— Ты купил один билет? — голос Алины прозвучал странно ровно, словно она спрашивала о цене на хлеб, а не о судьбе их общего отпуска.
— Ну да. А сколько надо? — Роман даже не повернул головы от монитора, где переливалась лазурью вода на сайте бронирования. — Там же ясно написано: «Сингл, всё включено».
— Мы договаривались поехать к твоей матери в деревню. Все вместе. Я, ты, Миша и Полина. Ты кивал. Ты говорил «отличная идея».
— Алин, ну какая деревня? — Он наконец соизволил крутануться в кресле, глядя на неё снисходительно, как смотрят на неразумное дитя. — Я весь сезон пахал. Ты хоть представляешь, что такое управление агродронами в тридцатиградусную жару? У меня глаза к вечеру вытекали. Мне нужен ребут. Полный сброс настроек. Без комаров, без грядок и, извини, без детского ора.
— А мне? — Алина перехватила поудобнее двухлетнюю Полину, которая начала возиться на бедре, и мягко погладила её по спинке, стараясь успокоить и себя тоже. — Мне ребут не нужен?
— Тебе? — Роман искренне округлил глаза, и в этом жесте не было ни грамма наигранности, только святая, непробиваемая уверенность. — Зай, ты же дома сидишь. Ты в декрете. Твой день — это сплошной отдых. Поспала, поела, погуляла с колясочкой. Я вот не понимаю, от чего ты устала? От сериалов?
Алина замерла. Эти слова не просто ударили — они выжгли воздух в комнате. Она вспомнила последние три года. Мозаичные панно, которые она собирала по ночам в ванной, чтобы не потерять квалификацию и заработать копейку, пока он спал. Колики Миши, потом беременность Полиной, плавно перетекшая в новые колики. Бесконечный конвейер: стирка, готовка, уборка, врачи, снова стирка. Она посмотрела на мужа, надеясь увидеть тень шутки на его лице. Но Роман уже отвернулся к экрану, вводя данные карты.
— Давай так, — предложила она, приглушая зарождающуюся бурю внутри. — Сначала ты едешь на неделю. Мы справляемся тут. Потом ты возвращаешься, берешь детей, а я еду к маме на пять дней. Просто отоспаться.
Роман хохотнул, не отрываясь от клавиатуры:
— Алин, не начинай. Кто будет с детьми сидеть? Я? Я же работаю, мне восстанавливаться надо после отпуска перед новым сезоном. Всё, этот вопрос закрыт. Я заслужил.
Неделя до его отъезда прошла в вакууме. Алина двигалась по квартире как механическая кукла. Она готовила ему еду, стирала его вещи, которые он планировал взять на курорт, и молчала. Внутри неё, где раньше жила любовь и желание понять, теперь разрасталась огромная, черная дыра.
Роман собирался весело. Он насвистывал, примерял новые плавки, рассуждал о том, какой крем для загара лучше защитит его «рабочую кожу». Он ни разу не спросил, как она будет одна с двумя маленькими детьми, один из которых только начал ходить на горшок, а у второго резались коренные зубы.
— Ну, не скучайте тут! — бросил он в прихожей, подхватывая чемодан. — Я буду звонить, наверное. Если связь будет.
Дверь захлопнулась.
Алина осталась стоять в коридоре. Полина тут же начала хныкать, требуя внимания, а Миша потянул её за штанину, прося включить мультики.
— Всё хорошо, — сказала она громко, обращаясь скорее к стенам, чем к детям. — Всё просто замечательно.
Вечером пришла Валентина Семеновна. Она не задавала лишних вопросов, просто увидела лицо дочери, увидела отсутствие мужских ботинок в прихожей и молча пошла на кухню ставить чайник. Валентина Семеновна всю жизнь проработала с архивными записями голосов, она умела слышать то, о чем люди молчат.
— Уехал? — коротко спросила она, разливая заварку.
— Уехал. «Восстанавливаться», — Алина скривила губы.
— А ты, значит, железная, — кивнула мать. — Ладно. Справимся. Я взяла отгулы на работе. Буду приходить к восьми утра.
Роман не звонил. Зато его социальные сети жили бурной жизнью. Алина видела всё: тарелки с лобстерами, запотевшие бокалы с экзотическими коктейлями, загорелые женские спины на заднем плане, видео с пенных вечеринок. Он выглядел счастливым. Абсолютно, вызывающе счастливым без них.
Она листала ленту, сидя на полу в детской, пока дети спали. Злость, густая и горячая, начала вытеснять обиду. Она смотрела на свои руки — огрубевшие от бытовой химии и работы со смальтой (она все-таки умудрялась брать мелкие заказы на мозаику). Эти руки держали их дом, их детей, их быт. А он просто вычеркнул это, как ненужную строку в расходах.
На пятый день она достала большой блокнот. Туда она начала записывать всё. Не расходы — нет. Она записывала каждое его слово, сказанное перед отъездом. «Ты сидишь дома», «От чего тебе отдыхать», «Я заслужил». Эти фразы ложились на бумагу кривыми, злыми буквами.
