В середине 1980‑х годов, где‑то между Мурманском и полуостровом Рыбачий, группа рыбаков вышла в Баренцево море на старом траулере «Полярный ветер». Экипаж был небольшой — капитан Иван Семёнович, его помощник Гриша, механик дядя Вася и два матроса: молчаливый Сергей и весёлый, вечно что‑то напевающий Лёха. Они собирались на пару дней — проверить сети, взять хороший улов трески и вернуться домой, к семьям и тёплым печам. Погода стояла тихая, море было гладким, как зеркало, лишь изредка рябь пробегала по поверхности, да чайки кружили над бортом, высматривая остатки завтрака.
Данная история является художественным вымыслом. Все совпадения случайны.
На второй день пути, когда сети уже были расставлены и команда отдыхала, Гриша заметил в воде что‑то тёмное. Сначала подумал — коряга, но слишком уж правильной формы. Подошли ближе, подсветили фонарями — это оказался деревянный ящик, грубо сколоченный из толстых досок, потемневших от соли и времени. На нём не было ни маркировок, ни гвоздей — только толстые кожаные ремни, туго затянутые вокруг. Поверхность была покрыта странными углублениями, напоминавшими то ли руны, то ли просто хаотичные царапины.
— Может, там золото? — засмеялся Лёха. — Или контрабанда?
— Или гниль и крысы, — буркнул дядя Вася, но любопытство взяло верх.
Решили поднять на борт. Ящик оказался на удивление тяжёлым — словно внутри не дерево и воздух, а свинец. Когда его перевалили через борт и поставили на палубу, все невольно отступили на шаг. От него веяло холодом, даже в тёплую погоду пальцы, коснувшиеся поверхности, будто заледенели.
Капитан нахмурился, хотел было приказать сбросить обратно, но тут Сергей заметил на одной из досок вырезанную надпись. Пригляделись — буквы были незнакомые, угловатые, будто кто‑то царапал ножом в спешке. Гриша достал нож и попытался поддеть один из ремней — тот не поддавался, словно врос в дерево.
— Да ладно, — махнул рукой Иван Семёнович. — Раз уж подняли, откроем, посмотрим. Хуже от этого не будет.
Они перерезали ремни. Крышка поддалась не сразу, будто её что‑то удерживало изнутри. Наконец, с тихим скрипом, она приоткрылась. Внутри было темно, но не пусто. Что‑то шевелилось там, в глубине, — неясно, неочевидно, но ощутимо. И запах пошёл — резкий, солёный, с примесью чего‑то старого, затхлого, будто вскрыли склеп на дне моря.
Лёха посветил фонариком внутрь и вдруг отшатнулся.
— Там… там что‑то есть, — прошептал он.
Никто ничего толком не разглядел, но все почувствовали, как воздух вокруг стал гуще, тяжелее. Чайки, ещё недавно кружившие над судном, вдруг разом взмыли вверх и улетели прочь, крича так, будто их кто‑то спугнул.
С этого момента всё пошло не так.
Сначала пропал компас. Просто исчез с панели — никто не видел, как. Потом начали барахлить приборы: эхолот показывал глубины, которых не могло быть, радио шипело и выдавало обрывки чужих голосов — то женский смех, то шёпот на непонятном языке. Капитан пытался связаться с берегом — в ответ только помехи.
К вечеру первого дня после открытия ящика Лёха начал жаловаться, что слышит шаги за спиной.
— Кто‑то ходит по палубе, — говорил он, — но когда оборачиваюсь — никого.
Остальные старались не обращать внимания, но ночью стало хуже. Сергей проснулся от того, что кто‑то дышал ему в затылок. Он резко сел, включил фонарик — в каюте никого не было, но на полу остались мокрые следы, ведущие от его койки к люку. Следы были не человеческие: слишком широкие, с отпечатками, похожими на когти.
Авиатехник в Telegram, подпишитесь! Там вы увидите ещё больше интересных постов про авиацию (без авиационных баек и историй, наведите камеру смартфона на QR-код ниже, чтобы подписаться!):
Утром обнаружили, что ящик, который они оставили на палубе, теперь стоит у входа в машинное отделение. Ремни, которые они сорвали, снова были на месте — туго затянуты, будто их никогда и не трогали.
Дядя Вася спустился проверить двигатель и вернулся бледный.
— Он работает, — сказал он. — Но я его не запускал. И звук… как будто кто‑то дышит в трубах.
Гриша предложил выбросить ящик за борт, но капитан колебался. Что‑то мешало ему отдать такой приказ — какая‑то странная, липкая мысль: «Если сбросим, оно обидится».
На третий день пропал Лёха. Просто исчез. Его куртка висела на крючке, сапоги стояли у входа, но самого его нигде не было. На палубе нашли следы — мокрые, с когтями, — ведущие к борту. И ещё — обрывок ремня, такого же, как на ящике.
Тогда уже все поняли: это не случайность. Ящик принёс с собой что‑то из глубин, и оно выбирало жертв по одному.
Решили избавиться от него любой ценой. С трудом перетащили к борту, перевалили через перила. Он упал в воду — и на мгновение море вокруг стало чёрным, как чернила. А потом из‑под поверхности донёсся звук — не крик, не стон, а что‑то среднее, от чего волосы встали дыбом.
Судно резко бросило в сторону, будто что‑то толкнуло его снизу. Волна поднялась — не естественная, а будто направленная, целенаправленная. Она ударила в борт, залила палубу. Когда вода схлынула, ящика уже не было. Но и Лёхи тоже.
Обратный путь прошёл в молчании. Приборы снова работали нормально, радио ловило берег, но никто не мог забыть того, что видел. Капитан потом говорил, что в ту ночь, перед самым рассветом, он слышал, как кто‑то скребётся в борт снаружи — медленно, настойчиво, будто проверяя, нет ли щелей.
«Полярный ветер» списали через год. Судно стояло в порту, ветшало, пока однажды не сгорели кабели — без причины, просто вспыхнули. А местные рыбаки до сих пор рассказывают, что в штормовую ночь, если прислушаться, можно услышать, как где‑то далеко в море кто‑то стучит в дерево — раз, другой, третий. Как будто ящик всё ещё где‑то там. И ждёт, пока его поднимут снова.
Поддержать канал донатом можно здесь:
Хотите видеть качественный контент про авиацию? Тогда рекомендую подписаться на канал Авиатехник в Telegram (подпишитесь! Там публикуются интересные материалы без лишней воды)