«Дочь по умолчанию». Роман. Автор Дарья Десса
Глава 63
Я снова смотрю в окно, но мысли крутятся вокруг одного: что же мне делать с этим открытием? Как теперь смотреть на отца? Как разговаривать с мамой?
– Скажи лучше, – говорю своему офицеру, прерывая затянувшееся молчание. – Как мне к этому относиться? Вот серьезно. Ты же у нас умный, рассудительный. Посоветуй.
– Для начала – не пороть горячку, – отвечает он. Голос спокойный, размеренный. – Могу себе представить, какая буря у тебя в душе творится. Сама посуди: ты только что узнала, что твой отец, которого ты уважала и любила, возможно, не так уж идеален. Это удар. Так вот, не спеши кого-то обвинять или хвалить. Сначала остынь, а потом уже, с холодной головой, решай, что тебе сказать матери и отцу.
– А если я остыну, а ничего не изменится?
– Значит, будешь решать на холодную голову. Это всегда лучше, чем в эмоциях.
Я вздыхаю. Понимаю, что он прав, но легче не становится.
– И потом: ведь это не доказательство, – продолжает Николай. – Ну, мало ли, кто на кого похож? Бывает, дети похожи на совершенно посторонних людей. Случайное сходство.
– Брось, Коля, – качаю головой. – Там и так всё очевидно. Ты же сам сказал – вылитый Эдуард Валентинович. Таких совпадений не бывает.
– Ты хоть раз видела отца вместе с горничной? Скажем, они обнимались или целовались, может, вели личные беседы?
– Нет, – признаюсь. – Ни разу. Маша всегда работала, он приходил, уходил. Они даже не задерживались друг возле друга. К тому же у нас по дому развешены камеры вы видеонаблюдения, а папа не настолько глуп, чтобы заниматься подобными вещами, рискуя своей репутацией.
– Ну, видеокамеры еще ничего не значат. Он же хозяин дома, наверняка может их отключать по собственному усмотрению.
– Я тебя не понимаю, Оболенский. Ты меня пытаешься успокоить или наоборот заставить думать еще больше о том, что у папы есть любовница?
– Хочу, чтобы ты мыслила рационально и понимала. Да, косвенная улика есть, но она не доказательство, к тому же слишком крошечная. Косвенная улика есть, но это не доказательство. Может быть, Маша когда-то работала у кого-то другого, и тот человек – отец ребенка. А сходство – просто случайность.
– Слишком много случайностей, – бурчу я. – Она работает именно у нас. Егорке четыре года. И он похож на папу.
– Не спорю, – говорит Николай. – Просто призываю не торопиться с выводами. Факты – вещь упрямая, но их у нас пока мало.
– Ты прав, конечно, – соглашаюсь, но не полностью. В душе уже сформировалась уверенность, и ее не так просто поколебать. – Но ведь получается, что он маму столько лет обманывает. Если это правда.
– Откуда ты знаешь? Вдруг это происходит по обоюдному согласию, просто ты ничего об этом не знаешь.
– Как это? – я даже поворачиваюсь к нему всем корпусом, забывая про дорогу.
– Представь: Эдуард Валентинович пришел к твоей маме и предложил такой вариант. Мол, я очень хочу своего ребенка, ты не можешь родить, давай я найду женщину, которая сделает это для нас. И она согласилась. В конце концов, ребенок все равно будет расти в их семье, мать будет его воспитывать как своего. Такое бывает.
– Да какая нормальная женщина согласится на такое?! – возмущаюсь в ответ. – Это же унизительно. Согласиться, что у мужа будет любовница, которая родит ему ребенка, а ты будешь этого ребенка растить?
– Я за время работы участковым такого насмотрелся, ничему не удивляюсь уже, – говорит Николай. – Всякое повидал. Люди по-разному договариваются. Иногда любовь сильнее гордости.
– Не знаю, – качаю я головой. – Для меня это дико.
– Для тебя дико, а для кого-то – единственный способ сохранить семью. – Он замолкает на секунду, потом продолжает: – Например, была одна молодая мамаша. Из приличной семьи, папа фермер, мать домохозяйка. И вот приходит она ко мне в участок и говорит, что у неё новорождённого ребеночка украли. Вчера только из роддома привезла, и уже украли.
– Ужас какой… – я передергиваю плечами. – Кошмар.
– Слушай дальше. Начинаю розыск. И знаешь, что выясняю довольно скоро?
– Что?
– Она сама отвезла его в город, оставила у порога детдома и вернулась домой. А потом пришла заявление писать.
– Какая дрянь, – говорю ошарашенно. – Своими руками ребенка бросить, а потом изображать жертву?!
