О необходимости навыков рефлексии второго порядка
- Сёстры, милые, мне совет ваш нужен. Муж мой исчез. Я видела его, и это причина моего отчаянья, – вся в слезах вбежала в столовую Психея. – По моей вине стал он изгоем. Что делать мне?
Переглянувшись, сёстры встали из-за стола, где завтракали, наслаждаясь нечеловеческой роскошью. Средняя положила в рот ломтик персика, истекающего соком, и прижала к груди рыдающую Психею. Она гладила её по вздрагивающим плечам, шептала ей на ушко ласковые слова, искоса поглядывая на старшую. А та, задумчиво делая маленькие глотки из агатовой чаши и смакуя игристое вино, молча оценивала сложившуюся ситуацию.
- Хватит плакать, – решительно отрезала она, – его искать надо!
Психея, до сих пор не решавшаяся произнести это вслух, с надеждой посмотрела на старшую сестру.
- Ты так вправду думаешь? – И, не дожидаясь ответа, – я тоже так решила. Я спасу его. У меня хватит сил, верьте мне. Я ведь во всём виновата.
Слёзы больше не текли из её глаз. Она вытирала лицо тыльной стороной маленького кулачка. Средняя подала ей платок.
- Иди, родная. И не беспокойся за дом и сад. Мы присмотрим за всем.
Психея с благодарностью посмотрела на сестёр.
В поисках самого себя
И не было конца пути. Все знали, где Олимп, но никто не знал, где счастье. Никто не видел исчезнувшего мальчишку, и никто не мог утешить утомлённую Психею.
Но не было и безнадёжности в этих исканиях. Каждое утро она выходила на дорогу и шла от дома к дому, пытаясь хоть что-нибудь узнать о любимом. Не мог столь искусный стрелок исчезнуть без следов. Но люди разводили руками, и Психея верила им: внезапная страсть всё-таки редкое явление. Тем более, что многие искренне хотели помочь.
Любой другой давно бы уже бросил свои бесплодные поиски, смирился с обстоятельствами и попытался найти другой смысл своего существования. И не раз сердобольные женщины и внимательные юноши предлагали ей отдых и помощь. Но целеустремлённая Психея благодарила их за заботу и шла дальше, иногда сама удивляясь, что ноги ещё её носят.
И странное дело: постепенно молва обогнала её. Люди приглашали Психею в дом, рассказывали о своей любви и о своих переживаниях, давали еду и одежду. Выслушивая эти бесконечные истории, она пыталась найти связь с собственными чувствами и тропинку к любимому.
Оказалось, что такие разные люди, воспринимающие реальность каждый по-своему, радуются и грустят одинаково. Но самое удивительное было то, что Психея стала чувствовать причины этих переживаний. И даже иногда, не дослушав конца истории, уже представляла себе её исход.
Сначала это пугало. Но потом ей показалось, что ниточка эта сможет рано или поздно привести её к цели. И путь её наполнился новым смыслом. Не сбежавшего мужа искала она. Но себя.
О неограниченной свободе по Канту
Прижав её к своей груди, Кентавр горячо зашептал:
- Ты разве не знаешь, что речные наяды могут довести кого угодно до исступления?
- Какое дело тебе до этого? – упиралась взъерошенная Психея. – Я сама наяда!
Опешивший кавалер бережно опустил её на траву. Струйки воды стекали с его тела, и глядя на его расстроенную физиономию, Психея прыснула.
- Нет, ты не богиня, – продолжал незадачливый спаситель. – Наяды – они страшные! Богини никогда не смеются над смертными, и ты, – он сделал паузу, – не поблагодарила за спасение.
Психее стало стыдно. И не потому, что она солгала, а потому, что не оценила благородного порыва наивного богатыря.
- А с чего ты взял, что наяды страшные? Наоборот, они милы.
Кентавр сделал круглые глаза.
- Ты что? Они же свободны в своих желаниях!
О невозможности искренности.
Отражением облика её был мир переживаний, скрытый от глаз человеческих, но открытый богам, настолько, насколько беспокоило их это, конечно. И мир этот, простой на первый взгляд: восторг, недоумение, обида, решимость, - удивлял и страшил своей завершённостью, не оставляя места скрытому и истинному. Что было немыслимо. Да и не похожа она была на простушку. Поступки её имели смысл, о чём свидетельствовала головокружительная карьера. Дóлжно было в этой прелестной головке существование управляющей миром расчётливости и корысти. Однако не находились они на почти узаконенных местах.
Все эти несуразности не могли не беспокоить, вызывая порой неожиданные реакции. Хотя, чего уж тут можно было ожидать? Ну, использовали девчонку, а чем ещё могли кончиться игры с сильными мира сего? Ну, бросили её, так сама же виновата.
