Эпиграф: "– А ну, положи умклайдет! – сказал я в полный голос". Аркадий и Борис Стругацкие. «Понедельник начинается в субботу»
– Не нравится мне этот русский! – высказался Гилберт, отхлебывая кофе и провожая взглядом удаляющийся лендровер. – Подозрительный какой-то.
– Разве он русский? – намазывая маслом булочку и мило грассируя, спросила Катрин. – Я думала, он серб. Разве у русских бывают такие фамилии? André Sakhno!
– Фамилия Сахно образована от имени Александр, что на греческом языке, как вам известно, означает «мужественный» или «защитник», – монотонно забубнил Вернер. – «Сахно» это одна из уменьшительных форм имени Александр. Сам он, как я выяснил, родом из Самары…
– О, Samará! – воскликнула Катрин. – Разве это не в Сербии?
– Самара, ранее Куйбышев – это город в Среднем Поволжье России, центр Поволжского экономического района…
– Да какая разница, кто он – серб или русский, – заметил Адам. – Паспорт у него вообще израильский.
– О, так он еврей? – удивилась Катрин. – Нисколько не похож!
– Если он еврей, то я – английская королева, – пробурчал Гилберт, который, как ни странно, действительно чем-то напоминал Елизавету II, особенно если представить на его лысой голове седой парик и корону. – Давайте начнем. Хорошо бы открыть Купол без этого Эндрю, кем бы он ни был.
– Ну, с дверью-то он нам помог, – тихо произнесла молчавшая до сих пор Нэнси.
– Это и подозрительно! – взвился Гилберт. – Мы второй год бьемся, а он только появился, и вот – нате вам! Сразу определил, где вход. Нет, не доверяю я ему.
– Филипп считает, что он пришелец, – сказала Катрин, допивая кофе.
– Филипп считает! – окончательно вышел из себя Гилберт. – Тоже мне – специалист! Где он, кстати?
– Спит, наверно, – безмятежно ответила Катрин.
– Ну, так разбудите его! Надеюсь, ваш сын примет участие в работах?..
…
Конечно, я не мог слышать разговор своих… товарищей по несчастью, скажем так. Но хорошо представлял, потому что подобные речи велись с момента моего появления в экспедиции. Причем они-то в это «несчастье» влезли по собственной воле, вернее, по собственному страстному желанию. Кроме Филиппа, которому пришлось отправиться с мамочкой, потому что оставить его под присмотром отца Катрин не решилась. Меня же вынудила суровая необходимость, и я толком не представлял, на что подписался. Раньше я всегда действовал самостоятельно, но разгребать тонны песка в одиночку – то еще занятие, уж поверьте мне.
Итак, Андрей Сахно к вашим услугам! Он же Андрэ, Эндрю и Андреас. Родом из Самары, как выяснил дотошный Вернер, но с израильским паспортом. Ну, Самара так Самара – какая, по большому счету, разница. Сейчас я что-то вроде гражданина мира, и мог бы предъявить любой паспорт и любое гражданство. Сам не знаю, почему предпочел оказаться гражданином Израиля.
Все остальные шесть человек знали друг друга не первый год: глава экспедиции и его жена, оба археологи, американцы Адам и Нэнси Кларк; британец Гилберт Додсон, астрофизик и уфолог по совместительству; француженка Катрин Нуаре, занимающаяся историей Южной Африки – ее муж, принадлежащий к народности тсвана, учился в Сорбонне и был родственником здешнего вице-президента, занимая видную должность в правительстве небольшой республики, на территории которой мы сейчас находились. Собственно, именно благодаря Катрин, раздобывшей разрешение на раскопки, мы тут и оказались. Родившийся от смешанного брака Филипп в свои четырнадцать лет поражал необычайной красотой: очень стройный, изящный, с медово-золотистой кожей и зелеными миндалевидными глазами, он напоминал какое-то грациозное животное, не то лань, не то барса. Впрочем, ни лани, ни барсы тут не водились. Это был наглый и ленивый подросток, любимой фразой которого было: «Ну и чё?» Маман относилась к его выкрутасам с олимпийским спокойствием, чего не скажешь об остальных. Последний участник экспедиции – зануда Вернер Вернер, немецкий лингвист и полиглот, напрочь лишенный чувства юмора, ходячая энциклопедия и калькулятор.
