Мама позвонила в среду, после обеда. Я забирала Мишку из садика, одной рукой застёгивала ему куртку, а другой прижимала телефон к уху.
— Наташ, мы с папой решили. Продаём дачу.
Я чуть не уронила телефон прямо в лужу у крыльца.
— Какую дачу? Нашу?
— Ну а какую ещё. Бабушкину. Денису нужны деньги на бизнес, он нашёл партнёра. Транспортная компания, грузоперевозки. Нужен стартовый капитал.
Мишка дёрнул меня за рукав и попросил яблоко. Я дала яблоко, а сама стояла посреди двора и не понимала, что слышу.
— Мам, а мне?
— Доченька, ну ты же понимаешь. Тебе ничего не достанется, но ты ведь сама на ногах, у тебя Андрей, работа. А Денису тридцать два, ему надо встать на ноги.
Встать на ноги. Денис. Мой брат, который за тридцать два года не удержался ни на одной работе дольше полугода и до сих пор живёт с родителями.
***
Эта дача, если кто не понимает, не просто участок шесть соток за сто километров от города. Там бабушка Зоя прожила последние двадцать лет, до самой смерти. Деревянный дом с верандой, две яблони на участке. Колодец, который дед ещё копал. Я каждое лето ездила туда ребёнком, а потом возила Мишку с двух лет, и он там впервые увидел живую лягушку и орал от восторга так, что соседи выглянули из-за забора.
В прошлом мае я за свой счёт ставила новый забор. Старый совсем прогнил, стоял криво, соседский козёл ходил через наш участок как к себе домой. Я договорилась с мужиками из деревни, заплатила за материал и работу. Андрей, муж мой, помогал красить, две субботы убил.
А Денис на даче не был лет пять, может, больше. Когда бабушка болела, я ездила каждые выходные, привозила продукты и лекарства. Денис тогда «был занят». Чем именно, никто так и не узнал.
***
Вечером, когда я уложила Мишку, позвонила отцу.
— Пап, мама сказала про дачу.
— Да, Наташ. Решили.
Папа всегда так: коротко, без объяснений. Решили, значит, решили.
— Покупателя нашли?
— Риелтор нашёл. Семья из города, хотят на лето. Два сто дают, мы согласились.
Два миллиона сто. За бабушкин дом с яблонями и колодцем, за место, где я научилась плавать в речке.
— Пап, вы меня спросить не хотели?
Тишина. На заднем плане мама гремела посудой.
— Наташ, это наша дача. Мы решаем.
— Ваша. Конечно. А забор я зачем меняла?
— Ну, забор это забор. Мы тебя не просили.
Не просили. Я сама приехала и увидела, что всё разваливается. Сделала, потому что если не я, то кто. Денис? Смешно.
Я хотела сказать что-то ещё, но голос начал дрожать, а показывать это по телефону не хотелось. Сказала «ладно, пап» и положила трубку. Андрей сидел на диване, посмотрел на меня поверх планшета.
— Что?
— Дачу продают. Деньги Денису.
— Ожидаемо.
Одно слово. И вот это-то задело сильнее всего, потому что да, ожидаемо.
***
Через неделю Денис приехал к родителям с партнёром. Мама позвонила и рассказывала голосом, каким обычно описывает новую кофточку: восторженно и чуть виновато.
— Руслан, приятный мужчина, в костюме пришёл. Всё показал на ноутбуке: графики, цифры какие-то. Говорит, через полгода вложения удвоятся.
Представляете, мои родители, которые всю жизнь проработали на заводе и в школе, поверили человеку с ноутбуком и графиками. Как будто графики нельзя нарисовать за полчаса в любой программе.
— Мам, вы хоть проверили эту компанию?
— Денис проверил. Сказал, всё чисто.
Денис проверил. Человек, который в прошлом году занял у мамы денег «на неделю» и вернул через четыре месяца, после моих звонков. Этот Денис проверил бизнес.
— Мам, вы точно уверены?
— Наташ, не начинай. Ты всегда к брату с недоверием. Он мужчина, ему надо своё дело. Не всем же в бухгалтерии сидеть.
Вот тут меня перекосило. Не за дачу даже. За «не всем же в бухгалтерии сидеть». Я десять лет работаю, от помощника доросла до главного бухгалтера. С Андреем купили квартиру без чьей-либо помощи, растим Мишку, ни разу ни у кого не просили денег. А «не всем же в бухгалтерии сидеть» звучало так, будто я занимаюсь чем-то стыдным, пока Денис вот-вот совершит подвиг.
Промолчала и положила трубку. На кухне закипел чайник, я заварила чай и пила стоя, обжигая язык, потому что сесть и подумать спокойно не получалось.
***
Сделку закрыли в конце марта, два миллиона сто, и Денис забрал деньги в тот же день. Мама рассказывала по телефону: «Руслан сказал, надо быстро закупить технику, пока курс хороший». Какой курс, какая техника, мама не уточняла и не спрашивала. Она верила. Папа молчал, а когда папа молчит, значит, тоже верит, просто обсуждать не хочет.
Апрель прошёл тихо. Денис звонил родителям раз в неделю, говорил «всё по плану». Маме-то этого хватало. Мне он не звонил, мы вообще последние пару лет разговариваем только на семейных обедах, и то через стол, передавая хлеб.
В мае мама позвонила на работу. Голос был не её.
— Наташ, приезжай вечером.
— Что случилось?
— Приезжай.
Без объяснений. Мама всегда объясняет, даже когда не просят, а тут просто «приезжай». Я отпросилась пораньше, забрала Мишку из садика и поехала к родителям. Чувствовала: разговор будет не детский, но оставить его было не с кем.