– Согласен, – замечает Николай. – Выясняю дальше, и вот картина: оказывается, девица помимо воли родителей стала встречаться с сыном другого фермера, из соседней деревни. Стало быть, конкурент её папаши. Тот, как узнал, выставил дочери ультиматум: или отдает ребенка после рождения (аборт делать было уже поздно) в детдом, или пошла на все четыре стороны. Она кинулась к своему молодому человеку, а тот ей заявляет: мои родители нашей свадьбы не допустят. Мол, дальше ты сама как-нибудь.
– Ну и нелюди… – выдыхаю. – И родители, и парень этот. А девица?
– А девица – дура, конечно. Но загнанная в угол. Представь: тебе девятнадцать, ты одна, с ребенком на руках, без поддержки, без денег. И два варианта – или на улицу, или подчиниться родителям.
– И она выбрала подчиниться, – понимаю я. – Но зачем заявление-то?
– Ну, как же: вся деревня видела, что она беременная ходит. И тут вдруг пропал ребеночек. Уж не утопили ли его в речке? Сразу слухи пойдут, по репутации, по хозяйству какой удар. А тут наоборот: жалость всенародная. Ах да ох, новорожденного похитили. Сочувствие, оно у сельских людей до сих пор многое значит, – говорит Николай.
– И что же дальше было?
– Когда всё узнал, пришел к семье фермера, да и «расколол», как у нас говорят. Сами во всем признались.
– А ребеночек?
– Забрали, конечно. На следующий день. Обошлось. А ты говоришь – папа маму обманул. Тут ещё разобраться сначала надо. Не всё выглядит так, как поначалу кажется, – говорит Николай. – Хотя в одном ты права, конечно. Никакого договора Эдуарда Валентиновича с твоей мамой насчет ребенка от чужой женщины не было. Иначе бы они хоть каким-то образом участвовали в его воспитании. По крайней мере, твой отец.
– Он спокойно может заниматься этим во время поездок в Москву на работу. Дома же никто повода подумать плохого не дает, чтобы меня не задеть.
Оболенскому на это ответить нечего. Мы едем дальше. Скоро уже и граница, и там этот криминальный клубок, наконец, будет разрублен. Я очень хочу, чтобы Лена и Катя поскорее оказались на свободе.
Когда мы оказываемся недалеко от таможенного поста, Николай, даже не предупредив меня о маневре, резко ускоряется, и машина, послушно взревев двигателем, далеко обгоняет тяжелый тягач с прицепом. Я довольно скоро догадываюсь, зачем Оболенский так поступил: интуиция и опыт подсказывают ему желание успеть приготовиться к той самой «теплой встрече», о которой мы говорили по дороге.
Пока старлей, выбравшись из машины, сосредоточенно общается со своим знакомым и несколькими полицейскими (честно говоря, поражена масштабом: сюда привезли даже группу захвата в полной экипировке – вот насколько всё серьёзно!), я остаюсь в салоне. Издали, сквозь лобовое стекло, любуюсь его мужественным лицом, тем, как он уверенно жестикулирует, объясняя диспозицию. В этот момент Оболенский кажется мне не просто участковым из глубинки, а настоящим генералом, командующим войсками.
Да, в который раз я ловлю себя на мысли, что мне все-таки невероятно повезло с этим мужчиной. С самого начала нашего знакомства он показался мне просто симпатичным и немного забавным парнем, а теперь, буквально на глазах, из просто милого и скромного человека постепенно превратился в мужественного героя, словно сошедшего со страниц моих любимых романов. И так сладко, томно и в то же время тревожно думать о том, как дальше станут развиваться наши отношения, какое будущее нас ждет, если мы выберем друг друга.
Ой… и именно тут, глядя на его фигуру на фоне казенного здания таможни, я с горькой ясностью понимаю, что перспективы, о которых мечтаю, на самом деле очень и очень туманные, почти призрачные. Я – дочь миллиардера, привыкшая к люксовым отелям и водителям, он – простой участковый, чья жизнь проходит на проселочных дорогах.
«Надо будет обязательно потребовать у отца, чтобы тот помог и сделал Коле быструю карьеру в столице, и тогда Оболенский сможет работать в городе, в более престижном месте», – проносится в голове привычная, почти шаблонная мысль, но тут же понимаю всю ее абсурдность и невозможность.
Коля, когда несколько дней назад соглашался помочь в поисках Кати, сразу четко и твердо сказал, что станет делать это исключительно не ради должности или высокого звания, а по велению сердца и доброте душевной. Это отсутствие корысти, внутренняя чистота меня в нем тогда и подкупили окончательно, заставив взглянуть на него совершенно иначе. Получается, если папа действительно вмешается и попытается ему искусственно карьеру сделать, он от этого подарка станет отказываться, причем, возможно, очень жестко?
