Напомню, что я готовлю материал для книги в жанре авто-фикшн (истории о себе), но потом решил начать выкладывать эти короткие главы здесь, на дзене.
Мне это нужно, чтобы подытожить жизненный опыт и посмотреть на него со стороны. Ну что, поехали!
Начиная с третьего класса, когда перешёл из «десятой» школы в «одиннадцатую», учился я хреново. Особенно по точным наукам. В девятом нас расформировали по успеваемости, и я попал в класс «Е», к самым дебилам. В десятом снова переформировали, набралось всего три класса, и я, как понимаете, попал в «В».
Эта предыстория важна́, скоро вы это увидите.
К маю одиннадцатого класса я был абсолютным формальным троечником, что на практике выглядело так: по алгебре, геометрии, физике и химии вырисовывались твёрдые двойки, по русскому и литературе — четвёрки, остальное удостоилось троек. При этом я знал, что двойки в году никому из нас не поставят, нарисуют тройки. Ну а получать четвёрки и пятёрки по гуманитарным предметам, которые знал (несмотря на оценки) лучше всех в классе, я не стремился, и было из-за чего.
Дело в том, что моё окончание школы пришлось на 1998-й. Надо ли пояснять, что́ это было за время? Каждый поход в школу на протяжении многих лет был сопряжён с риском лишиться денег и здоровья. Поэтому учёбу я ненавидел всей душой. Не за уроки, не за учителей (хотя было исключение), а за опасность. Знатно отхватить по пути туда? Легко! Лишиться карманной мелочи на пути обратно? Ещё легче! Но и это ещё не всё. В каждом классе имелись гопники. Ну а уж в самом дебильном классе из концентрация просто зашкаливала. Даже нахождение за партой сулило как минимум насмешки. Поэтому к доске я не выходил. Принципиально. И получал заслуженные двойки. Например, по истории текущие оценки в журнале у меня выглядели так: 5,4,2,5,2,5. Путём нехитрых расчётов получалось между тройкой и четвёркой, ближе ко второй. Хотя исторички знали, что если кто в классе и шарит в предмете, то Лыков. Впрочем, ладно, лирика.
Так вот, мои четвёрки по русскому и лит-ре были из того же разряда, что и по истории.
И вот день выпускного сочинения по литературе. Вся сотня учеников трепещет, аки лист осиновый на ветру. Даже «ашники». Потому что в те времена никто в здравом уме сочинения не писал. Их списывали из «100 лучших сочинений» все поголовно. Правда, те, кто поумнее, не сдирали вчистую, а переписывали своими словами. Как понимаете, единственным, у кого со здравым умом наметился дефицит, был я. Причину понял гораздо позже. Заключалась она в том, что мне просто хотелось выпендриться. Не хватало кишок, чтобы разбивать направо и налево носы; не курил и не общался с «крутыми». Никаких супер-способностей, чтобы заслужить уважение. Зато умел сочинять. К тому же неплохо знал программу по литературе — восемь из десяти книг по-честному читал. Так что мне было что сказать.
Сочинения я не просто писал. Я их ждал. И когда они, наконец, случались, радость моя переливалась через края ванны. Особенно нравилось, когда сочинение задавали на дом — дома атмосфера всё-таки получше, чем в классе. При этом нас совершенно не обучали технике их написания: времена были суровые, середина девяностых, и учителям на нас было по большей части плевать. Это-то и развязывало мне руки. Ну а чё? Пиши, что́ и ка́к хочешь. Сказано — сделано.
Следует упомянуть, в последних двух классах мне повезло с учительницей русского и литературы. Надежда Ивановна Кудинова тётка очень крутая. Уже в те времена она работала в ГОРОНО, что бы это ни значило, при этом, несмотря на суровость, всегда была очень душевной. И мои опусы ей нравились. Иногда нравились так, что зачитывала перед всем классом. Я краснел, но в душе был горд. Конечно, гопники посмеивались, но знаю, что при этом чувствовали себя ущербно: понимали собственную никчёмность.
И вот мы снова на выпускном экзамене. Народ в панике нахватал по пять томов классики, хотя ничто не мешает прямо на экзамене взять со стола комиссии нужную книжку. У меня же в руке лишь один томик. «Введение в наутиловедение». Да-да, развлекательное чтиво о рок-группе «Наутилус помпилиус». Комиссия поглядывает с подозрением, но, видимо, в целом обо мне наслышаны, поэтому вопросов не возникает.
Открывается конверт с темами. Их записывают мелом на зелёной доске. По случаю экзамена доска отмыта как следует, а мел выдан самый лучший, поэтому читается всё неожиданно отлично. Я пробегаю написанное глазами. Там, где про стихи, мне неинтересно. А вот с прозой всё норм. Более-менее знаком со всеми произведениями, осталось выбрать, какое нравится больше. Мысленный выбор наконец делаю, но писать и не думаю. Размышляю. Даже не подхожу за источником, передо мной на столе только «Наутиловедение».
