Трансляция памяти поколений
- Есть ли иной способ найти моего любезного мужа? – спросила Психея, дрожа от страха. – Мне кажется, царство мёртвых – не место для долгожданных свиданий.
- Тартар, – возразил Гефест, – это царство памяти. Душа существует до тех пор, пока о ней кто-то помнит. Где, как не там, искать пропавшего мальчишку? Уж кто-кто, а Аид знает всё о мёртвых, а значит, и о памяти живых.
- Но муж мой бессмертен. Что делать ему в печальных воспоминаниях живых? Или бессмертие личности – есть только образ её? Но тогда каждый может стать… богом, совершив что-то, оставшееся в памяти поколений.
- Не совсем так, – усмехнулся хромец, не понаслышке знавший, что такое страх и боль. Он-то, в своё время, выжил не благодаря памяти богов, а скорее вопреки её. – Мы все зависим друг от друга. Если люди перестанут помнить и почитать богов, – они исчезнут. Кто знает, может быть, Олимп – это всего лишь укромный уголок в печальных подземельях. Где каждому из богов уготовлено своё место…
Эта неожиданная мысль, высказанная собеседником с неимоверной печалью, вместо очевидного сопереживания вызвала у Психеи надежду. Глаза несчастной девочки, повинуясь взлёту бровей, сверкнули. Бедняжка сжала кулачки, и сердце её забилось часто-часто.
- Спасибо тебе. Я больше не боюсь смерти. Сердце моё уже там, рядом с возлюбленным моим. И я обязательно его найду!
Психея побежала к обрыву, но остановилась и обернулась.
- Можно, я буду звать тебя дядюшкой?
Анализ вариативности поступков
- Стой! Стой, дурёха! – заорал кузнец, забыв о своём божественном происхождении. Побелев как смерть, он бросился за Психеей. Отбросив костыли, он упал на переломанные колени и засеменил на четвереньках. Пот прошиб его. Простирая одну руку, он кричал ей вдогонку: – Ну, стой же!
Услыхав отчаянные вопли старика, Психея остановилась и обернулась. До смертельного обрыва оставался шаг.
- Слава богам! Ты услышала меня раньше, чем я убил тебя, – зарыдал Гефест. – Ах, я старый дурак. Вся моя философия не стоит одной твоей улыбки. Как я виноват перед тобой, внучка…
Ещё не понимая, что произошло, Психея бросилась к старику. Взяла его за дрожащую руку. Усадила спиной к нагретому солнцем камню. Вытерла подолом туники его слёзы и кровь с ободранных колен. Принесла брошенные костыли.
- Жестокие боги! Всю жизнь вы унижали меня. И я разучился думать о других… Прости меня! Прости!
Прижав голову старика к своей груди, Психея плакала. Она не хотела никому зла.
- В царстве мёртвых ты побывать должна… Но всегда есть иной путь. Ты же хочешь вернуться?
О профессиональном планировании
Она не поняла сразу сказанного кузнецом. Она лишь на миг, в заботе о нём, забыла о своём отчаянии. Она была уже мертва в своих переживаниях. И встреча с любимым была ожидаема и почти осязаема. Но услышанное задело какую-то струну её сознания. И она вдруг почувствовала, что старик сказал что-то важное. И вдруг, как будто хор грянул гимн…
Психея подняла глаза и увидела заплаканное лицо Гефеста. Капельки слёз его смешались в спутанной бороде с песчинками. Живые глаза смотрели на неё с раскаяньем и любовью. Плечи его ещё вздрагивали от рыданий и бессильные руки, скрещённые на коленях, непроизвольно поднимались и опускались в такт его дыхания.
- Ты сказал, что есть другой путь? – прошептала Психея. – И мы сможем… вернуться?
Но тут же, устыдившись своей слабости и испугавшись её, она отвела глаза и снова представила себе прикосновение любимых губ. Дрожь прошла по её телу.
- Скажи же, дядюшка, что я должна делать, – и опять, – не бойся за меня, нет больше страха в моём сердце. Я знаю, чего хочу.
Гефест потянулся к поясу и вытянул из сумки два обола. Медные монеты были совсем стёртыми, но на них ещё можно было разглядеть профиль какого-то вершителя. Он коснулся пальцами губ Психеи и, нажав на нижнюю, заставил её открыть рот. Положив другой рукой монеты под язык, он нажал снизу на подбородок, и недоумевающая Психея сомкнула губы.
