Варвара давно уже научилась угадывать настроение мужа по одному только звуку ключа, который тот пытался вставить в замочную скважину. Пять лет, прожитых с Игорем Лазаревым, приучили её к постоянному ощущению, будто она идёт по краю пропасти, где малейшая оплошность, любой неверный шаг могли обернуться скандалом. Она так привыкла молчать в те моменты, когда хотелось кричать во весь голос, и улыбаться, когда внутри всё разрывалось от отчаяния, что порой сама переставала понимать, где заканчивается притворство и начинается она настоящая. Ради их трёхлетней дочери Таси Варя была готова терпеть унижения и даже побои, цепляясь за призрачную надежду, что когда-нибудь этот кошмар прекратится сам собой. Но в тот вечер, услышав, как муж возится с замком, безуспешно пытаясь попасть ключом куда нужно, она вдруг с леденящей ясностью осознала: сегодня произойдёт что-то непоправимое.
Ещё до того, как дверь наконец-то открылась, Варвара уже не сомневалась — вечер выдастся тяжёлым. Ключ слишком долго и нервно царапал металл вокруг скважины, прежде чем соизволил попасть куда следует. Но помогать, открывать изнутри, было нельзя ни при каких обстоятельствах. Это являлось одним из незыблемых правил Игоря, как и множество других его требований, которые Варя усвоила на собственной шкуре, оплатив их болью и унижениями.
Трёхлетняя Тася, сидевшая за кухонным столом и сосредоточенно водившая карандашом по бумаге, тоже вдруг притихла и насторожилась. Она была ещё совсем малышкой, но уже научилась безошибочно чувствовать приближение грозы, даже если на небе не было ни облачка.
Игорь, войдя в кухню, держался не слишком уверенно — чувствовалось, что вечер после работы выдался небезалкогольным. Он сразу перешёл к делу, с порога начиная семейный ужин с претензий:
— Почему ребёнок до сих пор не в кровати? — спросил он раздражённо, плюхаясь в своё любимое кресло. — И ты тут же торчишь. Привыкли, что ли, караулить главу семейства, как цепные псы? Только и делаете, что ждёте у двери.
— Зачем ты так говоришь, Игорь? — Варя постаралась, чтобы голос звучал как можно спокойнее и мягче. — Мы просто волновались, время уже позднее.
— Волновались они, — передразнил он, ухмыляясь. — Прямо сердобольные какие. Слушай, Варька, а что ты мне на ужин состряпала? Или вы тут только волнами занимались, а про еду для кормильца забыли?
Варя, старательно подавляя в себе желание огрызнуться или заплакать, принялась перечислять блюда, надеясь, что еда хоть немного утихомирит его:
— Я салат приготовила, овощной, и рыбу в духовке запекла, в маринаде. По тому самому рецепту, который твоя мама давала. И морс вишнёвый сварила.
— Ладно, давай попробуем, что ты там напортачила на этот раз, — процедил Игорь, всем своим видом показывая, что заранее разочарован.
Варя на мгновение отвернулась к плите, где под махровым полотенцем томилось готовое блюдо, и в ту же секунду за спиной раздался пронзительный, отчаянный плач дочери.
— Что стряслось? — всполошилась женщина, резко оборачиваясь.
Игорь сидел с самодовольной усмешкой и даже не думал скрывать своё раздражение.
— Ничего особенного, не раздувай из мухи слона. Я просто учу Тасю, как вести себя в приличном обществе. Потянулась вон за конфетой, а я ей доходчиво объяснил, что без спросу ничего брать нельзя. Сначала надо спросить разрешения у старших — у меня или у тебя, дождаться ответа, а потом уже тянуть свои лапы.
Варя присела на корточки перед рыдающей дочкой, вытирая её мокрые, вмиг покрасневшие и покрывшиеся пятнами щёки. Она изо всех сил сдерживалась, чтобы не повысить голос и не напугать малышку ещё сильнее, но вопрос мужу прозвучал глухо и напряжённо:
— Что именно ты сделал, Игорь?
— Да ничего страшного, — отмахнулся он. — Просто легонько хлопнул по руке, а эта рёва-корова сразу в рёв. Хотя, чего ещё от девчонки ждать, одни слёзы.
— Ты в своём уме? — вырвалось у Вари почти шёпотом. — Неужели нельзя было просто сказать: «Так нельзя»? Объяснить по-человечески?
— Ой, глядите на неё, какая нервная выискалась! — Игорь скривился в презрительной гримасе. — Я же легонько, по-отечески шлёпнул, как бабочка крылом коснулась, а ты уже трагедию раздуваешь. Скандал на пустом месте. Ты, Варька, дочь совсем распустила, неженку из неё растишь. Ничего путного из этого не выйдет. Сегодня она без спроса конфету со стола стащила, а завтра, спрашивается, что? Квартиру мою, не спросясь, продаст?