Фоном слышу разговоры, шуршание страниц… А сам просто сижу. Неторопливо листаю историю «Наутилуса».
Позже мама, которая вместе с другими родителями сидела на нижнем этаже — вода, перекус, — рассказывала:
«Проходит полчаса. Спускается кто-то из комиссии. Спрашиваю, как Андрей. Отвечают: «Андрей не пишет. Даже источник не листает»».
Ещё через час ситуация повторяется. Мама в панике. Но тут у нас перерыв. Я спускаюсь на второй этаж. Бутерброд, кофе в термосе. Почему не пишешь? Всё нормально, напишу. Вокруг народ шуршит «Золотыми сочинениями» — помощь ученикам от родителей. Вырываются страницы, засовываются под одежду. Я пью кофе со сгущёнкой и жую варёную колбасу на подольском хлебе.
И вот три часа экзамена позади, мы на финишной прямой. Сдаём черновики комиссии, её члены просматривают результат, отдают назад с пометками, где и что исправить. У меня пометка одна: слово «интерпретировать» пишется через «е». Пометку делает Ольга Юрьевна Туркина, наша учитель истории, а ныне какая-то шишка в образовании. К слову, тётка очень клёвая.
Переписываю страницу с «интерпретированием», отдаю комиссии. Осталось откинуться на спинку стула и разглядывать фотки Бутусова и компании. В сочинении книга мне пригодилась, я брал из текстов песен «Наутилуса» отдельные фразы и перед каждой главой свей писанины вставлял в качестве эпиграфа. Эдакий выежон.
И тут начинает происходить что-то странное. Сначала листки с моим сочинением стали ходить от одного члена комиссии к другому. А потом их и вовсе собрали в кучку и куда-то понесли.
На моё сердце словно положили кусочек свинца — я ощутил тяжесть и прохладу. Листать книжку расхотелось.
Через какое-то время дверь распахнулась. На пороге стоит моя русиня, Надежда Ивановна (она сидела в комиссии «ашников»). Жестом подзывает меня. Ноги подрагивают, но из-за парты я таки выбираюсь. «Пойдём в коридор», — шепчет она. Пространство погружается в туман. От моей уверенности не осталось и следа. Иду на расстрел, понятия не имея, за какие грехи.
В коридоре двое или трое учителей.
Кто-то из них начинает издалека:
— Чувак, ты же троечник, верно?
— Верно… — умудряюсь махнуть гривой и пожать плечами, для себя переведя это как «ну, допустим».
— Даже по русскому и литературе у тебя в любом случае выше четвёрки не наберётся, так?
Снова неуверенный кивок.
И тут мне вываливают суть:
— Твоё сочинение тянет на пять-пять. Но итоговую оценку это не изменит. Предлагаем без проверки согласиться на четыре-четыре.
Я сбит с толку. «Наxyйа, а главное, зачем». Что и озвучиваю, но в рамках цензуры.
Поясняют:
— Все пятёрошные работы будет перепроверять ГОРОНО. И сразу увидит, что твоё сочинение сильнее тех, что написали наши отличники.
Всё равно нихрена не понимаю. Дальше объясняют буквально на пальцах, разве что средний не показывают:
— Все остальные четыре сочинения, которым мы поставим «пять», написаны лучшими учениками школы, которых мы ведём на медали. И негоже претендентам на медали выглядеть хуже, чем троечник. Улавливаешь? А если ты получишь четвёрки, твоя работа останется в стенах школы, и администрация его не увидит. Гляди, на одной чаше весов ничего тебе не дающая пятёрка, на другой — медали четырёх человек.
Ну да, теперь вдуплил. И в очередной раз боднул воздух гривой. После чего вернулся в класс. На вопросительные взгляды сокамерников только пожал плечами. Затем у нас уже официально забрали исписанные листки, оставив в подарок ручки с оставшейся пастой, и отправили восвояси. Все примерно знали, какую оценку получат по итогу. Но я свою знал не примерно, а совершенно точно.
Спустился к маме. Даже не стал рассказывать ей о переговорах с комиссией. Она узнала вечером, от соседки, которая по совместительству была моей одноклассницей и единственной в нашем классе хорошисткой — в классе «В» отличники не водились. На последних экзаменах и прочих мероприятиях типа последнего звонка я замечал перешёптывания в мой адрес. Радости, правда, это не добавляло. Потому что среди шепчущихся замечал и «медалистов», а уж учителя им явно высказали всё, что думают об их сочинениях. Но по большому счёту всем эта история была до одного места, ведь тот экзамен позади, сейчас внимание на следующих, а там и «школа, прощай».
Вот таким странным образом, написав скорее размышления на заданную тему, чем полноценное сочинение, я с одной стороны почесал чсв, с другой макнулся в говно — всяк сверчок знай свой шесток.
Таким был май 1998-го.
Зато теперь есть что вспомнить.
ЗЫ. Получилось хвастливо, но я позволил себе это сделать.
Спасибо за прочтение!
#автофикшн #чтение #литература
_______________________________________________________________