Всё, запас выдержки иссяк. Сергей отшатнулся от двери: минут пятнадцать он стоял у входа в гостиную и слушал, что там происходит. Его выдернул из сна звонок. Сначала он решил не реагировать, но в следующий миг уловил своё имя — и не в самых лестных выражениях. Накануне вечер был шумным, напитки не переводились, но к такому разговору он оказался не готов. Пока за дверью нарастал накал, Сергей мысленно прокручивал события вчерашнего дня и с каждой фразой становился всё бледнее. Да, они явно перебрали. Да, повели себя неразумно. И да, эти подробности, похоже, дошли до семьи быстрее, чем он успел прийти в себя.
Он смотрел на дверь с тревогой и слышал, как мама пытается утихомирить отца. Сергей слишком хорошо знал Павла Николаевича: тот мог долго молчать, не вмешиваться, терпеть и делать вид, что ничего не замечает. Но стоило довести его до предела — и спокойствие исчезало мгновенно.
Дверь распахнулась с такой силой, что защёлка звонко щёлкнула, будто едва удержалась на месте. Сергей медленно поднялся.
— Ну что, не спишь? И правильно. Сейчас тебе пригодится ясная голова, — голос отца звучал громко и твёрдо.
— Пап, хватит. Я уже достаточно наслушался, — Сергей попытался говорить уверенно.
— Слушал? Тогда запомни. Своими обещаниями, что ты больше так не будешь, можно выстлать целую дорогу, и конца ей не видно. Ты год за годом повторяешь одно и то же, — Павел Николаевич сделал шаг вперёд. — Ты в этой жизни пока умеешь только создавать проблемы. В твоём возрасте мы с матерью работали, недосыпали, экономили на себе, чтобы у тебя всё было.
Сергей невольно усмехнулся. Он и сам не понял, как это вышло. Видимо, вчерашняя лёгкость ещё не выветрилась.
— Про экономили ты, конечно, преувеличил…
Он договорить не успел. Голос отца резко стал тихим и ровным — и от этого мороз шёл по коже сильнее, чем от крика. Мама, Марина, будто почувствовала опасный поворот, встала между ними.
— Значит так. У тебя есть две минуты, чтобы выбрать, куда ты отправляешься завтра с утра. Либо на службу, либо к деду, — сказал Павел Николаевич так, словно объявлял решение, которое не обсуждается.
Марина ахнула.
— Паша, да ты что…
— Я всё сказал, — отрезал он, развернулся и вышел.
Марина растерянно смотрела ему вслед. А Сергей, уверенный, что мать, как всегда, станет на его сторону, тихо бросил:
— Мам, ну угомони своего мужа.
Марина медленно повернулась. И вдруг, не сдержавшись, резким движением дала сыну пощёчину.
— Тебя кто учил так отца называть? — голос у неё дрожал.
Сергей застыл. Она никогда, ни разу в жизни, не поднимала на него руку.
— Мам… Что это вообще сейчас было? Что происходит?
Она не стала его успокаивать, не стала оправдываться и не попросила прощения. Просто вышла, закрыв дверь так, что в комнате дрогнул воздух.
И именно в этот миг Сергей понял главное: привычная защита исчезла. Теперь ему придётся отвечать самому. Оставалось решить, что тяжелее — срочная служба или дед.
Дед Силантий, на минуточку, был отцом не отца, а матери. Причём человеком он считался особенным, таким, про кого говорят: характер — как сталь. Марина появилась у него поздно, поэтому возрастом он больше подходил ей в отцы с большим запасом, чем Сергею в деды. Павел Николаевич уважал Силантия Егоровича. Он много раз звал его в город, предлагал комфорт, обещал купить любой дом на выбор. Но дед, хмуро сдвигая брови, отвечал неизменно:
— Живите сами в своём муравейнике. Мне на просторе легче. Ради чего вы там носитесь? Денег всё больше, а радости всё меньше.
Павел Николаевич любил с ним говорить о жизни. Бывало, когда нервы у него сдавали, он ехал к Силантию Егоровичу, как на перезагрузку. Дед почти не улыбался, ничему не удивлялся, чужих денег не брал, хотя дети были готовы для него на всё, да и средства у них имелись. Павел Николаевич не раз повторял:
— Ни море, ни базы отдыха не помогают так, как хозяйство Силантия.
Сергей бывал там несколько раз, но ездить не любил. У деда всё было просто: можно только то, что он сказал. Ему безразлично, хочет Сергей или нет. Если дед решил — делают все. Даже отец. Тот самый Павел Николаевич, которого в городе побаивались многие начальники, рядом с Силантием Егоровичем становился удивительно сдержанным.
