Если в сериале «Чужестранка» глубокий профеминистический смысл хорошо упакован в красивую патриархальную обертку и спрятан в незамысловатую форму исторического «дамского» романа, то в фильме «Барби» он никуда не прячется и бьет наотмашь. И, разумеется, совсем не так, как его восприняли многие рецензенты. Он вовсе не зеркалит патриархат и не выворачивает его наизнанку, представляя женщин злопамятными мстительницами за тысячелетние угнетение и дискриминацию.
Потому что Барбиленд, хоть и отражает уродливость, неприглядность и несправедливость реального патриархального мира, вовсе не является его прямым противопоставлением и иллюстрацией к тому, «чего хотят женщины». Потому что женщины – в их современной норме – хотят совсем не этого. Странный и несправедливый к мужчинам мир Барбиленда возник исключительно потому, почему в реальном мире стало возможно появление классической куклы Барби – стереотипной красавицы-блондинки.
Женщины, придумавшие куклу и ее различные разновидности, так же, как и девочки, играющие в нее, создают Барбиленд буквально как гиперкомпенсацию той гендерной несправедливости, которую они ощущают в реальном мире. Искаженность и странность этого кукольного мира – прямое следствие того, как с реальным миром обращаются управляющие им мужчины.
Чтобы понять этот смысл, не нужно быть особенно прокачанным в метамодерне и тонких художественных приемах современного кино. Достаточно просто внимательно следить за происходящим на экране и понимать, почему там происходит именно это. Фильм Греты Гервиг очень детально и дотошно придуман и снят, он не оставляет двусмысленностей и недосказанностей.
Слетающая с верхнего этажа своего розового пластмассового дома кукла ясно дает нам понять, что все ее действия продиктованы исключительно желаниями играющей в нее девочки. И именно это в Барбиленде происходит со всеми остальными куклами. Включая – да, совершенно верно – ту самую «странную Барби», которую какая-то явно травмированная взрослыми девочка нелепо остригла и разрисовала, забросив потом в дальний угол.
Жесткий, ригидный и косный кукольный мир не спасает ни расовое разнообразие игрушек, ни попытки создания бодипозитивных и остальных нестереотипных Барби. Их присутствие в мире розовых домиков выглядит слегка нелепо, буквально то ли насмешкой, то ли «брошенной костью» в угоду критикующим кукольные стандарты красоты, вызывающие комплексы у девочек. Дети ведь очень остро чувствуют фальшь и неискренность взрослых, вот и эту «брошенную кость» они почувствовали. Этого, разумеется, ничтожно мало – Барбиленд, как и мир в целом, спасет и изменит к лучшему вовсе не это.
А что же? Ну, прежде всего – отсутствие соперничества и борьбы между полами, постоянного желания кого-то сломить и кому-то что-то доказать. Абсолютное принятие одного человека другим вне зависимости от его пола, внешности, возраста, расы, статуса и всего остального прочего. Отказ от стремления решать свои проблемы за счет других, особенно дискриминируя их, обесценивая и унижая. Ну то есть, в принципе, принятие и введение в повседневную практику простого принципа не делать другим того, что не нравится тебе самому. Вот и все – так просто, что даже странно, да? И почему бы кто-то против всего этого?