Предыдущая часть:
В ту же ночь, около двух часов, оперативная группа ворвалась в квартиру Елены. Она спала, когда громкий, требовательный стук в дверь разорвал тишину. Спросонья, натягивая шёлковый халат, она открыла дверь и застыла, увидев на пороге людей в форме.
— Что происходит? — голос её дрогнул, но она попыталась взять себя в руки. — Вы что, с ума сошли? Среди ночи врываться в мою квартиру? У вас есть ордер?
— Есть, — коротко ответил командир группы, протягивая ей бумагу. — Вы задержаны по подозрению в организации покушения на убийство, мошенничестве и незаконном лишении свободы. Пройдёмте.
— Что за чушь? — голос Елены сорвался на визг. — Я ничего не делала! Это какая-то ошибка!
— В отделении разберёмся, — жёстко сказал командир. — Обыск!
Четыре часа оперативники методично перетряхивали квартиру. И нашли многое. В ящике комода, под ворохом кружевного белья — пузырёк с остатками сильнодействующего препарата, того самого, которым Елена травила Диму. Экспертиза потом подтвердит: вещество, вызывающее галлюцинации, психозы и полное помутнение рассудка. В письменном столе — черновики заявлений в суд на оформление опекунства над Дмитрием. В ноутбуке, в мессенджере — переписка с Сергеем и Андреем, которую Елена, в своей самоуверенности, даже не удосужилась удалить. «Найдите его. Сделайте так, чтобы он исчез. Навсегда. Заплачу щедро. Понял? Работаем». И отдельная папка с финансовыми документами, из которых следовало, что за последние два месяца Елена сняла со счетов крупную сумму. Половину перевела на счета бандитов, остальное потратила на юристов, которые должны были помочь ей оформить опекунство.
Когда все эти улики выложили перед ней в следственном изоляторе, Елена сначала пыталась отпираться, кричать, что это провокация, что Дмитрий сам всё подстроил, что он сумасшедший и опасный. Но потом ей показали протоколы допросов Сергея и Андрея. Те рассказали всё — как она вышла на них через общих знакомых, как обсуждали детали, как она передала аванс, какой приказ отдала. И Елена сломалась.
— Да, — тихо, глядя в пол, сказала она. — Да, это я. Я всё это сделала.
— Зачем? — спросил следователь.
Она подняла на него глаза — красные, опухшие, с потеками туши.
— Зачем? — горько усмехнулась она. — Я прожила с Владимиром полтора года. Полтора года я терпела его больные кости, его кашель, его старческую немощь. Я слушала его бесконечные рассказы о сыне, которым он бредил. Я думала, что он оставит мне хотя бы часть состояния. Квартиру, машину, счета... Но он не оставил мне ничего. Совсем ничего. — Голос её сорвался на истерический крик. — Всё этому... этому выродку, который даже не жил здесь, который приполз только когда отец умирал! Это несправедливо! Я имела право! Я была его женой!
— Вы были его женой полтора года, — спокойно, устало ответил следователь. — А Дмитрий — его сыном всю жизнь. По закону всё справедливо.
— По закону? — Елена засмеялась, и смех этот был страшен. — Какое мне дело до вашего закона? Я хотела эти деньги, и я сделала всё, чтобы их получить! И я бы их получила, если бы не этот... если бы не она...
Допрос продолжался ещё несколько часов. И Елена рассказала всё. Всё до конца.
Утром следующего дня Алексей Иванович отвёз Диму в частную клинику на окраине города. Профессор Белов, высокий, седой, с внимательными глазами за стёклами очков, встретил их лично и провёл в свой кабинет. Обследование заняло весь день. Дима проходил тест за тестом, беседовал с психологами, сдавал кровь, отвечал на бесконечные вопросы профессора. Белов был дотошен, придирчив, проверял каждую мелочь. К вечеру, когда солнце уже начало клониться к закату, он пригласил Диму и Алексея Ивановича в свой кабинет и положил на стол толстую папку с результатами.
— Дмитрий Владимирович, — произнёс профессор Белов, внимательно глядя на него поверх очков, — я могу со всей ответственностью заявить: вы абсолютно психически здоровы. Никаких отклонений, ни малейших признаков психоза, бредовых состояний или галлюцинаторного синдрома. — Он протянул Диме официальное заключение, заверенное круглой печатью клиники и подписями нескольких специалистов. — Этот документ имеет полную юридическую силу. С ним вы можете без проблем требовать закрытия дела о вашем побеге из больницы и снятия всех связанных с этим обвинений.
Под неопровержимым напором доказательств — показаний задержанных бандитов, результатов обыска в квартире, финансовых документов о переводе крупных сумм, экспертизы изъятых препаратов и медицинского заключения о состоянии Димы — Елена оказалась полностью изобличена. Суд состоялся через три месяца. Она пыталась нанять дорогих адвокатов, надеясь откупиться или хотя бы смягчить приговор, но все счета, с которых она успела снять деньги, были арестованы в качестве вещественных доказательств ещё на стадии следствия. В итоге ей назначили государственного защитника — молодого, неопытного парня, который явно не знал, как выстраивать защиту по такому сложному делу. Когда судья зачитывал приговор, Елена сидела неподвижно, с каменным, застывшим лицом. Она не плакала, не кричала, не пыталась ничего оспаривать — просто сидела, уставившись в одну точку перед собой, и, кажется, только сейчас до конца осознала, что её жизнь, какой она её знала, закончена.
Прошла неделя после суда. Декабрь уже вовсю вступил в свои права — стояли морозные, ясные дни, выпало много снега, и всё вокруг словно замерло в тихой, сказочной неподвижности. Дима и Наталья сидели в гостиной её дома, устроившись на широком диване перед камином и укрывшись одним пледом на двоих. Дрова весело потрескивали, выбрасывая снопы искр, пламя плясало, отбрасывая на стены причудливые тени. За окном, в свете уличного фонаря, было видно, как падает снег — крупные, пушистые хлопья медленно кружились в воздухе, прежде чем бесшумно лечь на землю, на крыши, на ветви деревьев, укутывая всё вокруг мягким, ослепительно-белым одеялом. Из труб соседних домов вился ровный дымок, в окнах горел тёплый, уютный свет.
— Как в сказке, — тихо проговорила Наталья, положив голову ему на плечо и заворожённо следя за танцем снежинок за стеклом.
— Да, — отозвался Дима, мягко целуя её в висок. — Прямо сказка со счастливым концом.
Они одновременно рассмеялись — легко, радостно, словно дети. Дима осторожно повернул её лицо за подбородок к себе и поцеловал — долгим, нежным поцелуем, в который постарался вложить всю свою любовь и благодарность. За окном между тем совсем стемнело, снегопад усилился, и мир за стеклом превратился в сплошное белое, чуть мерцающее безмолвие.
— Знаешь, — вдруг заговорил Дима, и голос его чуть дрогнул от волнения, — я хочу тебе кое-что сказать.
Наталья подняла голову и посмотрела на него. В свете камина его лицо казалось особенно мягким, черты словно смягчились, а в глазах отражались пляшущие языки пламени. Дима осторожно высвободился из-под пледа, сел ровнее и взял её руки в свои.
— Наташа, — начал он, и голос снова сорвался. Пришлось откашляться, чтобы продолжить. — Когда я лежал в той холодной, сырой землянке, я был абсолютно уверен, что моя жизнь кончена. Что я никому не нужен, что меня никто никогда не услышит и не поймёт. А потом пришла ты — совершенно незнакомая женщина, которой было бы проще и безопаснее просто пройти мимо, вызвать полицию и забыть обо мне, как о страшном сне. Но ты не прошла. Ты поверила мне, когда никто вокруг не верил. Ты впустила меня в свой дом, в свою жизнь, в своё сердце. Ты выхаживала меня, кормила, согревала. Ты рисковала собой, своей свободой, своим будущим ради человека, которого знала всего несколько часов. — Он сжал её пальцы крепче, словно боялся, что она исчезнет. — Ты — самое лучшее, что когда-либо случалось со мной в этой жизни. Ты мой свет в кромешной темноте, моя надежда, моя любовь. Я хочу провести рядом с тобой всю оставшуюся жизнь. Хочу просыпаться с тобой каждое утро и засыпать, обнимая тебя каждую ночь. Хочу строить для нас дом, растить наших детей, вместе встречать старость.
Он отпустил одну её руку, потянулся к карману своих брюк, которые ещё утром аккуратно повесил на спинку стула, и достал оттуда маленькую бархатную коробочку тёмно-синего цвета. Внутри, на атласной подушечке, лежало изящное золотое кольцо с небольшим, но очень чистым и ярким бриллиантом.
— Наталья Сергеевна Орлова, — произнёс Дима торжественно, глядя ей прямо в глаза. — Выходи за меня замуж. Стань моей женой. Позволь мне любить тебя и заботиться о тебе до конца наших дней.
Наталья смотрела на него, на коробочку в его руках, на кольцо, и крупные слёзы одна за другой начинали катиться по её щекам. Она хотела что-то сказать, но ком в горле не давал произнести ни слова. Оставалось только кивать — часто-часто, улыбаясь сквозь слёзы так счастливо, как никогда в жизни.
— Это... это "да"? — с замиранием сердца переспросил Дима, боясь поверить своему счастью.
— Да, — наконец выдохнула Наталья, и голос её, хоть и дрожал, звучал твёрдо и радостно. — Да, да, да! Тысячу раз да!
Дима, чуть дрожащими от волнения пальцами, достал кольцо из коробочки и надел его на её безымянный палец. Кольцо село идеально, словно было сделано специально для неё. Они обнялись, и Наталья, уткнувшись лицом ему в грудь, расплакалась уже окончательно — от переполнявшего её счастья, от облегчения, от нежности, от любви.
— Я так тебя люблю, — шептал Дима, покрывая поцелуями её лицо, волосы, мокрые от слёз щёки, руки.
— И я тебя люблю, — отвечала она сквозь слёзы. — Больше жизни.
Они целовались долго, забыв обо всём на свете, а за окном снег, словно радуясь вместе с ними, закружился в ещё более весёлом, праздничном танце.
Свадьбу сыграли весной, когда снег окончательно растаял, а на деревьях распустились первые клейкие листочки. Решили не устраивать пышного торжества, а собрать только самых близких. Венчание проходило в маленькой деревянной церквушке посёлка Берёзовка — той самой, куда когда-то каждое воскресенье ходила бабушка Натальи. Пожилой батюшка с длинной седой бородой встретил их у входа и, глядя на них, тепло улыбнулся:
— Хорошая пара. Сразу видно — любите друг друга по-настоящему, по-божьи.
Наталья была в простом белом платье, которое сшила для неё местная портниха. Никакой вычурности, никакой кричащей роскоши — только чистые линии, скромность и какая-то особенная, трогательная нежность. Волосы были распущены, а голову украшал венок из живых весенних цветов. Дима надел строгий тёмный костюм, белую рубашку и галстук. Свидетелем со стороны жениха, конечно же, был Алексей Иванович. Он стоял рядом с Димой, и на его лице сияла такая гордость, словно женился его собственный сын. Со стороны невесты свидетельницей стала Натальина подруга Ира — та самая, с которой они когда-то вместе работали в городе и которая не бросила её после развода.
Обряд венчания длился почти час. Когда батюшка соединил их руки и произнёс слова: «Отныне вы одна плоть, одна душа, муж и жена», Алексей Иванович, обычно сдержанный и суровый, не смог сдержать слёз и украдкой смахивал их платком.
После церкви небольшая компания — человек десять, не больше — собралась в доме Натальи. Стол накрыли прямо в гостиной, сдвинув диваны и кресла. Еду готовили все вместе: Наталья с Ирой нарезали салаты, Дима жарил мясо на мангале во дворе, а Алексей Иванович принёс из своих запасов несколько бутылок дорогого коллекционного вина. За столом говорили тосты, много и от души. Алексей Иванович поднялся, держа бокал в руке, и все замолкли, ожидая.
— Хочу сказать несколько слов, — начал он, и голос его чуть дрогнул. — Дима, я знаю тебя с самого твоего рождения. Видел, как ты рос, как взрослел, как становился мужчиной. Твой отец, мой лучший друг Владимир, всегда мечтал увидеть тебя по-настоящему счастливым. И я точно знаю: где бы он ни был сейчас, он смотрит на вас и улыбается. — Он сделал паузу, справляясь с эмоциями, и перевёл взгляд на Наталью. — Наташа, тебе отдельное спасибо. За то, что не прошла мимо, когда мой крестник нуждался в помощи, за то, что поверила ему, защитила, полюбила. Ты настоящий ангел-хранитель, посланный нам всем судьбой. Будьте счастливы, дети мои, любите друг друга, берегите друг друга. И пусть Господь хранит вашу семью.
Он поднял бокал, и все гости дружно подхватили:
— Горько!
Дима и Наталья поцеловались под гром аплодисментов и радостный, счастливый смех.
Год спустя у них родился сын. Роды были трудными — Наталье шёл уже тридцать второй год, а первые роды в таком возрасте всегда сложнее. Дима не отходил от неё ни на минуту всё это время, держал за руку, гладил по голове, шептал какие-то ласковые, ободряющие слова. Когда акушерка наконец положила новорождённого мальчика Наталье на грудь, они оба расплакались — от усталости, от счастья, от невероятного облегчения.
— Как назовём? — спросила Наталья, с трудом разлепляя пересохшие губы и глядя на сморщенное, красное личико сына.
— Владимир, — ответил Дима, не раздумывая ни секунды. — В честь моего отца. Если ты, конечно, не против.
— Я не против, — улыбнулась Наталья устало, но счастливо. — Владимир Дмитриевич. Очень хорошо звучит.
Алексей Иванович приехал в роддом в тот же день, как только узнал новость. Он бережно, словно величайшую драгоценность, взял на руки крошечный свёрток и долго смотрел на малыша.
— Владимир, — прошептал он, осторожно покачивая младенца. — Твой дед был бы так горд тобой. Так горд...
Через три года у них родилась дочь. Назвали её Надеждой — потому что она стала символом той самой надежды, которую Наталья и Дима пронесли через все выпавшие на их долю испытания.
Дмитрий сумел восстановить свои права на наследство отца и вернул контроль над компанией. Однако переезжать обратно в город насовсем они не стали. Дима нанял грамотного, толкового управляющего, который вёл все текущие дела, а сам лишь контролировал основные стратегические решения. Большую часть унаследованной недвижимости — квартиры, офисные помещения, которые отец когда-то покупал как инвестиции — он продал. Вырученные деньги вложил в благотворительный фонд, который они организовали вместе с Алексеем Ивановичем. Фонд помогал людям, оказавшимся в сложных жизненных ситуациях: бездомным, погорельцам, беженцам, детям из детских домов.
— Я слишком хорошо знаю, каково это — оказаться на самом дне, без денег, без документов, без надежды, — говорил Дима на открытии фонда, обращаясь к немногочисленным журналистам. — Я знаю, как важно, когда в такой момент кто-то протягивает тебе руку помощи. Я хочу, чтобы другие люди, попавшие в беду, тоже получили свой шанс.
Дом Натальи они полностью реконструировали. Дима вложил в эту реконструкцию не только деньги, но и всю душу. К старому дому пристроили второй этаж, где разместились просторные детские комнаты и большая игровая для детей. Полностью обновили кровлю, поставили современные стеклопакеты, провели автономное отопление. Но при этом они старались сохранить дух старого дома — ту самую особенную атмосферу, которая делала его родным. Русская печь по-прежнему стояла на кухне, а в гостиной оставили камин, у которого они так любили сидеть вечерами вдвоём.