Сергей знал, что дед не раз выговаривал отцу:
— Ты сына распустил. Пустил на самотёк.
Отец разводил руками:
— Вы с Мариной попробуйте поспорить, а я посмотрю.
Дед хмурился, бурчал своё:
— Бабу слушаешь… Когда это бабы умными были…
И всё же в уголках его глаз появлялась еле заметная мягкость, будто он и сам понимал: Марина упрямая, вся в него.
Однажды Сергей видел деда не таким, как всегда. Мама возвращалась домой, и на дороге произошло столкновение: в её машину влетел водитель, который едва держал руль. Марина получила тяжёлые травмы. Несколько дней врачи боролись за неё, и в доме стояла тишина, от которой звенело в ушах.
Павел Николаевич деду не звонил. Ждал, не хотел тревожить, собирался набрать, когда будет яснее. Но Силантий Егорович позвонил сам. Он почти не пользовался телефоном, хотя у него стоял хороший аппарат, и даже дополнительная антенна на крыше — отец постарался.
— Паша? — голос у деда был хрипловатый. — Ты что-то не звонишь.
— Звонил же… Два дня назад, — попытался ответить отец.
— Да. А Маринка где? Ты не молчи. Я ночью не спал. Дочка снится.
Павел Николаевич замолчал. В этот раз отговориться не получилось.
— Силантий Егорович… Она в больнице. В тяжёлом состоянии.
Дед выслушал до конца, не перебивая. Не сказал ни слова. Просто положил трубку.
Спустя три часа он уже стоял у порога. Сам. А у ворот — три служебные машины, которые его пытались догнать по дороге.
— Паш, разберись там, — коротко бросил дед, словно речь шла о мелочи.
Отец тяжело вздохнул, вышел к людям, объяснил, уладил. Вернулся — дед даже не присел.
— Поехали к Маринке.
— В отделение не пустят…
— Кого не пустят?
— Тебя… Там правила.
Дед посмотрел так, что у отца исчезли все доводы.
— Меня? Я отец. Поехали.
В машине он молчал, сжимая на коленях пакет с какими-то травами, чаем, банками.
— Привёз ей кое-что… — пробормотал он и вдруг сипло добавил: — Поедем, Пашка. Не могу я просто сидеть.
Когда они подъехали, Павел Николаевич пытался действовать аккуратно. Но дед аккуратностью не отличался. Он поднял такой шум, что коридор мгновенно заполнился людьми. Его голос гремел так, будто стены дрожали. Он требовал врачей, требовал объяснений, требовал, чтобы к Марине относились не формально, а как к родной.
Павел Николаевич не вмешивался. Это была частная клиника. Кто такой Павел Николаевич, там знали все, поэтому, когда рядом с ним стоял суровый пожилой гигант, персонал заметно занервничал.
Силантий Егорович уже собирался идти напрямую к дверям отделения, когда из коридора выбежала медсестра.
— Очнулась! Просила передать… Чтобы папа не шумел.
Дед будто сдулся. Врачи выдохнули. Спустя некоторое время их пустили. Травяные сборы, уход, наблюдение сделали своё дело, и Марина постепенно пришла в норму. А Силантий Егорович снова стал прежним: нелюдимым, нахмуренным, словно той минутной слабости и не было.
Сергей вспомнил это — и от воспоминания ему стало ясно, почему отец решился на крайность. Раз Марина не стала его защищать, значит, всё действительно дошло до предела.
Утром Сергей уже стоял у дедовского дома. Силантий Егорович смотрел на него из-под насупленных бровей.
— Ну, догулялся, — сказал он вместо приветствия.
— Здравствуй, дедушка, — Сергей попытался улыбнуться. — Вижу, папа уже позвонил. Наговорил всякого. Будто сам молодым не был.
Дед хмыкнул.
— Если бы твой отец был хоть наполовину таким, как ты сейчас, я бы за него Маринку не отдал.
Сергей обиженно нахмурился.
— Это почему?
Дед развернулся и пошёл к дому, бросив через плечо:
— А зачем Маринке в семье ещё один… болтун?
Сергей задохнулся от возмущения. Это кого он болтун? Его? Да дед, похоже, совсем одичал в своём лесу.
Сергей сделал шаг — и тут же наступил в навоз. Он вспыхнул и заорал:
— Да эти кроссовки стоят как три коровы!
