Ключ повернулся в замке с таким металлическим щелчком, что у меня внутри всё сжалось. Я стояла в коридоре собственной квартиры с двумя чемоданами, а на пороге спальни — моей спальни — маячила Галина Петровна в махровом халате цвета увядшей розы.
— Ирочка приехала? — донёсся из кухни голос мамы. — Сейчас чай поставлю!
Я молчала, глядя на свекровь. Она смотрела в ответ, и в её глазах читалось что-то вроде спокойного торжества.
— Мама устроилась? — спросила я тихо.
— Галя, освободи комнату, — Олег прошёл мимо меня, даже не глянув. — Мама Иры будет тут жить.
Свекровь медленно прикрыла дверь спальни. Не захлопнула — прикрыла. Как будто отгораживала территорию.
— Олежек, я уже разложила вещи. Неудобно как-то...
Мама вышла из кухни с полотенцем в руках. Маленькая, в выцветшей кофте, которую я просила выбросить ещё год назад. Она улыбалась растерянно.
— Ирочка, я могу на диване, правда. Не хочу никого стеснять.
Диван в гостиной был жёстким, коротким, скрипучим. Я покупала его для гостей на пару ночей, не для мамы с больной спиной.
— Мам, ты будешь в спальне. Галина Петровна, собирайте вещи.
— Ты не имеешь права выгонять мою мать из её комнаты!
Олег развернулся так резко, что мама вздрогнула и отступила к стене. Я видела, как её пальцы судорожно сжали полотенце.
— Имею. Она здесь не прописана.
Тишина легла между нами, как стеклянная перегородка. Олег покраснел — сначала шея, потом лицо. Галина Петровна замерла в дверях спальни, приоткрыв рот.
— Что ты сказала?
— То, что сказала. Квартира оформлена на меня. Прописана тут только я. И моя мама будет жить в нормальной комнате, а не на продавленном диване.
Я сама удивилась собственному голосу — ровному, почти равнодушному. Хотя внутри всё дрожало.
История началась три месяца назад, когда Галина Петровна "на пару дней" приехала из своего Воронежа. Пара дней превратилась в неделю, неделя — в месяц. Она заняла нашу спальню, потому что "ей нужна тишина и покой", а мы с Олегом переселились на раскладушку в гостиной. Я молчала. Думала, временно.
Потом маме стало плохо с сердцем. Она жила одна в своей однушке на окраине, и врач сказал: нужен присмотр, покой, никаких стрессов. Я позвонила Олегу с работы:
— Мама поживёт у нас. Недели две, пока не окрепнет.
— Куда ты её поселишь? У нас и так тесно.
— В спальню. Твоя мама переедет в гостиную.
Он помолчал, потом сказал: "Мы обсудим", — и положил трубку.
Обсуждать он не стал. Просто вечером сообщил, что его мама никуда не переедет, а моя может устроиться на диване. Или вообще остаться дома — он готов оплачивать сиделку.
Я тогда не стала спорить. Легла на раскладушке, слушала, как Олег похрапывает рядом, и думала о том, что квартиру покупала я. На деньги от продажи маминой дачи и свои накопления. Олег вложил только двадцать тысяч на мебель — и то в кредит, который я выплачивала.
Утром я поехала в паспортный стол. Потом к нотариусу. К вечеру у меня на руках были все нужные бумаги. Квартира принадлежала мне, прописана была только я. Олега я прописывать не стала — он как-то сам не настаивал, всё откладывал. Теперь я понимала: это было подарком судьбы.
— Ты спятила? — Олег шагнул ко мне, но я не отступила. — Это наша квартира!
— Моя. Проверь документы, если не веришь.
Галина Петровна вышла из спальни, уже одетая. Лицо у неё было бледное, губы поджаты.
— Олежек, собирай вещи. Мы уедем.
— Мам, стой...
— Я не останусь в доме, где меня унижают.
Она говорила тихо, но каждое слово звучало как приговор. Мама всё ещё стояла у стены, прижав к груди полотенце. Я видела, как она смотрит на меня — испуганно, виновато.
— Галина Петровна, вас никто не унижает. Просто моей маме нужна нормальная кровать. Вы можете остаться в гостиной, я постелю свежее бельё.
— Ты думаешь, я не понимаю? — Свекровь шагнула ближе, и я почувствовала запах её духов — приторно-сладкий, тяжёлый. — Ты хочешь выгнать меня. Чтобы командовать тут, как хозяйка.
— Я и есть хозяйка.
Слова вылетели сами. Я не планировала их говорить, но они прозвучали — чётко, жёстко.
Олег схватил куртку с вешалки.
— Поехали, мам. Поживёшь у Светки, пока я не сниму нам квартиру.
— Нам? — Я посмотрела на него. — Ты съезжаешь?
Он не ответил. Галина Петровна уже натягивала пальто, застёгивала пуговицы неловкими пальцами. Я заметила, что руки у неё дрожат.
— Олег, ты можешь остаться. Это твой дом тоже.
— Не могу. Не после того, что ты устроила.
Дверь хлопнула. Мама медленно опустилась на диван.
— Ирочка... Зачем ты так? Я правда могу тут, на диванчике...
Я села рядом, обняла её за плечи. Она была такая маленькая, хрупкая. Пахла маминым кремом и чем-то родным, давно забытым.
— Мам, пойдём. Покажу, где ты будешь спать.
В спальне ещё пахло духами Галины Петровны. Я распахнула окно, впуская морозный воздух. Мама устроилась на кровати, погладила одеяло.
— Мягкое какое...
Я переодела постельное бельё, принесла маме чай. Мы сидели на кровати вдвоём, и я вдруг поняла, что не помню, когда мы последний раз вот так просто были вместе. Без Олега, без его мамы, без вечной суеты.
— Он вернётся? — спросила мама тихо.
— Не знаю.
Олег не вернулся ни в тот вечер, ни на следующий день. Он написал через неделю: "Нужно поговорить". Мы встретились в кафе возле его работы. Он выглядел усталым, не выспавшимся.
— Я снял квартиру. Маме и себе.
— Понятно.
— Ира, почему ты так поступила?
Я посмотрела на него — на этого мужчину, с которым прожила пять лет. Он был неплохим. Не пил, не бил, работал. Просто... он никогда не выбирал меня. Когда надо было встать между мной и его мамой, он молчал. Отворачивался. Ждал, что я сама уступлю.
— Потому что устала быть гостьей в собственном доме.
Он кивнул, помешал ложечкой остывший кофе.
— Может, нам нужна пауза. Подумать обоим.
— Может быть.
Мы так и не развелись — пока. Олег платит за свою квартиру, я за свою. Иногда он заходит — забрать вещи, отдать маме передачу. Мы разговариваем вежливо, осторожно. Как чужие люди.
Мама живёт со мной уже четвёртый месяц. Врач говорит, что ей лучше. Она готовит, вяжет, смотрит сериалы. По вечерам мы пьём чай на кухне, и она рассказывает про соседок, про погоду, про новости. Иногда спрашивает про Олега. Я отвечаю коротко.
Вчера он прислал сообщение: "Мама хочет извиниться. Можно зайти?"
Я долго смотрела на экран телефона. Потом написала: "Приходите в субботу. Испеку пирог".
Не знаю, что будет дальше. Может, мы помиримся. Может, разойдёмся окончательно. Но теперь я точно знаю: в моём доме правила устанавливаю я. И никто больше не будет решать, где спать моей маме.