Так нет же. Ничего не изменилось. Только себя корила она в произошедшем, и только в себе чувствовала силы изменить мир. Смешно…
Самоопределение как искушение.
Когда силы покинули Психею, она села на песке, вытянула ноги и откинулась назад, опёршись на руки. Солнце уже садилось. И лучи, посылаемые Гелиосом, не жгли, как днём. Лишь ласкали они усталое тело, соревнуясь в нежности с западным ветром.
Психея закрыла глаза. Бесконечная дорога, смена лиц, голоса собеседников слились в стремительный поток, летящий вокруг неё.
Внезапно из мелькания образов вырисовалось лицо. Сначала неясное, а потом всё более чёткое. Это был Аполлон.
- Еле тебя нашёл!.. Только не открывай глаза, иначе поговорить мы не сможем.
- Где муж мой? – обрадовалась Психея. – Ты видел его?
- Да. Но ты не увидишь его больше. Боги дорожат своим положением больше, чем ты можешь себе представить. Он нарушил закон и должен забыть тебя.
- Как я рада, что с ним ничего не случилось. Я так волновалась. Ты поможешь мне найти его?
- Ты не понимаешь. Все боги сейчас против тебя. И помочь не сможет и не захочет никто. Разговаривая с тобой, даже я очень рискую. Забудь про него. И я смогу вернуть тебя домой.
- Тогда подскажи, где искать его. Я сделаю всё сама. Я сильная. Поверь!
- У тебя ничего не выйдет. Нельзя достучаться до небес, если они не хотят слышать.
Психея сжала кулачки. Осколки мелких ракушек впились в кожу.
- Я не собираюсь ни к кому стучаться, – внезапно твёрдо произнесла она, – мы просто любим друг друга. И не дело богов влезать в нашу спальню…
Психея открыла глаза. Солнце уже село.
О роли внешней экспертизы
Жизнь – смешная штука. Каждый день она подбрасывает всё новые парадоксы, оставляя в стороне проторенные дороги и устоявшиеся правила. И угадать очередной поворот событий не дано никому, даже бессмертным поэтам. Ну кто бы мог подумать, что «Золотой осёл» Апулея станет первым повествованием, связавшим воедино Психею и Эрота в сознании влюблённых читателей.
Ведь привыкли мы воспринимать события не так, как они происходят на самом деле, а так, как нам хочется. И если несчастная Психея отправилась на поиски сбежавшего супруга, значит, недалёкая она женщина. Ведь исчезнувший однажды муж обязательно испарится снова, сколько его ни ублажай.
И ждёт читатель злоключений юной девы, заранее зная ответы на все возникающие у неё вопросы. Переживая за неё, искренне желая помочь, бессильно опуская руки, видя, как мечется она, совершая безрассудные, на наш взгляд, поступки. Или пытается уговорить сама себя и судьбу, получая в ответ лишь насмешки и пустые обещания.
Но нет единой правды. И то, что нам кажется разумным, далеко не так очевидно с её точки зрения. Так же, как разнятся состояние читающего эти строки и бредущей под полуденным солнцем Психеи. Она-то знает, что все советы наши не могут даже утешить её, не то что решить её проблемы. И надеяться, поэтому, ей не на кого.
Ни любящим родителям, ни деловитым сёстрам, ни провожающим её взглядами гражданам, ни таким свободным богам не дано пройти её путь, пережить то, что она пережила. И нечего досадовать на кажущуюся нам неразумность её поступков. Она-то лучше всех нас знала, что делает, или, точнее, что она никогда делать не будет. Жизнь – смешная штука.
О стратегии выбора пути
- Где конец пути? – Снова и снова задавала себе вопрос Психея. – Не может быть, что иду я в никуда, и скитания мои бессмысленны. Что-то же заставляет меня двигаться, и любовь не умерла в моём сердце.
- Почему я ищу его? Только ли потому он вошёл в мою судьбу, что призрел ради меня обычаи своего рода? И это – причина всех моих бед?
- Как соизмерить нежность и страдания, ставшие частью меня и наполнившие этот мир? Где ты, супруг мой?
Внезапно, полные слёз глаза Психеи увидели тропинку, идущую в сторону от наезженной дороги. Она не походила на многочисленные козьи тропы, которые набивали они, обходя склон наименее затратным путём. Не была она и спуском к роднику, обещавшим прохладу и отдых, так как вела вверх. И, тем более, не являлась кратчайшей дорогой. Ибо путники, навьючившие свою поклажу на коней и ослов и не обременённые повозками, непременно воспользовались бы ею для сокращения утомительного путешествия своего. Но не было на тропе следов копыт и сухого помёта.