Больше всех мне нравился Адам Кларк – пятидесятилетний бодрячок с густой седой шевелюрой, обладающий неисчерпаемым запасом оптимизма, ненасытной любознательностью и несокрушимым спокойствием. Его жена, тихая замкнутая Нэнси, была на голову выше низкорослого мужа и молчалива настолько, что порой про ее присутствие вообще забывали. Супруги относились друг к другу со сдержанной нежностью. Детей у Кларков не было, и, судя по тем взглядам, которые Нэнси бросала на Филиппа, это и было основной причиной ее вечной печали.
Катрин, мать Филиппа, маленькая хорошенькая брюнетка, ни особой печали, ни особой радости по поводу собственного сына не испытывала, относясь ко всему на свете с изрядной долей иронии. Похоже, что Гилберт пребывал в постоянном раздражении именно из-за Катрин, которая старательно не замечала его страстных взглядов и вздохов в свой адрес. По своему буйному темпераменту Гилберт никак не походил на британца, как мы их себе обычно представляем, а скорее на итальянца. Правда, среди его предков были шотландцы и ирландцы, может, в этом все дело? Скорее уж можно было принять за британца Вернера с его обычным высокомерным видом, который, впрочем, объяснялся всего лишь близорукостью.
Раньше экспедиция была более многочисленной, но к нынешнему году, когда раскопки в основном завершились, Адам Кларк оставил только костяк, к которому примкнул я, нанятый в качестве водителя, повара, разнорабочего, техника – в общем, «мальчика на все». И к тому же должен был присматривать за Филиппом.
Наша стоянка находилась ровно посредине между заказником Калахари и дорогой, ведущей из Макопса в Вопипи. В Макопс я ездил раза два в неделю, пополняя запасы продовольствия и воды, а также отправляя письма, которые по старинке писал Вернер. Экспедиция была хорошо подготовлена: такое обилие наворочанных технических штучек разного назначения я видел впервые – даже солнечные батареи! Единственное, с чем было плохо – со связью, которая могла осуществляться только через спутник, как и интернет, так что мы тщательно следили за расписанием прохождения спутника над стоянкой.
Макопс вполне приличный городишко, при котором к тому же имелся аэродром, принимавший вертолеты и легкие самолеты типа Сессны. До Макопса от нас примерно час езды, до Вопипи – совсем крошечного поселения, славящегося своими глиняными горшками с затейливым орнаментом, минут сорок пять. Если ехать в сторону Макопса, то до следующего поселения Мсуманги можно добраться часа за два с половиной, а до лежащего в противоположном направлении городка Торапы – за три. Самый большой город – Франсистаун – находился от нас на расстоянии пятисот миль. Можете представить, в какой глуши мы оказались.
Инициатором раскопок был Адам Кларк. Он когда-то случайно увидел аэрофотосъемку этой местности и заметил странное сооружение округлой формы, напоминающее башню. Никто из местных не знал, что это такое. Да поблизости никто и не жил с незапамятных времен. Кларк съездил посмотреть: оказалось, что предполагаемая башня засыпана песками. Ее размеры относительно небольшие: десять метров в диаметре и три в высоту. Как глубоко это сооружение уходит вглубь, ученые так и не узнали – не смогли докопаться, лишь в одном месте у стены прорыли колодец метра полтора глубиной. В общем, такой Купол, покрытый резьбой: не то иероглифы, не то картинки расположены полосами до самого верха, на котором есть отверстие размером с хорошую сковороду, закрытое каменной плоской крышкой. В этом году они собирались спустить в «дымоход», как я окрестил верхнее отверстие, камеру и подсветку, чтобы заснять интерьер. Для этого пришлось построить что-то вроде лесов, потому что забраться наверх по резному Куполу мог только Филипп. Строил, конечно, я. Весь вчерашний день потратил на это бесполезное занятие.