Ай, как нехорошо, как неловко получается со стороны. Я вдруг чувствую себя маленькой девочкой, которая пытается купить расположение взрослого дяди красивой конфетой. Но если все обстоит именно так, если он не продается, что же мне тогда делать? Неужели переезжать в его глухую деревню с романтичным названием Михайлово, и там куковать в его крошечном деревянном домишке с покосившимся крыльцом, тоскливо ожидая любимого с работы, перебирая крупу и слушая вой ветра в печной трубе?
Мои рассуждения, накручивая сами себя, окончательно заходят в тупик, из которого, кажется, нет выхода. Из этого вязкого мыслительного болота вытягивает лишь появление вдалеке на трассе того самого злополучного тягача, который везет похитителей и пленниц. Я мгновенно забываю о любовных терзаниях, вся подбираюсь, внутренне напрягаясь до состояния сдавленной тугой пружины, готовой вот-вот распрямиться.
«Сейчас, прямо сию минуту начнётся что-то очень страшное и опасное», – пульсирует где-то в висках, заглушая остальные мысли. Сижу неподвижно в машине и во все глаза, боясь даже моргнуть, наблюдаю за тем, как станут развиваться события. Благо, у меня точка обзора просто отличная, панорамная: машину разрешили поставить прямо на служебной стоянке у здания таможни, и здесь, в этом относительном укрытии, мне уж точно никто не помешает следить за развязкой.
Тягач, громыхая, медленно подруливает к пункту досмотра. Водитель – тот самый тип с неприятной внешностью, Сергей Галигров по прозвищу Рыба – выбирается из кабины первым, лениво потягиваясь, и идет к таможенникам, помахивая какими-то бумагами. С другой стороны, шумно зевая и сильно потягиваясь (кажется, он действительно крепко спал на пассажирском сиденье, пока ехали), вылезает Илья Ильин и начинает бесцельно прохаживаться вдоль прицепа, пиная колеса ногами и делая при этом глупый вид, будто проверяет давление в шинах. Ух, сколько же жгучей, обжигающей ненависти сейчас у меня к этим бандюгам! Если бы взгляд мог убивать, они бы уже превратились в пепел. Так и придушила бы обоих голыми руками, не задумываясь ни на секунду!
Время тянется невыносимо медленно, словно патока. Вскоре Рыба возвращается от окошка с бумагами, за ним следом выходят двое таможенников в форме. Они начинают тщательно, с пристрастием осматривать тягач. Сначала залезают в кабину, светя по углам фонариками, потом не спеша идут к прицепу.
Напряжение внутри меня нарастает до такой степени, что я, кажется, физически могу сейчас взорваться, как перегретый котел. Таможенники открывают тяжелую заднюю дверь. Прицеп оказывается полностью, под самую завязку, забит какими-то картонными коробками с маркировкой. Настолько плотно и ровно, что даже внутрь не забраться, не сдвинув хотя бы одну.
Но для таможенников, конечно, это не является показателем. Они требуют от водителей загнать тягач чуть дальше по территории, под навес. Там, как мне Николай вчера подробно объяснил, находится мощная рентгеновская установка для досмотра фур. Она просветит всё содержимое насквозь, и ничего скрыть уже не получится, никакие коробки не помогут.
«А как же Лена с Катей? Им же тоже придется через это проходить? Вреда для их здоровья не будет?» – испуганно спросила я тогда. «Если один раз и непродолжительно, то ничего страшного, доза облучения будет минимальной, не больше, чем от флюорографии», – спокойно, но серьезно ответил офицер.
Вот и теперь я замираю в ожидании того, что же покажет этот умный, беспристрастный прибор за стеклом. Это же не тот слабенький рентген, которым просвечивают наши легкие в поликлинике. Тут аппаратура намного серьезнее и мощнее. Говорят, он умеет разными цветами на экране выделять различные по плотности предметы – органика, металл, пластик. Ну, и человека, затаившегося среди груза, покажет, само собой разумеется.
Время идет, минуты кажутся часами, мне кажется, я от этого нечеловеческого напряжения выйду из машины вся седая. Но всё кончается совершенно неожиданно и даже буднично: бандиты, получив какие-то отметки, спокойно садятся в тягач и преспокойно уезжают дальше, за ворота, через границу. Едва автомобиль скрывается за поворотом, я, забыв про все приличия, выскакиваю из машины и со всех ног бегу к Николаю. Он как раз вышел из здания таможни, хмурый, как тяжелый осенний день, и вид у него такой, будто он только что проиграл самое важное сражение в своей жизни.