О возможности невозможного
- Как исправить мне то, что должен я исправить? – спрашивал себя Эрот снова и снова. И не находил ответа.
Сколько бы ни просил он Зевса о снисхождении, не находил его ни в словах, ни в поступках Великого. Казалось, само упоминание о Психее раздражало Вершителя, превращая его в одночасье то в оплот веры, то в блюстителя нравственности.
Но надо было что-то делать. Она была там… одна… и ей было плохо…
И когда заговорил с ним хромой кузнец. Изгой и мастер. Как за последнюю надежду уцепился он за его участие и искренность.
- Доколе ты будешь мучить несчастную супругу свою? Ты мужчина или оперившаяся воля матери?
- Я уже готов ко всему, – опустил голову Эрот. – Даже призрачная вечность не значит для меня больше ничего. Только любовь истинно бессмертна… Как ты думаешь, я смогу пасти коз?
- Нет! – жёстко отрезал Гефест. – Даже животные не терпят глупости в размышлениях и поступках. Если ты не можешь убедить Великого в справедливости своего выбора, почему девочка должна страдать?
- Но Зевс запретил мне даже подходить к нему с этими глупостями!
- Так подойди к нему с другими глупостями!!! Ты как думаешь, он смог бы отказать своему отпрыску?
Как стать мужчиной
- Мать, кто отец мой?
- Ты раньше не спрашивал об этом. Неужели ты стал мужчиной?
О подтекстах
- Речь не обо мне, – не моргнув, продолжал Эрот. – Ты любила Зевса?
Афродите стало неловко.
- Сынок, что знаешь ты о любви? И можно ли отличить любовь от иных чувств: счастья, привязанности, зависти, страха… Не родилась ещё богиня, которая сможет если не объяснить, то хотя бы почувствовать эти отличия.
- Я не судья тебе, мама. Скажи, кто отец мой?
О цене ошибок
- Где предел божественному тщеславию? И есть ли в нём смысл?
В последние дни Зевс всё чаще задумывался об ошибках мироустройства. Разница была слишком заметна.
- Неужели именно этого желал я? Как прекратить бесконечные распри небожителей? Ведь человеческие войны – суть отражение навязанного восприятия счастья.
--------
У стен Трои герои продолжали убивать друг друга за чужие иллюзии…
Об искусстве манипуляции
- Если ты опять о своей девчонке, то лучше уходи сразу.
- Нет. Я хотел спросить, знаешь ли ты всех своих детей?
- Час от часу не легче. А это тебе зачем?
- Ну, может быть, это знание доставило бы нам всем законной гордости за тебя.
- Гм... Сдаётся мне, что ты, плут, уже всё подсчитал. Или я не прав?
- Нет. Но тема исследования перспективная.
- И с чего ты хочешь начать?
- Я уже начал. Тебе ведь самому стало любопытно? Да и знание детей своих и… внуков может быть очень полезно. Неизвестно ведь, на кого придётся опереться. Родственные чувства всё-таки.
- Внуков… – попробовал Зевс слово на вкус. – Там, наверно, и правнуки уже есть. И почему я раньше об этом не задумывался? – Внезапная догадка озарила его лицо: – Так ведь можно же подсчитать всех! Только Гера может расстроиться.
- Наоборот. Её материнские чувства смогут наконец-то найти выход в полной мере. Да и многим бы приятно было узнать, что у них есть бабушка.
- Да, но это как-то старит, – повторил про себя непривычное слово Зевс.
- Зато в полной мере соответствует твоему божественному предназначению.
- Ну, хорошо. Гера родила мне несколько сыновей…
- Давай начнём с кого-нибудь одного, – перебил его Эрот. – Например, Арес.
- Самый непутёвый. Да и эта история с Афродитой… Постой, постой, плутишка. Так ты внук мой?!
Первичность эмоционального
Столкновение событийных вихрей разорвало ткань времени. И не было теперь ничего важнее столь ожидаемой встречи. Они были вместе после стольких испытаний. Они глядели друг на друга и не верили тому, что видят. Они гладили друг друга, и руки не могли привыкнуть к прикосновениям. Они целовались и не знали, есть ли что-то кроме податливости губ. Они говорили и не слышали ничего.
- Я не смогла тебя найти, – шептала она.
- Ты прекрасна, – отвечал он.
- Что ты делал без меня? – спрашивала она.
- Как страдала ты! – повторял он.
Внезапно, убоявшись краткости встречи, они бросились рассказывать всё, что происходило с ними. И тут же, забыв обо всём, снова обнимались и плакали от счастья.
И не было ничего. Время остановилось. Мир перестал существовать. Исчезли боги и люди. Остались только любовь и счастье.
И только потом, спустя много времени, память спохватилась и напомнила о себе.
- А где же горшочек с божественной красотой? – оглянулась Психея.
Об искренности устремлений
- Глядя на эту парочку, я начинаю сомневаться в справедливости своих устремлений…
Аполлон отошёл от окна, посмотрел на своё отражение в мраморной чаше с водой, вздохнул и снова взялся за щипцы для завивки. Привычными движениями он завершил ежедневную процедуру и, обнажившись, стал натирать себя оливковым маслом, счищая деревянной палочкой образующиеся подтёки.
Вошедшая в этот момент Афродита смутила его, заставив прикрыть наготу свежим хитоном. Масло пропитало тонкую ткань и выступило неопрятными пятнами.
Оценив смятение и далеко не царственный облик своего любовника, Афродита отошла к окну, дабы не портить себе настроение.
Вообразив, что Афродита из деликатности отвела взор, Аполлон обратился к ней со словами любви, лихорадочно завершая гигиенические упражнения.
С неожиданной ревностью наблюдала она, как сын, собрав утреннюю росу, лил на руки Психее живительную струю. И как умывалась она, бесстыдно обнажив грудь.
Об условностях взаимопонимания
- Тебе очень идёт короткая стрижка. И ночные звёзды не гаснут в твоих глазах.
- Я очень люблю тебя. Даже минуты ожидания встречи с тобой делают меня счастливой.
- Вряд ли какой-нибудь ваятель способен будет отобразить нашу привязанность.
- А поэт – найти слова, чтобы люди почувствовали хотя бы возможность нашего счастья.
- А актёры – разыграть представление, достойное жаждущих правды зрителей.
- А учителя – объяснить секреты любви…
- Мне кажется, ты специально дразнишь меня. Тебе не нравится новая причёска.
- Наоборот. Звёзды теперь отражаются и в твоих глазах.
О логике бытия
Но мне-то что до её переживаний? Я не бог… и не герой, и по другой дороге иду, перемещаясь во времени и пространстве, ища смысл своего существования.
Что мне её заботы и фантазии о Homo чувствующем? Сверхчеловеке – самостоятельно определяющем, что есть добро и зло. Не в рамках традиции окружения, а исходя из собственного предназначения.
Почему её волнения близки мне? Ведь другую женщину люблю я. И с разными богами общаемся мы.
Но нет. Вновь и вновь прихожу я к ней. И, наверно, уже нет иного пути ни для меня, ни для богини. Она стала частью каждого из нас, хотим ли мы этого или нет.
Ибо не всё в этом мире происходит по законам и логике. Тем более если речь идёт о шестнадцатилетней девчонке.