Дед тут же выглянул из дома.
— Тебе-то чего переживать? Ты ни рубля своими руками не заработал. А вымахал — под два метра.
Сергей прикрыл глаза. И впервые за всю дорогу ему пришла мысль: может, он зря выбрал деда. Может, проще было бы отправиться на срочную службу.
В первый день Силантий Егорович его не трогал. Накормил ужином, не задавая лишних вопросов. Вечером Сергей сидел на крыльце, глядя в темноту, и чувствовал, как внутри поднимается обида: на отца, на мать, на себя.
Дед вышел, присел рядом.
— Завтра я уеду на заимку. Молодняк надо посмотреть. А ты здесь: воды в баню натаскай, парник полей, за сараем картошку прополи.
Сергей чуть не поперхнулся.
— Дед, ты мне на неделю дел выдал.
— И траву, что выдернешь, вывези за огород. Там кучу увидишь, — спокойно добавил дед. — Я всё сказал. Ляжешь пораньше — легче будет вставать рано.
Сергей посмотрел на часы. Десять вечера. В это время он обычно только начинал жить, а не заканчивал день. Дед ушёл, и Сергей, не находя себе места, тоже лёг. Казалось, он едва сомкнул глаза, как над ним прозвучало:
— И долго разлеживаться собираешься? Солнце уже печёт. Поднимайся.
Сергей сел на кровати и уставился на часы. Четыре тридцать.
— Дед, да это же ночь…
— Я вернусь к трём, — коротко сказал Силантий Егорович и вышел.
Сергей швырнул подушку в дверь. Послонялся по дому, выпил кофе — мама предусмотрительно положила с собой. У деда же были только травяные чаи. Посидел, полежал, вышел во двор и пошёл смотреть на картошку: вроде и немного, а будто целое поле. Взялся за воду. На третьем заходе устал так, что поставил вёдра прямо на дорожку и решил перевести дух.
Звонкий девичий голос заставил его вздрогнуть.
Рядом стояла девушка. Сергей открыл рот: он думал, такие бывают только на старых фотографиях. Высокая, крепкая, не худышка, но ладная, сильная. Коса — толщиной с руку и ниже пояса. Улыбка светлая, зубы ровные, будто и без всяких клиник. А глаза огромные, с густыми ресницами и насмешливым блеском.
— И где это дедушка такого доходягу откопал? Маленькие ведёрки поднять не может, — сказала она так, словно они давно знакомы.
Сергей не сразу нашёлся.
— Я не… Просто остановился.
— Ага. Я за тобой минут пять наблюдаю, как ты пыхтишь, — она прищурилась.
— Вообще-то нехорошо наблюдать за людьми, — буркнул Сергей, подхватил вёдра и пошёл к бане, ругая себя, что не смог ответить остро.
Он вернулся — девушка всё ещё была во дворе, словно приклеилась.
— Слушай, не дуйся. Я просто таких прозрачных городских парней ещё не видела, — сказала она уже мягче. — Не переживай. Дедушка Силантий сделает из тебя нормального.
Она заскочила в дом, поставила банку в холодильник, положила ещё что-то на стол и снова вышла.
— Скажи дедушке, что Настя заходила.
— Передам, — сухо ответил Сергей.
Настя вдруг остановилась.
— Может, помочь чем? Я дедушку хорошо знаю. Он не мог тебе только одно задание дать.
Сергею хотелось огрызнуться, но он выдохнул:
— Угадала. Картошку прополоть, траву вывести, воды натаскать.
Настя рассмеялась.
— Ну, теперь верю. У меня есть полтора часа свободных. Давай помогу.
— Сколько? — Сергей усмехнулся.
Настя моргнула.
— В смысле сколько? Я же сказала: полтора часа.
Сергей ухмыльнулся шире.
— Я про другое. За помощь сколько возьмёшь?
Настя посмотрела серьёзно, без улыбки.
— А, вот оно что… Тогда нет. Тогда ты сам и картошку пропалывай, и воду таскай. Давай, городская важность.
Она махнула рукой и пошла к деревне.
Сергей растерялся, бросился следом.
— Подожди. Я заплачу. У меня есть деньги.
— Иди картошку полоть, богач, — не оборачиваясь, бросила она. — А то Силантий Егорович может так тебя воспитанием приложить, что надолго запомнишь.
Сергей не понял, что она имела в виду. Проводил её взглядом и вернулся к делам.
Значение её слов он понял к вечеру. Дед подошёл молча, без лишних разговоров. Сергей хотел было позвонить, даже успел взять телефон, но в следующую секунду аппарат треснул под подошвой тяжёлого сапога.