Тропинка эта уводила в сторону и не была ни самым простым, ни самым коротким путём. И не обещала она пленительной передышки.
Но даже не эти несуразности бросились в глаза Психее.
Множество не замечающих ничего вокруг бабочек облюбовали эту полоску земли для своих любовных игр. Они складывали и расправляли свои хрупкие крылья, поворачиваясь друг к другу то одним, то другим боком. Тёрлись усиками. Перелетали с места на место, ища ласки. И так они были увлечены сами собой, что сверни на эту тропу всадник, вряд ли даже заметили бы его существование. Ибо не было для них сейчас ничего важнее любви, переполнявшей и требующей самоотдачи сейчас и здесь. Даже под копытами чужака, вторгшегося в святая святых.
Психея осторожно ступила на эту тропинку. И её босые ноги тут же облепили десятки бабочек, принявших её как свою и доверившись ей. И сердце Психеи наполнилось восторгом. И слёзы страдания сменились слезами нежности. И скитания её подошли к концу.
Она наконец-то нашла дорогу к любимому.
О стратегических замыслах и тактических решениях
Тропинка вывела Психею на очаровательную полянку над самым обрывом. Далеко внизу бесстрастным оком своим самолюбовалось бескрайнее море. И так же прекрасная и недоступная, как само море, Афродита задумчиво смотрела в него, сидя на краю. Она поджала под себя ноги, и розовая туника её, подсвеченная утренним солнцем, не была схвачена поясом. Поднимающийся снизу поток шевелил складки её одежды, игриво обнажая спину и шею богини.
Она расчёсывала волосы и вряд ли нуждалась в собеседнице в этот час.
Почувствовав перемену настроения девушки, бабочки, сопровождавшие её, улетели, благоразумно решив избавить спутницу от своей навязчивости.
- Привет, – прошептала Психея, – я искала тебя.
Афродита, не ожидавшая встречи, вздрогнула. Обернувшись, она увидела ту, которую меньше всего хотела бы видеть. Но в ту же минуту она отметила избитые ноги своей соперницы, высохшие слёзы на её щеках и далеко не первой свежести тунику.
- И что ты хочешь? – продолжала машинально расчёсывать свои идеальные локоны богиня.
- Я ищу Эрота, мужа своего. Ты можешь мне помочь?
Афродита снова вздрогнула, второй раз в это прекрасное утро и второй раз в жизни. Она то рассчитывала не только никогда не видеть больше эту выскочку, но и не слышать о ней ничего. Но Психея смиренно стояла перед ней и просила о помощи. Практический ум богини не мог игнорировать этот факт.
- Как хорошо, что тебя встретила я. Пойдём, милая. Я помогу тебе принять ванну.
Об устойчивости полярных структур
И не было правды между ними. Невестка и свекровь. Такие разные и прекрасные по -своему. Не поделившие внимания людей и богов, мужа и сына. Только несчастье подарившие друг другу. Осознающие и чувствующие неизбежность семейных отношений…
Только одно могло держать их вместе, скрепляя этот невозможный союз. Любовь.
Устойчивые многоуровневые изменения
Утро вернуло её к реальности. И Психея знала каждую минуту нового дня. И не важно, какое новое надругательство придумает хозяйка дома: сортировку зерна, поиски истоков Стикса или стрижку золотых овец, убивающих всех в приступах вызываемого полуденной жарой бешенства.
Знала она, что заботы уступят место усталости. И как уйдёт обида, когда даст она отдых усталым ногам. Каким бесконечным будет ожидание. И какой ожидаемой будет неблагодарность.
И знала она, хотя скорее чувствовала, что только так рождается надежда…
Переоценка ценностей и целевые установки
Пропажа любопытной и симпатичной девчонки волновала Зевса.
Однако он не был искусником, если не считать умения метать молнии. Поэтому он никак не мог выяснить, что с ней случилось.
Ни Аполлон, ни Афродита, ни Гефест, к кому бы он ни обращался, не помогли ему. Они разводили руками, вызывая тем самым осознаваемое раздражение. Уж кто-кто, а они-то должны были знать всё.
Афродита явно расцвела, прекратив поиск нового имиджа.
Аполлон, известный ловелас, абсолютно не беспокоился по поводу столь заметной пропажи.
А Гефест, единственный, кто не был заинтересован в её исчезновении, демонстрировал явную супружескую беспомощность. Он-то мог бы потребовать от божественной супруги отчёта.
Как ни странно, но Зевсу помогла законная половина.
- Ты уверен, что тебе станет лучше, когда ты узнаешь правду? – спросила своего мужа Гера.