- Ещё тебе понадобятся лепёшки. Бросишь их псу. Аид скуп, как и многие из нас. – Пресные лепёшки легли в её ладонь. – Но только помни о своём деле, не давай никому милостыни.
Кузнец встал, опираясь на костыли. И Психее на миг показалось, что он высок и молод.
- Там, в расщелине, ты увидишь пещеру. Факелы сложены слева от входа, и в жаровне всегда горит огонь. Мы иногда ходим друг к другу в гости. – Нагнувшись, дядюшка поцеловал Психею в лоб. – В царстве мёртвых ты найдёшь путь к любимому и саму себя. И не жди большего.
О путях преобразования реальности
На обочине сидел старик. Услышав шаги и не поднимая глаз, он безнадёжно протянул руку, явно не рассчитывая ничего получить. Смерть застала его в нищете. И не было с ним никого, кто снабдил бы его необходимой платой за перевоз в страну мёртвых.
Тяжёлый ежедневный труд высушил его руку. Пережитые испытания давно сломали его. И не было в его бесконечном нищенствовании места для сознания и эмоций.
Ему было всё равно, что бесчисленные толпы неприкаянных стояли на берегу Стикса, некоторые по колено в воде, желая, наконец, покоя или хотя бы какого-нибудь конца. Ему невдомёк было, что за поворотом такие же, как и он сам, протягивали миллионы безнадёжных рук. И не задумывался, почему он сидел здесь, где ещё никого не было видно.
Целеустремлённая Психея поняла, чего просит старик. Не сочувствия искал он, но медную монету. Ибо даже в смерти была узаконенная выгода.
Психее стало стыдно за богов. И она, переполненная собственной бедой, захотела восстановить справедливость. Но не было в ней знания, как исправить мир. И она сделала то, что могла, – вынула из-под языка монету, обтёрла её подолом и положила в протянутую ладонь…
Старик не поднял взора. Он сжал ладонь, тяжело поднялся и, не оборачиваясь, побрёл к переправе.
И даже не отсутствие благодарности или взгляда удивило Психею, а полное безразличие старика к её поступку.
Она-то отдала ему свою надежду.
О стереотипах и откровениях
И всё бы ничего, но Харон заговорил.
- Ты излишне прекрасна для этих печальных берегов и слишком живая для бессмертной души.
- Ты прав, – отвечала Психея, – у меня украли душу. И тело не принадлежит мне больше.
- Тогда хозяин вряд ли приютит тебя. Он патриархален.
- Мне не нужен приют. Я хочу поговорить с ним.
Харон перестал грести и с удивлением посмотрел на спутницу.
- Я ищу мужа. Гефест сказал, что Аид знает всё о памяти живых…
Весло выпало из рук лодочника, обрызгав всё вокруг. Он тут же спохватился, нагнулся, опустил руку в чёрные воды Стикса и ухватился за рукоять.
Чёлн начинало сносить вниз по течению.
- Что тебя удивляет? То, что я люблю или слушаю других?
- Так могут говорить и поступать только боги. Ты знаешь, чего хочешь, говоришь об этом и делаешь это. – Харон выправил лодку и, помявшись, продолжил. – Не подумай ничего плохого, но если тебе негде переночевать, можешь у меня остановиться.
О коммуникации без слов
Чёлн ткнулся в красный песок. Харон ступил в воду и, приподняв нос своей посудины, вытащил его на берег.
Вытерев руки о хитон, он протянул Психее ладонь.
Она, неправильно поняв его, положила приготовленную монету в протянутую руку. Лодочник молчаливо уставился на обол.
Психея почувствовала, что сделала что-то не так после сблизившей их переправы.
Харон сжал медяк, протянул Психее другую руку и помог ей сойти на берег.
По-прежнему чувствуя неловкость, она улыбнулась ему - впервые после своей смерти.
И он, подбросив и поймав монету, ответил ей могучим хохотом, столь неожиданным на печальных берегах Стикса.
Замкнутый цикл эмоциональности и сознания
Нечаянная улыбка превратилась в надежду. Ожидание стало уверенностью. Вера разрушила предчувствие беды. Победа над отчаянием вызвала улыбку. Сначала робкую, а затем всё более открытую и независимую.
С каждым шагом, приближающим Психею к царству мёртвых, она преображалась. Не было уже девочки, когда-то беззаботно радующейся жизни. Не стало и девушки, впервые узнавшей и поверившей в любовь. Исчезла женщина, потерявшая мужа. Прекратила метания душа, потерявшая себя и смысл своего существования. Смерти перестало бояться даже тело Психеи. Казалось, всё хорошее и плохое, что могло произойти, уже состоялось.
