— Стас, ты будешь пюре с котлетой? Я твою любимую сделала, с укропчиком, — голос Ани доносился с кухни, ровный и спокойный, как журчание ручья.
Я сидел в кресле, тупо уставившись в экран ноутбука. Цифры отчёта плыли перед глазами, но я их не видел. Я слышал этот голос и чувствовал, как внутри всё сжимается от глухой, необъяснимой тоски. Пять лет. Пять лет я слышал этот голос, ел эти котлеты, спал на этой идеально заправленной кровати. И все пять лет меня не покидало ощущение, что я живу не своей жизнью.
Аня была… правильной. Идеальной. Слишком идеальной. Она никогда не повышала голос. Наши самые большие ссоры заканчивались её тихим: «Давай поговорим, когда ты остынешь». Она помнила, когда у моей мамы день рождения, какой чай я пью по утрам и что ненавижу, когда носки лежат не парами. Наш дом был крепостью, уютной и надёжной. Но мне казалось, что я в этой крепости заперт.
— Стас? — она вошла в комнату, неся тарелку. От неё пахло домом. Она поставила еду на столик рядом со мной и мягко провела рукой по моим волосам. — Ты опять заработался. У тебя круги под глазами.
Я выдавил улыбку. «Спасибо, родная». А в голове стучало: «Беги. Беги, пока не поздно. Пока эта тишина не поглотила тебя целиком».
Мне не хватало жизни. Огня. Драмы. Я смотрел на друзей, которые то бурно ссорились со своими девушками, то так же бурно мирились. У них были итальянские страсти, битая посуда, спонтанные поездки в другой город посреди ночи. А у нас — график уборки и совместные походы в «Ашан» по субботам. Я был сыт, ухожен и мне было смертельно скучно.
Марина появилась в моей жизни как ураган. Она пришла в наш отдел маркетинга — яркая, громкая, с копной рыжих волос и смехом, от которого дрожали стёкла. Она говорила то, что думала, носила вызывающе короткие юбки и смотрела на меня так, будто видела насквозь.
На первом же корпоративе она подошла ко мне, когда я по привычке стоял у стенки со стаканом сока.
— Что, примерный семьянин скучает? — она усмехнулась, и в её зелёных глазах плясали черти.
— Я не женат, — почему-то соврал я. Вернее, не соврал, а слукавил. Мы с Аней не были расписаны, но жили как муж и жена.
— Тем более, — протянула Марина и взяла меня под руку. — Пойдём танцевать. Хватит изображать мебель.
В тот вечер я впервые за много лет почувствовал себя живым. Мы танцевали, смеялись, она рассказывала безумные истории из своей жизни. Рядом с ней мир, который казался мне серым и предсказуемым, вдруг заиграл новыми красками. Я вернулся домой за полночь, пахнущий её духами. Аня спала. На моей тумбочке стоял стакан воды и таблетка от головы. «На всякий случай», — гласила записка. Меня передёрнуло. Эта её забота казалась мне теперь удавкой.
Через неделю мы с Мариной уже обедали вместе. Через две — целовались в машине после работы. Я был как наркоман, которому дали первую дозу. Мне хотелось ещё и ещё. Этого адреналина, этого риска, этих эмоций, которых мне так не хватало.