*
— О, привет! Чё такие кислые? — Роман ворвался в квартиру загорелый, пахнущий чужим солнцем и дорогим алкоголем из дьюти-фри.
На полу в гостиной был разбросан конструктор. Алина сидела на диване и складывала чистое белье. Она не встала его встречать.
— Есть что пожрать? А то самолетная еда — дрянь редкостная, — он кинул чемодан посреди комнаты и плюхнулся в кресло.
— В холодильнике суп. Детский, без соли, — ответила Алина, не прерывая своего занятия.
— В смысле детский? А мне? Я, между прочим, глава семьи, вернулся с добычи сил. Могла бы и постараться.
— Я старалась, — Алина аккуратно сложила маленькую футболку. — Я старалась не сдохнуть эти десять дней, пока у Миши была температура тридцать девять, а Полина решила вовсе перестать спать по ночам.
Роман нахмурился, словно его отвлекли от чего-то важного назойливой мухой.
— Ой, ну началось. Я только порог переступил, а ты уже ноешь. Я же предлагал: давай завтра в аквапарк сгоняем. Развлечешься.
— В аквапарк? — Алина наконец подняла на него глаза. В них не было привычной мягкости. Там был лед. — Чтобы я там бегала за двумя детьми по скользкому полу, пока ты будешь отмокать в джакузи? Это твое понимание моего отдыха?
— Слушай, ты офигела? — Роман вскочил. Его лицо исказилось. — Я пашу, я деньги в дом ношу! Я имею право на нормальную встречу! А ты тут устроила… лицо попроще сделай!
Он сделал шаг к ней, нависая. Обычно в такие моменты Алина сжималась, отступала, пыталась сгладить углы. Но сегодня внутри неё что-то щелкнуло. Пружина лопнула.
— Не смей повышать на меня голос, — сказала она тихо, но так, что Роман опешил.
— Чего? Ты мне указывать будешь? Приживалка! Квартира, между прочим, на мне! Не нравится — вали!
Это было последней каплей. Алина встала. Она оказалась неожиданно высокой, когда выпрямила спину.
— Приживалка? — переспросила она.
Роман ткнул её пальцем в плечо:
— Да! Ты никто без меня. Ноль. Сидишь на моей шее и ножки свесила.
Алина не стала терпеть. Она ударила его по руке — резко, наотмашь, так, что его ладонь отлетела в сторону. Затем, не давая ему опомниться, она с силой толкнула его в грудь. Роман, не ожидавший отпора, пошатнулся и завалился обратно в кресло.
— Я три года создавала тебе тыл! — закричала она, и голос её звенел от ярости. — Я забыла, как спать больше четырех часов! Я, в отличие от тебя, не «летаю» в облаках, я разгребаю дерьмо каждый день!
— Ты… ты больная! — прошипел Роман, потирая грудь.
— Я собираю вещи. Детей я забираю.
— Да кому ты нужна с двумя прицепами! — заорал он ей в след. — Поползаешь и вернешься! Денег не дам ни копейки! Сдохнете с голоду!
Алина не слушала. Она металась по комнате, сгребая детские вещи в большие пакеты для мусора — плевать на красоту, главное быстро. Миша и Полина, притихшие, наблюдали из дверного проема.
— Мы едем к бабушке, — бросила она им на ходу. — Там будет пирог.
*
Квартира Валентины Семеновны встретила их запахом выпечки и спокойствием, от которого хотелось плакать.
— Не спрашивай ничего, мам, — попросила Алина, вваливаясь в коридор с детьми и пакетами.
— И не собиралась, — Валентина забрала у неё Полину. — Ванна набрана. Иди. Я с ними сама.
Первые два дня Алина приходила в себя. Она ожидала, что мир рухнет, но он стоял на месте. Более того, он стал яснее. Исчезло постоянное ожидание упрека, исчез страх не угодить, исчезла необходимость обслуживать взрослого, капризного мужчину.
На третий день телефон начал разрываться. Роман. Сначала шли угрозы: «Я заблокирую карты», «Я подам на развод и отберу детей». Потом жалобы: «Где мои синие носки?», «В холодильнике мышь повесилась». Потом попытки давить на жалость: «У нас же семья, Алина, вернись, я прощу твою истерику».
Она не отвечала. Она достала свои инструменты для мозаики. Глядя на груду разноцветного стекла, она поняла: её жизнь сейчас — как это стекло. Нужно просто собрать новый узор.
Через неделю в дверь позвонили. На пороге стояла Елена Петровна, мать Романа. Женщина строгая, жесткая, всю жизнь занимавшаяся разведением редких попугаев какаду. Она терпеть не могла шум без дела и беспорядок.
— Можно? — спросила она сухо.
Алина посторонилась. Елена Петровна прошла на кухню, оглядела внуков, которые ели оладьи, и села за стол.
— Рассказывай. Только без соплей. Факты.