Удовлетворённый собственной «педагогикой», Игорь наконец-то приступил к еде, не забывая отпускать язвительные комментарии в адрес жены:
— Рыбу, конечно, пересушила. И салат какой-то водянистый, размазня. Нет, ну я же говорил, Варька, готовить ты совершенно не способна. Переводишь только продукты хорошие.
— Тася, солнышко, иди к себе в комнату, ложись в кроватку, — тихо попросила Варя, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я сейчас подойду, почитаю тебе.
Она проводила дочку взглядом и вскоре услышала, как привычно скрипнула дверь в детскую. Игорь уже не первый месяц обещал смазать петли, но, как всегда, находились дела поважнее. Поэтому, когда девочка засыпала, приходилось выходить от неё чуть ли не на цыпочках и очень медленно, чтобы противный скрип не разбудил малышку.
— Зачем ты так с ней? — снова заговорила Варя, чувствуя, как внутри закипает глухая, бессильная злоба. — Тася уже поужинала, и что такого, если бы она и на голодный желудок захотела сладкого? Нельзя же вести себя так, будто она преступление совершила.
— Я имею полное право воспитывать своего ребёнка, — отрезал Игорь, даже не поднимая головы от тарелки. — Если ты сама не справляешься, хоть кто-то должен этим заняться.
— Она же маленькая, Игорь. Ты обидел её ни за что, просто так. — Варя старалась говорить убедительно, хотя прекрасно понимала, что это бесполезно. — Сходи, извинись перед ней, пожалуйста. Она сейчас там лежит, плачет в подушку и не понимает, за что ты на неё так рассердился.
Варя ещё не договорила, а Игорь уже вскочил. Лицо его перекосило от злости, но в глазах мелькнуло что-то похожее на торжество — он нашёл, к чему придраться, за что зацепиться, чтобы превратить её слова в оскорбление.
— Ах, не понимает?! — Он с такой силой оттолкнулся от стола, что кресло едва не опрокинулось, и в два шага оказался рядом с женой. — Ты хочешь сказать, что Тася у нас умственно отсталая, да? Не способна понять самых элементарных правил?
— Ты не прав, — только и успела прошептать Варя, прежде чем щеку обожгло болью от пощёчины, а в солнечное сплетение будто вонзился раскалённый прут от сильного толчка.
Пока Варя, согнувшись, пыталась отдышаться, Игорь грубо отодвинул её в сторону, чтобы выйти из кухни, на ходу бросив:
— Поесть спокойно не дала, дура. Нюню из дочери делает и радуется. Тьфу.
Варя заглянула в детскую, убедилась, что дочка уже засыпает, и, хотя страшно хотелось прилечь в кресле рядом с ней, заставила себя вернуться на кухню и прибраться. Убирая со стала и вытирая посуду, она машинально трогала рукой горящую от удара щеку, и каждый раз это прикосновение возвращало её к воспоминаниям о прошлых унижениях — тумакам, грубым толчкам, пощёчинам, которыми Игорь подкреплял любые свои слова.
Варвара давно усвоила, что вывести мужа из себя, довести до белого каления могло что угодно. Сначала он оттачивал на ней своё остроумие, высмеивая каждый, даже вымышленный, промах. А потом от словесных издевательств перешёл к мерам физическим, и поводы для его гнева стали ещё мельче, ещё ничтожнее. Например, несколько капель воды на полу после мытья посуды, когда она, торопясь заварить ему чай, не успела как следует вытереть руки. Или будильник, зазвонивший не вовремя, — за это Варя получала не очень болезненные, но чудовищно унизительные щелбаны по лбу. «Это тебе для памяти», — посмеиваясь, пояснял Игорь. Переполненная пепельница тоже считалась преступлением, и каждый вечер Варя, как заведённая, выходила на балкон, вытряхивала окурки в мусорный пакет, а затем тщательно протирала стеклянную пепельницу влажными салфетками. Однажды зимой она тяжело заболела и не смогла выполнить этот ритуал, и Игорь, не долго думая, вывалил ей на голову горсть окурков вперемешку с пеплом. Если у неё что-то падало из рук, он тут же обзывал её криворукой и с упоением изобретал для неё всё новые унизительные прозвища и ярлыки.