— Слушай сюда, внучок. Либо ты делаешь то, что я говорю, и слушаешься без представлений, либо тебе тут никто не помощник. Человека из тебя я всё равно сделаю. Не может у Пашки, зятя моего, и у дочери моей вырасти то, что выросло, — произнёс дед спокойно, и от этого спокойствия становилось особенно не по себе.
Ночью Сергей смотрел в потолок и представлял себе срочную службу как спасение: там есть распорядок, законное время отдыха и понятные правила.
Настя приходила часто. Сперва Сергей воспринимал её как колючую и слишком прямую. Спустя неделю он начал ловить себя на том, что ждёт её шагов у калитки. Ещё через неделю он уже поглядывал на дорогу с нетерпением, стараясь не признавать этого даже себе.
Два месяца пролетели так, будто кто-то незаметно переставил стрелки.
Однажды вечером Силантий Егорович и Сергей ужинали. Сергей поймал себя на мысли: если бы ему раньше сказали, что он спокойно съест кусок мяса размером с тарелку, добавит к нему салат и запьёт козьим молоком, он бы не поверил. А сейчас такая порция казалась нормальной.
Он действительно изменился. Плечи стали шире, руки крепче. Он словно раздался в ширину и чем-то начал напоминать деда. Они уже давно не спорили. Сергей даже не спрашивал, что делать: он видел работу сам и делал её сам. А по вечерам они обсуждали планы на следующий день — спокойно, без суеты. Всё было ровно, по делу, правильно.
Случалось, они разгоняли браконьеров. Однажды вытаскивали лосёнка, который застрял и мог бы не выбраться без помощи. Жили как жили.
— Родители завтра приедут, — сказал дед за ужином.
Сергей удивлённо посмотрел на него.
— В гости?
— За тобой, наверное. Скажу, что ты исправился.
— В смысле за мной? — Сергей нахмурился. — Я пока не собирался уезжать.
Дед прищурился.
— И за Настей думай. Настя отучилась, вернулась, здесь жить хочет. А ты городской. Девке голову не морочь. Я за неё спрошу.
Сергей промолчал. Он понимал, что дед всё видит, и спорить бессмысленно.
На следующий день Павел Николаевич обнял сына так, будто не видел много лет.
— Мужик! Настоящий мужик! Силантий Егорович, как у вас получилось?
Марина ходила вокруг, не веря глазам:
— Изменился ты, сынок. Совсем другой стал.
Сергей терпеливо выдерживал её объятия и суету. Он и сам чувствовал: прежний он остался где-то далеко, как будто в другой жизни.
За ужином Павел Николаевич завёл старый разговор:
— Силантий Егорович, ну вы хоть раз дослушайте до конца. Возраст у вас уже солидный, а вы всё по лесам да по хозяйству. Может, пора и для себя пожить? Мы дом нашли хороший: не совсем в городе, рядом лес. Удобства, врачи, магазины. И до нас всего пятнадцать минут.
За столом повисла тишина. Обычно дед начинал сердиться с первых слов. А сейчас молчал. Долго. Затем сказал спокойно:
— А кто по лесам ходить будет? Мы с Серёгой недавно лосёнка вытащили. А браконьеры? Я уже лет пятнадцать смену жду, да никто не хочет сюда. Так что оставить я не могу.
Сергей поднялся из-за стола.
— Мам, пап… Вы только не переживайте.
Марина схватилась за сердце. Павел Николаевич открыл рот, словно собирался возразить. А Силантий Егорович едва заметно улыбнулся, хитро, по-своему.
— Я не поеду с вами, — сказал Сергей ровно. — И нет, я не останусь здесь просто так. Я останусь работать: егерем, вместо деда. Я всё обдумал. Отговаривать не нужно. И ещё… Я знаю, что в городе так не принято, но завтра мы едем свататься.
Марина всплеснула руками, Павел Николаевич суетливо полез за валерьянкой, капал ей в стакан, приговаривая, чтобы дышала ровнее. Дед поднялся, подошёл к Сергею и обнял крепко, по-мужски.
— Молодец. Горжусь, — тихо сказал он.
И спустя месяц в деревне гуляла шумная свадьба. Музыка разносилась по улице, люди смеялись, столы ломились от угощения, а Сергей стоял рядом с Настей и впервые чувствовал, что всё в его жизни встало на своё место.
Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии, а также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)
Читайте сразу также другой интересный рассказ: