Нож застыл над огурцом. Лена стояла у разделочной доски и не могла вспомнить, что она только что собиралась сделать — нарезать, очистить, выбросить.
Костя пришёл с тренировки минуту назад. Поставил сумку у двери и сказал, как будто сообщает, что на улице дождь:
— Мам, я в Политех документы отправил. Через Госуслуги всё сделал, там нормально.
— Куда отправил?
— В Питер. Там специальность лучше, чем у нас. Я смотрел рейтинги.
И ушёл к себе в комнату. Не спросил. Не посоветовался. Просто пришёл и поставил её перед фактом.
Лена стояла над огурцами и думала, что надо бы позвонить Серёже на работу. Потом подумала: а зачем? Что он скажет? Скорее всего — «ну и правильно, пусть едет». И окажется, что она единственная, кому это не всё равно.
Так и вышло.
— Питер — хороший город, — сказал Серёжа за ужином. — Я бы сам туда уехал, если бы в своё время рискнул.
Костя оживился:
— Вот именно. Здесь перспектив мало.
— Общежитие там дают?
— Надо уточнить. Но если нет — снимем что-нибудь.
«Снимем». Это слово зацепилось. Будто они с Серёжей уже всё решили за её спиной. Хотя, может, Костя просто имел в виду «мы, семья». Но Лена переложила огурцы в миску и вдруг поняла, что совершенно не знает, о чём ей теперь разговаривать с мужем.
Двадцать один год они прожили примерно одинаково. Не то чтобы счастливо — просто ровно, без провалов. Оба работали, деньги в общий котёл, все решения пополам. Ипотеку брали вместе, машину покупали вместе, даже репетиторов Косте выбирали по очереди. Серёжа нашёл физика, Лена — математика. Серёжа возил на тренировки, Лена забирала. Когда у Кости болел живот в третьем классе — Серёжа брал больничный, потому что у Лены в тот день была сдача квартального отчёта.
Система работала. Лена даже гордилась этим — говорила подруге Наташке: «У нас нет этого маятника, кто главный. Мы партнёры».
Наташка тогда как-то странно улыбнулась, но промолчала.
Теперь Лена стояла в ванной, смотрела на две зубные щётки в стакане и думала: а кроме сына — что? Что у них общего? Серёжина мама умерла три года назад, её родители живут в другом городе. Друзья у каждого свои. Отпуск последние пять лет они брали вместе только ради Кости — ездили на море, в Крым, один раз до Карелии добрались. Без Кости они вместе никуда не ездили. Ни разу.
Она вышла из ванной и увидела, что Серёжа сидит в зале и смотрит что-то в телефоне. Она прошла мимо. Он не поднял голову.
В июне Костя сдал последнее ЕГЭ по профилю и пришёл домой в хорошем настроении. Лена накрыла на стол — не праздник, просто нормальный ужин, с мясом. Серёжа открыл колу, они поговорили про варианты, проходные баллы, про то, что ехать смотреть общежитие лучше заранее.
— Ты не хочешь сам съездить? — спросила Лена Серёжу. — Ну, с ним, посмотреть город, университет.
— Зачем? — удивился тот. — Он не маленький. Сам разберётся.
— Ну всё-таки первый раз едет, один.
— Мам, — сказал Костя немного терпеливо, как говорят с людьми, которые слегка отстали от жизни, — у меня там однокурсник знакомый уже есть, по переписке. Он всё покажет.
— Понятно.
После ужина Костя ушёл к себе, Серёжа включил телевизор. Лена убирала со стола и пыталась вспомнить, когда они с мужем последний раз разговаривали — то есть по-настоящему, не про Костю и не про деньги. Наверное, года полтора назад. Тогда у Серёжиного коллеги умер отец, и Серёжа пришёл с работы какой-то тихий. Они долго сидели на кухне, он рассказывал про этого коллегу, про отца, про то, как страшно — вдруг взять и не успеть что-то важное сделать.
Потом всё прошло, и разговоры закончились.
Первой всё почувствовала Наташка. Они встретились в субботу, прошлись по торговому центру — просто так, без цели, как иногда делают женщины, которым надо поговорить, но непонятно о чём.
