Его звали Василий. Базилевс. Царь.
Мама назвала в честь деда, но судьба сыграла шутку: Василий с детства чувствовал себя царем без короны. Царем без земли. Царем, который вечно смотрит на трон старшего брата и думает: «Я тоже достоин».
Брат у Василия был старший, Игорь. Умный, спокойный, расчетливый. Учился на пятерки, помогал отцу по хозяйству, никогда не перечил. Василий был другим. Василий орал, бегал, разбивал коленки, лез в драки и однажды, в третьем классе, притащил домой бездомного пса, хотя мать запрещала. Пса оставили. Пса назвали Шторм.
Игорь крутил пальцем у виска. Отец вздыхал. Мать крестилась. А Василий просто жил — громко, на полную, как девятый вал.
Жена.
Ленка влюбилась в него на первом курсе. Он ворвался в актовый зал, где она развешивала стенгазету, схватил гитару и заорал «House of the Rising Sun» так, что стекла задребезжали. На нем была драная джинсовка, разбитые в кровь костяшки (перед этим кого-то заступился) и такие глаза, что Ленка пропала.
— Ты сумасшедший, — сказала она потом.
— А то, — согласился Василий.
Они поженились через полгода. Ленка думала, что это приключение. Что она остепенит этого бунтаря, родит детей, и он станет солидным мужем. Она не знала, что океан не остепеняют. Океан штормит всегда.
Дети.
Их было трое. Две девочки и младший, Ванька.
Василий обожал их. Обожал так, что иногда было страшно. Он мог посреди ночи разбудить старшую, Катю, и утащить на крышу смотреть звезды, потому что «сегодня же метеоритный дождь, доча, ты что, спишь в такой день?!».
Учителя в школе знали: если вызывают к Василию, лучше не перечить. Однажды он пришел на собрание, узнал, что Катю кто-то обижает, и на следующий день стоял у входа с таким лицом, что обидчик перевелся сам.
Но была и обратная сторона.
Василий мог уйти в запой. Не в пьянку даже, а в шторм. На неделю, на две. Выходил на связь редко, появлялся внезапно, с цветами, с деньгами (откуда — лучше не спрашивать), с повинной головой. Ленка рыдала. Дети привыкли.
— Папа уходит в море, — говорила младшим Катя. И они кивали.
Море было метафорой. Море было внутри него.
Ванька и футбол.
Ванька, младший, пошел в отца — такой же вихрь. В шесть лет разбил люстру, в семь подрался в садике, в девять заявил, что будет футболистом.
Василий воспринял это как руководство к действию.
— Мой сын будет лучшим, — объявил он. — Я сделаю из тебя звезду.
Тренировки начинались в шесть утра. Василий гонял Ваньку по полю, орал, требовал, заставлял бить пенальти, пока не забьет сто раз подряд. Ванька плакал, бросал мяч, убегал. Василий догонял, сажал на колени и говорил:
— Папа знает, как надо. Папа хочет, чтобы ты был первым. Ты же хочешь быть первым?
Ванька хотел быть первым. Но иногда ему хотелось просто побыть маленьким.
Однажды на турнире Ванька забил решающий гол. Василий выбежал на поле, схватил сына, подкинул в воздух и заорал на весь стадион:
— ЭТО МОЙ ПАРЕНЬ! МОЯ КРОВЬ! СЛЫШИТЕ?!
Ванька чувствовал себя героем. И немного игрушкой в руках бога.
Ссора с братом.
Игорь, старший брат, к тому времени уже открыл свой бизнес. Позвал Василия партнером.
— Васёк, хватит штормить. Иди ко мне, дело поднимем. Спокойно, солидно, надежно.
Василий продержался полгода.
Потом поссорился с крупным клиентом (послал матом), разругался с бухгалтером (обвинил в воровстве, хотя та была честной) и влез в драку с конкурентами прямо в офисе.
Игорь выгнал его.
— Ты больной, Вася. У тебя крыша едет. Иди лечись.
Василий ушел, хлопнув дверью так, что стекло в приемной треснуло. Дома он орал на Ленку, что брат — тварь, что он сам справится, что все они предатели. Ленка молчала. Она знала: спорить с ураганом нельзя. Надо переждать.
Ночью Василий сидел на кухне, пил чай (уже без градусов) и смотрел в окно. Шторм стихал. Оставалась только усталость и тихая обида на весь мир.
Он снова остался один. Царь без царства.
Спустя годы.
Сейчас Василию под шестьдесят. Он осел. Не совсем, конечно: море внутри все еще плещется, но цунами случаются реже, раз в год по обещанию.
Старшая Катя живет в другом городе, звонит раз в неделю. Средняя вышла замуж за «скучного» (по версии Василия) бухгалтера и счастлива. Ванька... Ванька не стал футболистом. Уехал на Север, работает вахтовиком, приезжает раз в полгода.
— Пап, ты как? — спрашивает Ванька по видеосвязи.
— Нормально, — бурчит Василий. — Ты когда внуков привезешь?
— Пап, нету пока.
— Заводи. Чего тянуть?
— Пап, я на вахте, какая семья.
Василий вздыхает. Хочет сказать: «Я тебя растил, в людей выводил, а ты...». Не говорит. Потому что понимает: он растил как умел. Штормом. Любовью. Кулаками. Криками. Молчанием.
Ленка входит на кухню, ставит перед ним тарелку борща. Садится напротив.
— Чего грустишь?
— Да так, — Василий мешает ложкой. — Ванька опять на Севере.
— Вернется.
— А если нет?
Ленка молчит. Она знает, что старший сын Игоря (того самого брата-предателя) уже делает карьеру в Москве, купил квартиру, женился. А ее Ванька — на вахте. Неудачник, по меркам рода.
Но Василий вдруг усмехается:
— Зато мужик. Сам себе хозяин. Не как я... не как дядя его... Сам.
Ленка улыбается. Шторм отбушевал. Снова.
P.S.
Василий — Посейдон. Эмоциональный, мощный, неудержимый. Он любит так, что сносит крыши. Он защищает так, что враги бегут. Он ошибается так, что больно всем вокруг. Но без него было бы тихо. А тишина, скажет вам любой моряк, страшнее любого шторма.
Василий есть. И море внутри него никогда не замерзнет.
