У меня заканчивалась солярка. Последнюю канистру с бензином я сжег около трехсот километров назад. Навигатор упрямо рисовал ровную линию шоссе, на которой, словно маяк, светилась единственная заправка. До нее было около ста пятидесяти километров. Я выключил кондиционер, старался давить на педаль плавно, без рыков, но стрелка датчика топлива неумолимо ползла к нулю.
Дорога была пуста и пряма, как лезвие ножа. Жара стояла невыносимая, асфальт кипел и в этот момент я заметил покосившуюся заправку на обочине. Надежда кольнула сердце, но, подъехав ближе, я увидел только ржавые колонки, выбитые стекла, сорванные шланги, похожие на перерезанные артерии.
Я поехал дальше, смирившись с мыслью, что скоро встану посреди этой раскаленной пустоты. И тут, словно прочитав мои мысли, дорога вывела меня к маленькому отелю со стоянкой и столовой. Вывеска обещала еду и кров. Я свернул, не раздумывая, понимая, что точно найдется человек, кто поможет решить проблему с пустым баком…
В столовой было прохладно и пахло жареным луком. За старыми деревянными столами сидели люди. Двое мужчин с женами и детьми — островки сытого благополучия. Я чувствовал себя чужим, пилигримом с пустым баком. Мой взгляд упал на него. Мужчина лет сорока пяти, в клетчатой рубашке, выцветших джинсах и красной бейсболке. В его облике было что-то вневременное, будто он сидел здесь всегда. Он сидел один и сосредоточенно ел бобы из жестяной банки, медлительно накалывая их на вилку.
— Не возражаете, если я подсяду? — спросил я, чувствуя неловкость. — Меня Джон зовут.
Он поднял на меня глаза. Они были спокойными, даже пустыми, как небо перед рассветом.
— Нил, — кивнул он, чуть пододвигая к себе поднос с бобами и компотом. — Садитесь, Джон.
Я вылил ему свою историю на одном дыхании: бензин на нуле, ближайшая заправка в сорока километрах, отчаяние путника. Нил слушал, не перебивая, продолжая жевать бобы. Тогда я вспомнил сцену из фильма «Меня зовут Троица», в которой главный герой точно так же уплетал за обе щеки полную сковороду бобов. Мне показалось это добрым знаком.
— Машины у меня нет, — сказал Нил, когда я закончил. Он вытер рот салфеткой. — Но есть мотоцикл с телегой. И соляра для него. Если угостите меня еще одной порцией бобов, я поделюсь.
Счастью моему не было предела. Странная просьба? Ну что ж, у каждого свои причуды. Я заказал ему еще банку. Мы вышли на улицу, и я посадил его в свою машину. Лампочка на приборной панели горела зловещим светом. Машина дергалась, хрипела, но доползла.
Его дом стоял в низине, скрытый от трассы высокими тополями. Когда я вышел из машины и огляделся, меня кольнуло странное чувство. Участок был огромным, идеально ухоженным, но каким-то мертвым. Грядки были разбиты по линейке, но на них ничего не росло, кроме какой-то серой, пожухлой травы. Теплицы блестели на солнце чистым поликарбонатом, но внутри было пусто. Чтобы содержать такое хозяйство в одиночку, нужно быть либо одержимым, либо бессмертным.
Нил не пригласил меня в дом. Он молча повел меня к большому деревянному сараю в глубине участка. Внутри пахло маслом, металлом и еще чем-то кисловатым, тошнотворным. В центре стоял старый мотоцикл с коляской. Но бензобак оказался пуст.
— Подожди здесь, — сказал он, и его голос в полумраке сарая прозвучал глухо. — Посмотрю в мастерской, может, канистра завалялась.
***
***
Он скрылся за тяжелой дверью в углу. Ждать было душно. Меня тяготила эта мертвая тишина, и я вышел прогуляться по участку. В глубине, за сараем, я наткнулся на ровные ряды каких-то бочек и стеклянных бутылей, наполненных мутными жидкостями. От некоторых исходило слабое свечение. Биолог? Химик? Алхимик? – подумал я.
Когда Нил вернулся с тяжелой металлической канистрой, я уже стоял у машины.