Склонный к логическому мышлению, Зевс задумался.
Если Психея в беде, то неизбежное его вмешательство только осложнит и так непростые его отношения с олимпийской семьёй.
Если же Психее хорошо, то сожаление об упущенных возможностях и зависть к счастливому сопернику и вовсе сделает жизнь невыносимой.
Положив на весы ценностных оценок оба событийных прогноза, добавив к ним собственное эго и малодушие, Зевс увидел, что на другой чаше находится только обломок стрелы, так необдуманно пущенной в него этим безответственным мальчишкой.
- Ну, только попадись мне, – прошептал он и без сожаления вытащил уже не беспокоящую занозу.
И правильно сделал: не царское это дело - заботиться о смертных. О богах бы успеть подумать…
О пользе малодушия
Впоследствии Зевс часто возвращался к оценке собственного отказа от поисков Психеи. Один и тот же вопрос задавал он себе снова и снова:
- Изменился бы мир к лучшему, если бы я вмешался в эту историю?
И каждый раз, убеждаясь в правильности своего решения, повторял про себя:
- Это не было малодушием. Это было свойственное только мне гениальное предвидение.
…Правда, он никому не рассказывал об этом.
Необходимость анализа отдалённых последствий
Гефест же был искусник. Он любил свою супругу и ревновал Афродиту ко всему Олимпу. Поэтому, когда люди и боги заговорили о Психее как о восходящей звезде, он проникся к этой смертной девчонке симпатией.
Однако Афродита недолго была обделена вниманием. Психея куда-то пропала. И Гефест не без основания подозревал свою любезную супругу в очередных интригах. А тут ещё Зевс со своими расспросами.
Решив узнать правду, он изготовил волшебный пояс, надев который, сумел вызвать у Афродиты прилив страсти. Воспользовавшись моментом, он выяснил судьбу своей протеже и был ею страшно разочарован.
Однако ещё более разочарован он был утром, когда увидел, что пояс исчез вместе с Афродитой…
Гипотеза как инструмент познания
Так как наряды, которые Афродита меняла каждый день, не могли быть причиной ничего вечного, Гера остановилась на трёх возможных причинах:
- Это либо чудесные локоны, либо обворожительная улыбка, либо волшебные ремешки на лодыжках.
Разгадав, как ей казалось, секрет подруги, Гера приступила к решительным действиям. Однако спланированная по всем канонам операция не принесла успеха.
Бойкий гражданин, торгующий самодельными сандалиями на ближайшем рынке, в доступной форме объяснил богине, что ремешки, столь пленительно перетягивающие женскую ножку, изготавливаются из ни на что уже негодных отходов. И купить столь необходимую вещь, сделанную из того же куска кожи, тем же мастером и тем же инструментом, что и у Афродиты, невозможно.
Почтенный цирюльник, внимательно изучивший состояние причёски Геры, покачал головой, давая понять, что прекрасные пряди матери богов невозможно отрастить в ближайшее время, да и вряд ли это будет мудрым поступком, учитывая имеющуюся тенденцию к выпадению волос.
Что же касается улыбки, вымученной после многочисленных репетиций под руководством великой Мельпомены, то она вызывала у окружающих только недоумение.
Осталось поверить в божественность истинной красоты или обратиться к душевной подруге напрямую, рассчитывая на её природную скромность.
- Да нет. Всё дело в волшебном поясе, – улыбнулась Афродита. – Мой-то такой искусник.
- А что, у тебя проблемы? – продолжала прелестница. – Возьми на время…
И Гере осталось только неловко улыбнуться.
О динамике мотивационных изменений
Что бы ни случилось, жизнь продолжалась. Пчёлы собирали нектар, мойры мотали клубки, боги искали смыслы, а Психея – мужа.
И, казалось бы, сколько можно делать одно и то же? Неужели жизнь – бесконечное повторение? Всего и всегда. Ну и зачем тогда эмоциональность и сознание? Споры и сомнения? Ненависть и любовь?
- - Ну когда же она угомонится? Сколько можно губить её? О себе уже некогда подумать.
Всё чаще и чаще богиня ловила себя на мысли, что преследование невестки не делает её счастливой. А попытки избавиться от неё превратились в ежедневную заботу, которая тяготила.
Самое удивительное то, что такие же чувства переживала Психея.
- Ну, когда же она угомонится? Сколько можно? О себе бы подумала.
Любовь не оставляла места ненависти. С надеждой встречала она каждое утро. И новые требования только укрепляли её в желании угодить.
И сама того не подозревая, Психея выиграла этот марафон. Ибо один мотив вёл их по дорогам судьбы – мечта о счастье. И он оказался сильнее злобы и безнадёжности.