Руккола появляется в европейских садах удивительно рано. Уже Карл Великий в своём знаменитом «Капитулярии» прямо рекомендует высаживать её в поместьях — наравне с другими полезными и съедобными растениями. Но судьба этой зелени в Средние века складывается парадоксально: чем известнее она становилась, тем подозрительнее к ней относились.
Причина была проста и, по средневековым меркам, весома. Ещё античные римские авторы считали рукколу сильным возбуждающим средством. А в XIII веке арабский врач и учёный аль-Казвини подтверждает эту репутацию, советуя семена рукколы с мёдом в качестве афродизиака. После таких рекомендаций путь растению в монастырские огороды был решительно закрыт: разводить рукколу монахам запрещалось строго и безоговорочно.
К позднему Средневековью руккола и вовсе выпадает из гастрономического поля зрения высших слоёв. Во французских поваренных книгах того времени о ней не сказано ни слова — будто растение исчезло. Но исчезла она лишь с аристократических столов. Как отмечал Альберт Великий, руккола продолжала исправно расти в огородах светских людей и регулярно оказывалась на столе: то как острый гарнир к мясу или рыбе, то как самостоятельное постное блюдо. Её характерная горчинка делала насыщеннее вкус густых крестьянских супов и простой пищи вообще.
Руккола в Средние века — это зелень без придворного лоска, но с устойчивой репутацией: пряная, «разогревающая», слегка опасная. И именно поэтому — живая часть повседневной кухни, а не кулинарных трактатов.
До нас дошёл, например, анонимный английский рецепт яичного блюда с рукколой — простой, но выразительный. Пучок рукколы ненадолго опускали в кипяток, затем мелко рубили и слегка поджаривали на противне, прямо на горячих углях, с маслом и уксусом. К зелени добавляли имбирь, гвоздику, сахар и несколько ягод смородины, тоже предварительно ошпаренных. Готовое блюдо украшали четвертинками круто сваренных яиц и подавали на ломтях поджаренного хлеба.