— Спасибо, Нил. «Сколько я должен?» — спросил я, протягивая руку к канистре.
— Нисколько, — ответил он, и его губы тронула едва заметная улыбка. — Бобы были вкусными. Удачи в пути, Джон.
Я залил жидкость в бак. Она имела странный, маслянистый блеск, но времени разбираться не было. Я рванул прочь, облегченно вздохнув, когда его дом исчез в зеркалах заднего вида.
Проехав километров пятнадцать, двигатель начал чихать, дергаться и, наконец, заглох. Я выругался и выскочил под палящее солнце. Все еще теплилась надежда, что это просто засор. Я поднял капот, и в лицо мне ударила струя горячего пара вперемешку с едкой жидкостью. Брызги попали на щеки, на шею и руки.
Кожа защипела, как мясо на сковороде. Боль была ослепительной, но длилась лишь мгновение. А потом пришло странное онемение и… зрение. Я видел, как моя кожа плавится и стекает, обнажая не кости и мясо, а что-то иное — гладкое, твердое, янтарное. Я поднес к лицу руку. Пальцы, которые секунду назад были человеческими, теперь переливались на солнце, становясь полупрозрачными, как драгоценные камни. Я подбежал к боковому зеркалу.
Из отражения на меня смотрело Нечто. Не монстр, но и не человек. Лицо мое застыло в маске из янтаря и обсидиана, глаза горели холодным золотом. Особенно правый — тот, в который попала капля — он стал неестественного, медового цвета. Внутри него, в самой глубине, я увидел мерцающую искру.
Я понял, что с таким лицом мне не остановить ни одну машину. Люди будут визжать и жать на газ, приняв меня за лепрозория, сбежавшего из преисподней. Просить о помощи бесполезно. Оставалось только одно — идти назад. К Нилу. К источнику.
В багажнике нашлось старое махровое полотенце. Я намочил его остатками воды, накинул на голову, закрывая лицо, и зашагал обратно по обочине. Сорок минут под палящим солнцем. С каждым шагом внутри разрасталась странная тяжесть — смесь ярости, страха и болезненного любопытства.
Нил ждал меня. Он сидел на крыльце своего дома и курил, глядя прямо в ту точку, откуда я должен был появиться. Будто знал.
— Заходи, Джон, — сказал он, не дав мне раскрыть рта. — Познакомишься с соседями.
Он толкнул дверь дома, которую в прошлый раз так старательно держал закрытой. И я вошел.
То, что я увидел, заставило мое новое янтарное сердце пропустить удар. Внутри был не дом. Внутри был ковчег для уродов.
Они сидели вдоль стен на продавленных диванах, на полу, на табуретках. Мужчины и женщины. Молодые и старые. И каждый из них носил на себе печать ниловской «заботы». У одного кожа светилась ядовито-оранжевым, будто его накачали морковным соком изнутри. Другой таращился на меня пустыми глазницами — глаз не было, но на их месте шевелились тонкие щупальца, словно ощупывая воздух. Женщина в углу куталась в платок, но я видел: под ним не было кожи вообще — только гладкий, влажный, розовый слой мышц, как у анатомического пособия. Парень лет двадцати перебирал четки культями вместо рук — кисти словно срезало невидимым лезвием, оставив аккуратные, затянувшиеся янтарем пеньки.
Они не были монстрами. Они были людьми. Сломанными, пересобранными, забытыми миром. И в их глазах (тех, у кого они были) не было ненависти. Была только усталость и странное, болезненное смирение.
Я посмотрел на Нила. Обычный мужик в кепке, работяга с пустыми глазами. И вдруг меня прорвало:
— Зачем? Зачем ты это делаешь? Ты получаешь удовольствие от этого?
Нил медленно снял кепку, провел ладонью по лысеющей голове и улыбнулся.
— Нет, Джон. Я просто лаборант, который ждет результат. Я жду тот самый идеальный эксперимент. Такой, чтобы получилось не просто уродище, не просто мутант, а… произведение искусства. Чтобы химия легла ровно. Чтобы не сожрала лишнего. Чтобы человек остался человеком, но стал… другим. Лучшим.
Автор: Софинский Иван Павлович
Источник: https://litclubbs.ru/articles/73645-eksperiment-nila.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: