Для мам, которые уже знают про слова-ярлыки и теперь хотят понять, как применять это в жизни.
В прошлой статье я подробно рассказывала про теорию: что такое социальные истории, кто их придумал, как они устроены, из каких предложений складываются. А теперь покажу, как это выглядит у нас. Потому что теория — это фундамент, но дом строится только тогда, когда берешь в руки инструмент.
Что такое социальная история
Напомню коротко для тех, кто не читал первую статью. Социальная история — это способ научить ребенка социальным навыкам через короткий рассказ про него самого. Главный герой — ребенок. История пишется от первого лица, с его именем, всегда с хорошим концом.
Но есть важный нюанс, который я поняла только на своем опыте. Социальная история — это не инструкция. Это не список того, что ребенок «должен» делать. Это скорее карта местности, на которой отмечено: вот что бывает, вот что чувствуют люди, вот как можно поступить. А дальше — выбор.
Звучит как конструктор, правда? Но самое интересное начинается, когда этот конструктор попадает в руки — в прямом смысле. Когда берешь карандаш и бумагу.
Мой опыт: карандаш и бумага
Я долго думала, как рассказать вам про мои схемы, зарисовки, картинки для расшифровки слов, эмоций, поступков. Чтобы дать и этот инструмент вам, дорогие мои родители.
Я ни капли не художник. Мои картинки не цветные и не захватывающие. Но в них мы проживаем всё, что волнует прямо сейчас. Например, игры в команде (с напарниками) против других игроков (противники). Докопаться до причины очередного «не хочу». Разобраться с эмоцией, которая запустила цепочку поступков. Понять чувства другого через аналогию. Да, вот такие серьезные вещи на простых схемах. В моменте. Нужно лишь что-то пишущее и быть в контакте.
Что я делаю на самом деле
Если посмотреть на это со стороны, я делаю несколько важных вещей.
Первое. Я не просто рисую картинку и даю ее сыну. Я рисую вместе с ним, вовлекаю его в процесс. Пока моя рука выводит кривые кружочки и стрелки, я комментирую, спрашиваю, уточняю. Это не лекция, это диалог. И в этом диалоге рождается понимание.
Второе. Я всегда держу в голове, что схема — не самоцель. Это только первый шаг. Если я вижу, что сын «выпадает», не понимает какого-то слова или связи, я откладываю карандаш. Мы уходим в игру, в проживание. А потом возвращаемся к схеме.
Третье. Я использую то, что ему интересно. В нашем случае это гуси. Они могут появиться в любой истории, в любой схеме — и сразу приковывают внимание. Это не отвлечение, это вход. Через любимое я открываю дверь к новому.
Четвертое. Я всегда возвращаюсь к схеме после игры. Мы не просто поиграли и забыли. Мы прожили слово, ощутили его — и теперь возвращаемся к рисунку, чтобы закрепить. Схема становится якорем, к которому можно вернуться в любой момент.
Как это выглядит на примере
Раньше я пыталась просто разговаривать с сыном. Сажала его на ручки, он и сейчас сядет, бегемотик, и говорила, говорила, объясняла, старалась попроще. Сын затихал. Мне казалось, слушает и понимает. А потом я поняла: что он слушает? «Ля-ля-ля садик, ля-ля-ля пойдем, ля-ля-ля детки, ля-ля-ля утром». Знакомые слова, мамин голос — практически песня.
И я взяла карандаш. И по ходу разговора каждое новое слово, каждое непонятное действие зарисовывала, объясняла, проживала.
А как проживала, спросите вы?
Когда рисуешь схему, в процессе идет диалог с ребенком, обратная связь. Видишь понимание смыслов, которые доносишь до ребенка. И вот на каком-то слове сын выпадает. Значит, слово в этом контексте не понятно. Значит, надо прожить.
Откладываю свою схему, мы к ней еще вернемся, и ищу инструменты, как это слово прожить.
Например, слово «между». Беру три игрушки. Ставлю две, называю их. А потом добавляю между ними третью. Гуси. Серый и белый. А между ними — черный. Потом меняю, и сын уже сам определяет, кто между кем. А потом включаемся и мы. И гуси по очереди становятся между нами. И Вова между гусей. И мама. Игра интересна и увлекательна. В ней Вовины специальные интересы — гуси — и мы сами. И масса вариантов обыграть новое слово.
А после игры я уверена, что слово «между» прочно появилось в Вовином лексиконе и стало его навыком.
Поиграв, мы возвращаемся к схеме и дальше, шаг за шагом идем к цели — донесения до ребенка ситуации, ее смысла.
Почему это работает: мое объяснение
Потому что просто социальная история не работает, если ребенок не понимает в ней слова.
Просто схема не работает, если ребенок не понимает сути того, что пытаешься донести.
Уход в игру — это не забыть о схеме и сути, а наполнить смыслом, понятным ребенку, и закрыть пробел в новых словах.
Если вы взяли социальную историю или рисуете схему — это полдела. Главное — дать ребенку смыслы этой истории, чтобы она стала понятной ребенку, была прожита и принята.
В этом и состоит моя роль. Не просто передать информацию, а создать условия, в которых информация станет частью опыта. Не навязать правило, а помочь его увидеть, прочувствовать, сделать своим.
Как использовать социальные истории для развития гибкости
Вот о чем я думаю. Ребенок живет в предсказуемом мире. Домашние уже понятны, их реакции знакомы и привычны. А может быть и так, что ребенок вообще проживает только с мамой. И то, что дома работает легко и просто — потому что уже много раз пережито, потому что реакции одни и те же — за пределами дома перестает работать.
Потому что жизнь — она непредсказуемая. Сверстники реагируют совсем не так, как мама. У учителя в школе другой статус, другой тон, другие ожидания. Да и каждый взрослый вокруг — не мама. У каждого своя манера общаться, свои границы, свои реакции. И ребенок оказывается растерян: дома всё было понятно, а тут — как будто другой мир.
И ваш инструмент здесь — социальные истории. Но не как готовый сценарий, а как совместное творчество.
Не пишите «как надо». Вместе придумывайте «а что, если?».
Ситуация: встреча с соседским мальчиком. Вместо одного правильного варианта разберите три:
Он захочет играть в то, что хочешь ты.
Он предложит свою игру.
Он просто поздоровается и пойдет дальше.
Главное — рассуждать вслух в каждом варианте: «Если так, то что он может подумать? А если иначе, то что почувствуешь ты?».
Так вы отработаете не действие, а сам механизм гибкости — умение держать в голове несколько версий реальности и быть готовым к любой.
Мы с Вовой так и делаем. Проигрываем, рисуем, снова возвращаемся. И с каждым разом ему становится чуть легче, а мне — чуть спокойнее.
Вы учите ребенка не как общаться, а как думать об общении. Это тот фундамент, который не рухнет в новом месте. И вы делаете это через сотрудничество, а не контроль.
Пазл сложится.
Я — Алла, мама Вовы (8 лет, РАС). Мы учимся понимать друг друга каждый день. Подписывайтесь, чтобы не пропустить новые статьи — впереди еще много разговоров о том, как находить общий язык, когда кажется, что языки у нас разные.