— Этот дом хранит память о моих предках, — объясняла Наталья, когда кто-то из знакомых удивлялся, почему они не снесут старьё и не построят современный коттедж. — Я не хочу, чтобы он превратился в безликий, стерильный особняк.
Дима её полностью понимал и поддерживал в этом. Деньги, которые Наталья выручила от продажи городской квартиры, по-прежнему лежали на её личном счету. На этом настоял Дима, сказав, что финансовые вопросы их семьи он будет решать сам, а эти средства принадлежат только ей и она обязательно должна потратить их на свою собственную мечту. А мечтала Наталья уже давно о своём небольшом деле — вот только никак не могла окончательно определиться, что именно ей по душе.
Семья часто выбиралась в тот самый лес, где всё когда-то началось. Дима специально нанял рабочих, чтобы привести землянку в порядок: укрепили стены, перекрыли крышу, поставили новую дверь. Теперь это было не убогое убежище беглеца, а маленький, уютный домик для семейных пикников. Они приходили туда с детьми, разводили костёр, жарили сосиски и шашлыки, пекли картошку в золе и рассказывали друг другу разные истории.
— Пап, а правда, что ты тут жил, когда был маленький? — спросил как-то Владимир, с любопытством разглядывая старые нары, на которых когда-то спал его отец.
— Правда, сынок, — кивнул Дима, улыбаясь. — Только я был тогда уже совсем не маленький, а взрослый. Просто мне было очень плохо и страшно, и я прятался здесь. А потом мама нашла меня и спасла.
— Мама — герой! — восхищённо воскликнула маленькая Надя, подбегая и обнимая Наталью за ноги.
— Нет, солнышко, — Наталья присела на корточки, чтобы быть на одном уровне с дочкой. — Я просто сделала то, что должна была сделать любой человек — помогла другому, когда ему было плохо.
— А папа — герой! — тут же поправил её Владимир, встав на защиту отца. — Он же тебя от бандитов спас!
— Да, — согласилась Наталья, поднимаясь и глядя на мужа с такой любовью, что у него перехватило дыхание. — Папа у нас — настоящий герой.
Алексей Иванович стал для детей самым настоящим дедушкой — любящим, заботливым, всегда готовым прийти на помощь. Он приезжал к ним каждые выходные, рассказывал Владимиру истории о его деде, учил играть в шахматы и правильно забивать гвозди. Надю он катал на санках зимой, а летом водил на карусели в городской парк. На все праздники вся семья обязательно собиралась в доме Натальи. Этот дом был наполнен чем-то особенным — теплом, уютом, любовью и счастьем, которым хотелось делиться с самыми близкими.
— Знаешь, — сказала как-то Наталья, когда они с Димой сидели вечером на крыльце и провожали очередной закат, — когда я шла в лес в тот октябрьский день, я думала, что моя жизнь кончена. Что впереди у меня только одиночество, пустота и бесконечная боль от предательства.
— А нашла меня, — улыбнулся Дима, обнимая её за плечи.
— Нашла тебя, — кивнула она, прижимаясь к его плечу. — Нет, не нашла — ты сам меня нашёл. Я обрела любовь, семью, смысл жизни. Всё то, о чём даже мечтать боялась после всего, что случилось.
— Я тоже тогда думал, что моя жизнь кончена, — признался Дима, целуя её в висок. — А потом появилась ты — мой ангел, моё спасение.
Они сидели молча, слушая, как в саду поют вечерние птицы, как тихо шелестит листва на ветру, как где-то во дворе смеются дети, играющие в догонялки. А на небе, в наступивших сумерках, одна за другой начинали загораться первые звёзды.
— Спасибо тебе, — прошептал Дима. — За всё. За то, что ты просто есть.
— Спасибо тебе, — ответила Наталья. — За то, что нашёлся. За то, что остался. За то, что любишь. За то, что ты — мой.
Они обнялись крепче и, улыбаясь, смотрели на звёзды, мерцающие в вышине. И где-то там, высоко-высоко, среди этих бесчисленных звёзд, Владимир Андреевич Ветров смотрел на своего счастливого сына, на его счастливую семью и тоже улыбался.