– А для чего такие сложности? – спросил я, закручивая последний винт на шаткой конструкции из алюминиевых палок. – Разве нельзя просто открыть дверь?
– Где вы тут видите дверь?! – раздраженно спросил Гилберт.
– Ну как же! Вот она.
Я подошел к стене Купола и обвел рукой прямоугольник двери, не слишком большой, но достаточный, чтобы сквозь него мог пройти даже верзила Вернер, пусть и пригнувшись. Я уже понял, что они привыкли рассматривать картинки-иероглифы по горизонтали, а надо было – по вертикали. Тогда этот прямоугольник сразу выделялся, потому что щели между картинками в этом месте были глубже и шире.
– Бог мой! – воскликнула Катрин. – И правда, дверь! Вот что значит – новичкам везет.
– Ну да, у него еще глаз не замылился, – подтвердил Адам. – А мы присмотрелись и ничего не видим.
– Да какая это дверь! – проворчал Гилберт и подошел поближе, уткнувшись в стену длинным носом, словно пытался вынюхать, что там внутри. И даже сунул в щель самое длинное лезвие своего складного швейцарского ножа – предмет страстной зависти юного Филиппа. Лезвие ушло на всю длину. Гилберт хмыкнул:
– Похоже, что дверь. Ну, умник, и как же мы ее откроем? Что-то я не вижу ни замочной скважины, ни ручки.
– А может… А может надо нажать на какой-нибудь выступ?! – это подал голос Филипп, который уже давно приплясывал от нетерпения. – Или повернуть? Или сдвинуть? И дверь откроется? Как в фильме про Индиану Джонса?
Молодец, мальчик. Додумался. Если бы это сказал я, они могли бы что-нибудь заподозрить. Рановато, правда, додумался. Эх, если бы мне не надо было никуда ехать! Но запасы воды подходил к концу, да и в любом случае это – последняя поездка. Надеюсь, они провозятся еще некоторое время в поисках нужного выступа, вернее, нужной комбинации выступов: на один нужно нажать, а другой повернуть. А потом им еще придется очистить помещение Купола от песка, который наверняка туда насыпался, и сообразить, что делать со Сферой. Конечно, если они вообще догадаются, что со Сферой можно что-то делать. Надеюсь, я успею вернуться к тому времени…
Но я не вернулся. Точнее сказать, вернулся, но не тогда, когда рассчитывал. Я спокойно доехал до Макопса, отправил письма, закупил и загрузил в машину необходимые продукты и воду; забрал из гостиницы, где у нас был снят номер, все свои вещи; выпил кофе в баре и, наконец, связался со своими заказчиками – назовем их так. Выехал из Макопса я еще до полудня и рассчитывал через часок быть на месте стоянки.
Настроение у меня было хорошее, даже слишком, как потом оказалось: я предавался мечтам и так задумался, что перестал следить за временем и пространством, и опомнился, когда прошло почти полтора часа, а я все еще ехал по шоссе, хотя давно должен был свернуть на грунтовку. Пейзаж вокруг был на редкость однообразный, но, к счастью, в месте поворота на обочине стоял ржавый остов старого автомобиля, служивший ориентиром. И как я мог проехать?!
Я развернулся и поехал в обратном направлении, внимательно глядя на обочину. Ехал примерно полчаса, и никакого ржавого автомобиля. Странно. Ну ладно, вернусь в Макопс, благо уже недалеко, и попробую еще раз – вдруг я, пребывая в задумчивости, выехал из города не по той дороге, хотя перепутать трудно, их всего-то три. Но я проехал еще полчаса – никакого Макопса на горизонте. И кстати, никакого Вопипи я тоже не проезжал. Несколько обалдев от происходящего, я, как зачарованный, продолжал ехать вперед и опомнился только через три часа, осознав, что и Мсуманги, который я давно уже должен был проехать, так и не возник на моем пути.
Вот тут я, наконец, сообразил выйти из машины...
Окончание следует.
Подборки статей:
Мои произведения - полностью
Мои произведения - отрывки и ссылки