
И тут она вскинулась, словно её только что осенило:
– А я уже знаю принцип! Стукнуло мне в голову прямо сейчас, после нашего мозгового штурма.
– И какой? – хором выкрикнули заинтригованные мужчины, подавшись вперёд.
– А это секрет! – ответила она, загадочно улыбнувшись. Крутанулась и... исчезла.
Мужчины переглянулись.
– И в этом вся она! – философски заметил Романов, вставая с дивана со стариковским кряхтением. Марьи не было, и нужда выглядеть молодцом отпала. – Георгины жалко. Ксенька, поставь цветы в воду! Что ж, хозяйка смылась, пора и гостям честь знать.
Разборка у речки
А Марья в это время сидела на скамейке у реки и нервно расчёсывала пятернёй свои кудри, как всегда, трогательно, по-детски нелепая, когда дело касалось её отношений с Романовым. Обида дрожала в её груди противным студнем.
Царюша попал в точку: она нечаянно выдала спрятанную на дне души... тоску по теплу мужских рук. За полтора года скитаний по пампасам она, режиссёрша, раздающая указания, и ходячая энциклопедия красоты, перестала ощущать себя любимой и вообще женщиной. Той, кого хочется обнять не за творческие заслуги, а просто так. Ей не хватало мужского внимания... А они – и один и другой – от неё... отказались. Отодвинули в сторону и забыли.
Слёзы закапали на дизайнерское платье. Она оглянулась и сорвала пожухлый сентябрьский лопух. Вытерла сизой пушистой стороной мокрое лицо. Лопух пах осенью и слегка успокаивал.
– Да пошли вы оба к чертям, напыщенные индюки! – пробормотала в сердцах, готовая добавить ещё пару ласковых, но шорох за спиной заставил её вздрогнуть.
– Неужто ты стала злюкой-калюкой? – услышала она мягкий бас Андрея.
Он сел рядом осторожно, словно возле раненой птицы.
– Чем обязана? – буркнула она и отодвинулась на пару сантиметров. Лопух сжала в кулаке, как оружие.
Он обезоруживающе улыбнулся. Ласково спросил:
– Романов сморозил тупую шутку, а я отдувайся?
– Ты никогда не ставишь его на место, – проворчала она, но уже без прежнего пыла.
– Марья, неужто за тысячу лет ты так и не раскусила, что все понты Романова растут из страха, что ты в любой момент ускользнёшь, предпочтёшь его мне, вывернешься и растворишься в неизвестности. У него же паранойя на эту тему, закреплённая веками и тысячей твоих исчезновений.
Марья открыла рот, чтобы возразить, но Андрей накрыл её ладонь своей.
– Вспомни своё самое первое бегство. После того завода, когда ты выпрыгнула из машины и удрала в какую-то ночную забегаловку! Это было для него необъяснимо и очень обидно. Ты даже не представляешь, как он тогда перетрусил. Это был удар ему в переносицу, под дых! Он не знал, плакать ему или смеяться. Вот откуда эта незаживающая рана. Он боится твоей дикой непредсказуемости. И заранее страхуется... грубостью. Потому что грубость – это хоть какая-то броня. Вы с ним, честное слово,– из одной колоды вечных подранков. Только ты прячешься в слёзы и лопухи, а он – в понты и злую иронию.
Марья передёрнула плечами, словно сбрасывая с себя плащ обид. Обречённо вздохнула. Бросила в сторону реки:
– Ладно, господин адвокат. Можешь доложить ему, что я дура. Иди уже, защитник угнетённого мной царюшки.
– Куда ты меня гонишь? – Андрей даже не шелохнулся. – Я вообще-то пришёл к любимой.
– Серьёзно? – повернулась она к нему, уже не в силах скрыть радости. И погрузила взгляд в добрые его, синие глаза, в которых хотелось утонуть и не спасаться.
– Твой мужчина терпеливо ждал и явился к тебе с крепким стояком. Правда, есть нюанс: мой лимит времени почти исчерпан, и через пару недель тебя отберёт Свят. По справедливости. Ну а пока я хочу получить своё. Тебя целиком. Возьмёшь пару недель отдыха? Как раз отснятый материал в головушке отлежится! А я – так уже в отпуске. Сам себе дал ради тебя. Иди уже ко мне, птичка моя гордая.
Он пересадил её к себе на колени и крепко обнял.
– Ты сегодня на вкус – как отвар из лопуха! – сказал, покрывая её лицо поцелуями… – С горчинкой. Ну ничего, мне нравятся травяные сборы. Медоносная ты моя… Красавишна...
– Синеокий мой, – простонала она, утыкаясь носом в его шею. – Кстати, а корень лопуха от всех недугов помогает.
– Значит, вылечим друг друга, – шепнул он. – У меня как раз хроническая нехватка тебя. В запущенной стадии
Река текла мимо, не вмешиваясь. Рыжие рябиновые листики упали им на плечи и остались там незамеченными, потому что людям, сцепившимся в жарком поцелуе, уже было ни до чего.
Продолжение Глава 359
Подпишись, если мы на одной волне.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется
Наталия Дашевская