Однажды Варя попыталась найти поддержку у свекрови, Галины Дмитриевны. Но та всегда и во всём была на стороне сына, стояла за него горой. Она уверяла, что просто так, без серьёзной причины, Игорь никогда бы не позволил себе распускать руки, и тут же принималась поучать невестку: «Ты, Варя, женщина, значит, должна быть мудрее. Не выводи мужа из себя, не провоцируй его, вот и не придётся потом жаловаться. И потом, выносить сор из избы — это последнее дело. Заруби себе на носу». Получая такие «советы», Варя в конце концов перестала обращаться к свекрови за помощью или сочувствием. По сути, единственным человеком, которого Игорь действительно боялся и уважал, был его отец, Виктор Андреевич. Только он мог хоть как-то сдерживать дурные наклонности сына, о которых Варя до поры до времени даже не догадывалась.
Варвара прекрасно помнила тот день, когда получила от мужа первую оплеуху. Это случилось как раз в день похорон свёкра. Так как Тася была совсем крохой, Варе с малышкой разрешили присутствовать только на кладбище, на самой церемонии прощания, и не ехать в кафе на поминки. Что именно там произошло, в этом кафе, Варя не знала, но Игорь вернулся домой очень поздно и, мягко говоря, не в себе. Проявив такт и недюжинную выдержку, она не стала ему звонить, решив, что беспокоить человека, только что похоронившего отца, неправильно. Позже Варя узнала от словоохотливой родственницы Игоря, кажется, какой-то троюродной тётки, что незваными гостями на траурной церемонии оказались первая жена Виктора Андреевича, Алла, и их общий сын Павел. И они в самом деле пробыли недолго — удалились с чувством собственного достоинства, неторопливо и гордо. А вот Галину Дмитриевну после той сцены пришлось буквально отпаивать успокоительным, настолько сильно это происшествие её подкосило, ведь она прожила с Виктором Андреевичем почти четверть века. Поэтому Варя нисколько не сомневалась, что после поминального обеда Игорь повёз мать домой и задержался у неё, чтобы помочь справиться с горем и непривычным одиночеством в опустевшей квартире.
Когда за окном сгустились июньские сумерки, уступая место ночи, и в распахнутое окно потянуло долгожданной прохладой, Варя наконец услышала знакомое царапанье ключа. Она поспешила в прихожую, чтобы открыть дверь, надеясь хоть жестом поддержать мужа, показать, что она рядом и разделяет его боль. Но едва Игорь переступил порог и увидел её лицо, его глаза мгновенно налились тяжёлой, мутной злобой.
— Дура, я что, сам дверь открыть не в состоянии? — рявкнул он, отталкивая её плечом.
— Да, конечно, я понимаю, — торопливо закивала Варя, больше всего на свете боясь, что его громкий голос разбудит только что уснувшую Тасю.
Игорь, будто решив поставить в этом коротком диалоге жирную, увесистую точку, вдруг замахнулся на неё и закричал, брызгая слюной:
— Не смей так на меня смотреть! Что, я по-твоему ущербный, да? Беспомощный калека? Не нужна мне твоя дурацкая жалость, поняла?!
— Мама! — раздался из детской тоненький, испуганный голосок.
Тася всё-таки проснулась, а Варя стояла посреди прихожей, оглушённая не столько ударом, сколько чудовищной неожиданностью этой вспышки, и совершенно не представляла, что делать дальше.
— Ну чего застыла столбом? — процедил Игорь, грубо подталкивая её в сторону детской. — Иди, уложи Тасю. Не хватало ещё, чтобы она мне сегодня нервы мотала. У меня и без того день тяжёлый, если ты не заметила! Неужели это так сложно понять?
Варя, не помня себя, рванула с места. Ей хотелось бежать как можно дальше, лишь бы не видеть этого разъярённого, нетрезвого человека и не получить новую порцию незаслуженных оскорблений. Но куда бежать, если там, в детской, от страха плачет маленькая дочь?
Укачивая Тасю и гладя её по взмокшей спинке, Варя лихорадочно убеждала себя в том, что это просто стресс, что Игорь похоронил отца, выпил лишнего и просто не справился с эмоциями. Она почти заставила себя поверить, что этот срыв — единичный случай, и такое больше не повторится. К тому моменту, когда девочка снова засопела во сне, Варя уже почти успокоилась, решив, что сегодня у мужа просто сдали нервы, горе переполнило чашу терпения, и он просто не смог сдержаться. Такое поведение, думала она, нужно понять и простить, ведь это же её Игорь, её любимый муж. Как же горько она ошибалась. Именно с того траурного вечера унижения и рукоприкладство вошли в их семью, став какой-то уродливой, но, увы, привычной нормой.
Прошла неделя после смерти свёкра, но Игорь и не думал останавливаться. Он продолжал глушить стресс алкоголем, и с каждым днём его настроение становилось всё мрачнее, а вспышки гнева — всё необузданнее. В ту ночь Варя, услышав, как он выключил телевизор, а вскоре и захрапел на всю квартиру, впервые за долгое время позволила себе задуматься о побеге. Медлить нельзя, с каждым днём агрессия будет только нарастать. Пьяные выходки Игоря усугублялись ещё и тем, что Галина Дмитриевна, едва справив поминки, уехала в санаторий подлечить нервы. Лишившись даже этого призрачного контроля, сын почувствовал себя абсолютно безнаказанным, и Варя с Тасей оказались в его полной, ничем не ограниченной власти.