И только мойры в своём незримом далеко пряли нить её жизни. И что-то не ладилось между сёстрами. Слишком запутанна была пряжа. Психее самой предстояло навести порядок в своей судьбе. Не рассчитывая на отмеренную нить и потерянный где-то её кончик. Всё туже и туже затягивался узелок, переплетаясь с судьбой людей и богов. Каждый шаг её, взгляд и движение души рождали новые связи. Даже прекратив свой путь в эту минуту, она бы осталась в памяти всех, кто знал её или переживал то же, что и она.
И когда увидела она у самых врат Цербера, метущегося с вздутым животом, багровыми глазами и тремя глотками, изрыгающими ужасный смрад и лай. Когда услыхала вопли несчастных, разрываемых на куски. Она почувствовала весь ужас бессмысленного существования этого пса. Вечная злоба которого была обидой на бесконечную ненависть, окружающую его.
- Хочешь лепёшку? Я принесла её тебе.
Глаза чудовища недоверчиво сузились. Ноздри втянули запах печёного хлеба. Обрубок хвоста заколотил из стороны в сторону.
И когда прозвучали последние слова Психеи, мир ненависти рухнул, как будто только и ждал этого.
- Не бойся.
Динамическая система целей
- Ты напрасно пришла сюда, – нахмурился Аид, выслушав несчастную, на его взгляд, Психею. – В человеческой памяти нет ничего о судьбе твоего мужа. Кроме того, прекрасная Афродита могла бы и сама навести справки о своём сыне, а не гонять тебя взад-вперёд по всему мирозданию. Да и кузнец хорош. Тоже мне, ходячая альтернатива. «…Всегда есть иной путь». Тьфу!
Аид сплюнул в сердцах, понимая, что попал в неудобную ситуацию.
С одной стороны, он не должен превращать страну мёртвых в проходной двор. Если уж пришёл, то нечего шастать туда-сюда.
С другой стороны, он должен проявлять божественную солидарность, дабы смертные не сомневались в мудрости всемогущих.
И, наконец, он не хотел стать жертвой бесконечных олимпийских интриг. И стать крайним в этой запутанной истории.
На помощь ему, как это часто и раньше бывало, пришла Прозерпина, не участвующая до сих пор в разговоре.
- Как мило, что ты навестила нас. К нам редко кто заходит. Жаль, конечно, что мы не смогли тебе помочь. Но я уверена, что всё образуется. Да, кстати, ты сможешь передать Афродите маленький сувенир? – с этими словами она открыла стоящий у стены ящик и достала тщательно запечатанный горшочек. – Это секрет божественной красоты…
Удивительно, но Психея даже не расстроилась.
Об иллюзиях
Виляя хвостом, Цербер бросился к ней, ища ласки. И не был обманут в ожиданиях. Засохшая лепёшка и ласковый взгляд – это ли не награда за годы верной службы? Тем более ценная, что исходила не от хозяина.
Обратная сторона эмоциональности
Психея, не нашедшая супруга, но вернувшая себя. Познавшая богов и людей, прошедшая дорогами царства мёртвых и по-прежнему полная любви. Научившаяся не понимать, но чувствовать этот мир. От хлопотливой пчелы, не терпящей вмешательства в свои дела, до главного из богов, оказавшегося не таким уж образцом для подражания. По-прежнему юная, прекрасная и… любопытная. Она не могла не посмотреть на содержимое запечатанного горшочка с секретом божественной красоты.
Аромат жасмина окутал её. И, повинуясь Зефиру, она немедленно заснула. Прямо посреди дороги. И это было лучше, чем ожидаемая смерть.
Непонятно только, чем уж Афродита не угодила Прозерпине. Или она предвидела непосредственность посланницы?
О многоуровневых структурах
Так получилось, что Психея прожила несколько жизней. И не было конца пути.
О выборе учителя
- Она не может знать всё о Великом, – отвечала Прозерпина, – но это не мешает ей чувствовать перемены… Если раньше ты приходил ко мне каждую ночь, а сейчас только после пиров у Афродиты, я же делаю выводы.
- Зевс – великий стратег, – не поднимая глаз от свитка, продолжал Аид. – Он хорошо просчитывает последствия своих поступков.
- Значит, у девочки был хороший учитель, – загрустила богиня.