Алина рассказала. Про отпуск. Про «сидишь дома». Про скандал. Про то, как Роман назвал ее «нолем» и пытался ткнуть. Елена Петровна слушала, не перебивая, только её тонкие пальцы выстукивали сложный ритм по столешнице.
— Фотографии из отпуска есть? — спросила свекровь.
Алина молча протянула телефон. Елена Петровна пролистала снимки. На одном из них Роман обнимал двух девиц в бикини, держа в зубах сигару.
— Понятно, — сказала Елена Петровна и встала. — Собирайся. Поедем к вам. То есть, к нему. Надо кое-что прояснить.
— Я туда не вернусь, — твердо сказала Алина.
— А я не прошу возвращаться. Я прошу поехать и посмотреть цирк. Ты же хочешь справедливости?
Роман был дома. В квартире царил хаос: коробки из-под пиццы, грязные вещи, гора немытой посуды. Он сидел за компьютером, когда услышал звук открывающегося замка.
— Ну что, нагулялась? — крикнул он, не оборачиваясь. — Я же говорил, прибежишь. Жрать давай готовь, я голодный как волк.
— ВСТАНЬ, когда с матерью разговариваешь, — ледяной голос Елены Петровны заставил его подпрыгнуть на стуле.
Роман обернулся. В дверях стояла его мать, а за её спиной — Алина. Вид у Алины был совсем не виноватый. Она смотрела на мужа с брезгливостью, как на насекомое.
— Мам? А ты чего тут? — Роман засуетился, пытаясь ногой задвинуть коробку с пиццей под диван. — Мы тут с Алиной… ну, повздорили немного. Семейные дела.
— Семейные? — Елена Петровна прошла в центр комнаты, брезгливо оглядывая свинарник. — Ты называешь семьей то, что ты едешь развлекаться с девками, пока жена с твоими детьми загибается?
— Какими девками? Это фотошоп! Алина накручивает! — взвизгнул Роман.
— МОЛЧАТЬ! — рявкнула Елена Петровна так, что даже попугаи в её питомнике замолчали бы от страха. — Я видела выписки с твоей карты, сынок. Я знаю, сколько ты потратил. И я знаю, что ты бросил семью без денег.
— Это моя квартира! Я зарабатываю! Я имею право! — Роман побагровел и шагнул к Алине. — Это ты, змея, нажаловалась? Подговорила мать?
Он замахнулся, намереваясь схватить Алину за руку. Но Алина не отступила. Она шагнула навстречу и жестко, коротким движением, толкнула его в плечо, одновременно подставив подножку. Роман, пьяный от собственной безнаказанности и, возможно, от пива, не удержал равновесия и с грохотом рухнул на пол, запутавшись в собственных разбросанных джинсах.
— Не подходи ко мне, — сказала Алина сверху вниз. — Никогда больше.
Роман попытался встать, барахтаясь на полу.
— Мама! Она меня ударила! Ты видела?!
Елена Петровна смотрела на сына с нескрываемым презрением.
— Видела. Мало дала. Надо было еще добавить.
— Что?! — Роман замер на четвереньках.
— То. Ты забыл, Рома, на чьи деньги куплена эта квартира? — тихо спросила мать. — Ты забыл, кто дал тебе стартовый капитал на твои дроны? Ты забыл, на кого оформлена эта квартира по дарственной, которую ты составил, чтобы налогов меньше платить?
Роман побледнел.
— Мам, ну ты чего… Это же формальность.
— Была формальность. А теперь реальность. У тебя неделя, чтобы освободить помещение. Квартиру я переписываю на внуков. А жить тут будет Алина с детьми. А ты… ты пойдешь снимать комнату. И будешь платить алименты. Официальные. Я лично прослежу, чтобы твоя бухгалтерия была белой.
— Ты не сделаешь этого! Я твой сын! — заорал Роман.
— Именно потому, что ты мой сын, мне стыдно, — отрезала Елена Петровна. — Я воспитала эгоиста и слабака. Пришло время исправлять ошибки.
Роман попытался броситься к матери, но Алина снова преградила ему путь. В её руках ничего не было, но взгляд её был тяжелее любого оружия. Роман остановился. Он понял, что проиграл. Не только квартиру, не только жену. Он потерял саму основу, на которой стояла его наглость.
Через месяц Алина закончила своё первое большое мозаичное панно на заказ. Оно висело в холле нового бизнес-центра и изображало птицу феникс, восстающую из пепла. Деньги за заказ были хорошими. Алименты от Романа приходили исправно — Елена Петровна держала слово и контролировала каждый шаг сына, который теперь жил в общежитии и учился сам варить себе пельмени.
Алина сидела на кухне своей (теперь по-настоящему своей) квартиры. Дети спали. Было тихо. Но это была не пустая тишина одиночества, а наполненная тишина свободы. Она налила чай, подмигнула отражению в темном окне и впервые за много лет искренне улыбнулась. Жизнь только начиналась.
Автор: Анна Сойка ©
Рекомендую к прочтению:
И ещё интересная история:
Благодарю за прочтение и добрые комментарии! 💖