Мозг Вари, отчаянно искавший выход из казалось бы безвыходной ситуации, работал на пределе. К своим родителям ехать нельзя — Игорь найдёт их моментально, устроит скандал, а то и хуже, полезет драться. А папа с мамой уже немолоды, здоровье у них слабое, им с ним не совладать. И тут её осенило. Надо воспользоваться отъездом свекрови. У неё была почти стопроцентная уверенность, что на даче Галины Дмитриевны, пока та в отъезде, никто не появится. Сама хозяйка в санатории минимум на три недели, а у Игоря к садово-огородным делам интерес отсутствует напрочь. Он даже по просьбе матери туда ездить не любит, так что вряд ли ему вообще придёт в голову, что сбежавшая жена с ребёнком могут прятаться там. Да и переживать, что за цветами и грядками присмотрят соседи, не стоило — Галина Дмитриевна заранее установила систему автополива.
Чем больше Варя обдумывала этот план, тем более удачным он ей казался. Да, водоснабжение на участке не постоянное, а по графику, вместо привычного туалета — биотуалет, а душ только уличный. Но ничего, это всё временные неудобства. Первое время они как-нибудь перебьются, а там видно будет. Она просто обязана что-то придумать, потому что на кону стоит благополучие её дочери.
Кстати, спасибо свекрови, которая когда-то настояла, чтобы невестка оставила институт и уволилась с подработки, став домохозяйкой. Благодаря этому сейчас не нужно было ни перед кем отчитываться — ни перед начальством, ни в деканате. Да и Тася, к счастью, не ходит в детский сад, который Галина Дмитриевна презрительно называла рассадником инфекций. Значит, и воспитатели не хватятся.
Под монотонный храп мужа Варя мысленно составила список самого необходимого. Затем, чтобы не забыть, записала его на листочке и принялась методично вычёркивать лишнее, оставляя лишь то, без чего действительно не обойтись. Нужно было выиграть время, хотя бы небольшую фору. Значит, Игоря на первое время лучше убедить, что они с дочкой отлучились ненадолго. Например, поехали на ту самую экоферму, куда Тася давно просилась — погладить ездовых собак. Отличный вариант. Она напишет ему сообщение, что они там, и даже скинет фотографию. Скачать подходящее изображение из интернета не проблема. И для правдоподобности предложит ему присоединиться, заранее зная, что он откажется. А чтобы у него даже сомнений не возникло, нужно взять с собой минимум вещей, замаскировать отсутствие тёплой одежды и не опустошать полки. Хорошо, что на даче у свекрови осталось немного старой одежды Вари, рассчитанной на непогоду, и всякая мелочёвка.
Перечитав исписанный и исчёрканный список, Варя спрятала его в карман халата, но потом, поразмыслив, вышла на балкон и сожгла листок в Игоревой пепельнице, после чего тщательно её вычистила. Так спокойнее. Предчувствуя завтрашний трудный день, она устроилась на диване в гостиной, пытаясь хоть немного отдохнуть. Скула, несмотря на мазь, продолжала ныть, напоминая о сегодняшнем вечере. Но, как ни странно, едва голова коснулась подушки, Варя провалилась в глубокий, тяжёлый сон.
Проснулась она по давно заведённой привычке — ровно за пять минут до звонка будильника. Привела себя в порядок, насколько возможно замаскировала тональным кремом начинающий расползаться синяк и отправилась на кухню готовить завтрак. Игорь вёл себя так, словно ничего особенного не произошло. Разговаривал обычным тоном, будто и не было вчерашнего скандала. Варе стоило неимоверных усилий спокойно кормить его завтраком, наливать кофе и при этом думать лишь о том, что совсем скоро они с Тасей совершат побег. Оставалось только дождаться, когда он уйдёт.
За завтраком Игорь объявил, что вернётся поздно вечером. Варя с трудом подавила готовое вырваться наружу радостное восклицание.
— Сделай на ужин окрошку, что ли, — распорядился он, уже завязывая галстук. — А то от твоей рыбы жареной мне какие-то дурацкие кошмары снились. Не фиг есть на ночь такое.
Как же Варе хотелось ответить, что причина его страшных снов вовсе не в рыбе, а в том, сколько он выпил накануне! Но она промолчала, стиснув зубы. К чему лишний раз дразнить этого злобного тирана, который давно уже превратился в чужого, пугающего человека?
Продолжение :