***
Родители сидели на кухне. Папа смотрел в окно, мама мяла край скатерти. На столе стояли три чашки, одна для меня, но пить из них никто даже не начинал.
— Руслан пропал, — сказала мама.
Я села. Не потому что ноги подкосились, а потому что стоять и слушать такое было бы совсем невыносимо.
— Как пропал?
— Телефон не отвечает. Офис закрыт, вывеску сняли.
— А Денис?
Мама сглотнула.
— Говорит, тоже не может его найти. Руслан забрал деньги на закупку и перестал выходить на связь.
Мне чесалось сказать «я же говорила». Два миллиона сто за бабушкину дачу с колодцем и яблонями. За забор, который я ставила своими руками. Всё ушло человеку, которого мои родители видели один раз в жизни.
Но я промолчала. Потому что мама плакала, тихо, рот прикрыла салфеткой, а у папы подрагивало плечо, хотя он так и сидел лицом к окну.
— В полицию заявили?
— Денис подал. Сказали, ждите, мошенничество, будет расследование.
Расследование. Я достаточно новостей смотрю, чтобы понимать: деньги не вернут. Руслан, скорее всего, не Руслан. И ноутбук с графиками давно в другом городе, на другом кухонном столе, перед другими родителями, которые тоже верят, что их сын «вот-вот встанет на ноги».
***
Чай совсем остыл. Мама перестала плакать, сидела с красными глазами и мяла салфетку в комок. Папа наконец повернулся.
— Наташ, мы хотели попросить. Нам бы на время. Пенсии не хватает, коммуналку за два месяца не платили. Денис тоже без денег.
Денис тоже без денег. Тридцать два года, здоровый мужик, руки-ноги на месте, диплом автомеханика.
Я посмотрела на маму. Мама смотрела в стол.
И вот скажите мне: что тут делать? Злость к тому моменту уже прошла. Осталось что-то тяжёлое, как мешок с картошкой на плече, когда несёшь с рынка и понимаешь, что до дома ещё три квартала.
Потому что если помогу, всё останется как было. Наташа вытянет, Наташа надёжная, у неё работа. А Денису надо дать ещё шанс, он мальчик, ему трудно. Это тянулось всю жизнь. Ему купили велосипед, мне сказали «обойдёшься, ролики есть». Ему оплатили автошколу, а я заработала сама, на подработках между сессиями. Когда он бросил институт, родители погоревали неделю и забыли, а мой красный диплом мама прокомментировала словом «молодец» и переключила канал.
— Пап, — я говорила медленно, подбирая слова, потому что от неправильного слова мама расплачется снова. — Я вас люблю. Правда. Но деньги давать не буду.
Мама подняла голову.
— Наташа...
— Подожди, мам. Дослушай. Я два года назад просила не продавать дачу. Помнишь? Говорила: буду сама содержать, ездить, ремонтировать, мне не трудно. Вы сказали «Денису нужнее». Я поставила забор за свои деньги, а вы продали всё и отдали два миллиона человеку, которого видели один раз. Меня даже не спросили.
— Мы думали, он наконец...
— Мам. Денис никогда «наконец». Вы это знаете. Просто надеетесь, потому что он ваш сын. Я тоже ваша дочь, но мне почему-то никогда не предлагали два миллиона на мечту.
Папа сжал губы. Мама шмыгнула носом.
— Это другое, — сказал папа.
— Чем, пап?
Не ответил. Никогда не отвечает, когда нечего сказать.
***
Уехала в девятом часу. Мишка уснул в машине, я несла его на руках до подъезда и думала: а правильно ли? Может, надо было дать хотя бы на коммуналку. Им под шестьдесят, здоровье не то.
Потом вспомнила мамино «не всем же в бухгалтерии сидеть» и подумала: нет. Правильно.
Андрей открыл дверь и забрал Мишку, унёс его в кровать. В квартире пахло жареной картошкой.
— Ну как? — из кухни.
— Руслан пропал. Деньги тоже. Родители просят помочь.
— А ты?
— Отказала.
Андрей вышел в коридор, стоял в фартуке с лопаткой и молча смотрел на меня. Потом кивнул.
— Картошку будешь?
— Буду.
Ели на кухне, молча. На холодильнике висел Мишкин рисунок из садика: дом, дерево и что-то круглое зелёное. Яблоня, наверное. Я ему рассказывала про бабушкины яблони, он запомнил.
Денис позвонил через три дня, впервые за полгода.
— Наташ, выручи. Мне реально не на что жить.
— Денис, иди работай.
— Ты не понимаешь, я в такой ситуации...
— Понимаю. Для меня никто дачу не продавал. Я сама заработала. На бухгалтерии.
Бросил трубку. Даже не попрощался.
***
Прошёл месяц. Мама звонит, но про деньги больше не заговаривает. Рассказывает, что Денис устроился-таки грузчиком на склад. Говорит таким тоном, будто сообщает о похоронах. А я думаю: ну и хорошо. Хоть куда-то.
Папа не звонит вообще. Обиделся или стыдно, с ним не разберёшь, у него на все случаи жизни одно выражение лица.
Вчера ехала по трассе мимо поворота на бабушкину деревню и чуть не свернула по привычке. Рука на руле уже дёрнулась, а потом вспомнила: там теперь чужие люди, другой забор и, может быть, нет уже яблонь.
Подруга на работе спросила, не жалею ли. Я сказала: не жалею.
А потом весь вечер думала.
Не жалею. Но скучаю по тому времени, когда не надо было выбирать между «правильно» и «как хорошая дочь».
Если вы любите читать, вот мои другие истории:
и еще:
Благодарю вас за прочтение и добрые комментарии! Всем хорошего дня!