— Ты вообще как? — спросила Наташка около кофейни на втором этаже.
— Нормально.
— Это не ответ.
— Ну что ты хочешь услышать. Костя едет в Питер, я привыкаю к мысли.
— А Серёжа?
— Что Серёжа. Серёжа доволен, что сын самостоятельный.
Наташка взяла капучино, Лена — просто воду. Они сели у стеклянного ограждения, внизу ходили люди с пакетами.
— Лен, — сказала Наташка, — ты понимаешь, что вы с Серёжей двадцать лет воспитывали сына, а не жили?
— Ну это у всех так.
— Не у всех. У вас прямо — очень так. Как проект. Вы эффективные родители.
— Обидно, что ли, это?
— Нет. Просто потом что?
Лена не ответила. Потому что ответа не было.
— Слушай, — сказал Серёжа как-то в воскресенье, когда Костя уехал к другу и они оказались дома вдвоём. — Нам надо поговорить про квартиру.
Лена повернулась. Серёжа сидел на диване с таким видом, будто давно готовился.
— Что с квартирой?
— Ну смотри. Сын уедет — и зачем нам такая большая квартира? Три комнаты на двоих. Коммуналка, налог. Нерационально.
Лена поставила чашку на стол.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно. Я прикинул: если продать нашу и купить две однушки — у тебя своя, у меня своя — ещё и деньги останутся. У нас квартира сейчас хорошо оценивается, я смотрел объявления.
Лена просто стояла и смотрела на него.
— Я не предлагаю развод, — добавил он. — Я предлагаю рациональное решение. Нам не нужна такая площадь. Мы можем жить рядом, но каждый со своим пространством.
— Серёжа. Ты мне сейчас предлагаешь разделиться и назвал это «рациональным решением».
— Ну если хочешь, можно и так сформулировать.
— И давно ты об этом думаешь?
— Месяца три.
Три месяца. Пока она отвозила Косте репетиторские материалы, пока разбиралась с апелляцией по химии, пока смотрела в интернете, сколько стоит комната в питерской коммуналке — он три месяца думал, как разъехаться.
— И что, ты уже считал конкретно? Цифры, варианты?
— В общих чертах. Есть один знакомый риелтор, он сказал, что наш район сейчас берут хорошо.
— Значит, с риелтором уже поговорил.
— Просто предварительно.
Лена взяла чашку и пошла на кухню. Руки не дрожали. Это было хуже всего — что руки не дрожали.
Она позвонила Наташке в тот же вечер.
— Он что, правда так и сказал? — переспросила та.
— Слово в слово. «Зачем нам такая большая квартира».
— Лена, это же фактически он тебе говорит: всё, Костя уедет — и я тоже выхожу из проекта.
— Не надо мне так говорить.
— Надо. Потому что ты сейчас думаешь «ну может он просто про квартиру», а он не про квартиру.
Лена молчала.
— И кто у него там, — сказала Наташка не вопросительно, а как бы уточняя у самой себя.
— Никого. Я бы заметила.
— Может, и никого. Может, просто — ну, устал.
— От меня?
— От всего. Бывает. Мужики ближе к пятидесяти все немного сдвигаются. Кризис возраста.
— Ему сорок семь.
— Тем более. Заранее начал.
Лена потом долго лежала и смотрела в потолок. Три месяца. Он три месяца ходил рядом, ел за одним столом, смотрел одни сериалы — и прикидывал стоимость однушек.
Следующие две недели они жили в режиме вежливого молчания. Костя ничего не замечал — или делал вид. Он был занят: переписывался с будущими однокурсниками, изучал питерские районы, смотрел на «Авито» подержанные велосипеды — зачем-то решил, что в Питере обязательно нужен велосипед.
— Мам, там Петроградская сторона — это хорошо или нет? — спрашивал он за завтраком.
— Дорого, наверное.
— Ну смотря где. Комнаты от двадцати пяти тысяч, если не центр совсем.
— Это в месяц.
— Ну да.
— Костя, у тебя стипендия будет тысячи три. Откуда двадцать пять?
— Ну, вы же будете помогать.
Он сказал это так просто и очевидно, что Лена даже не нашлась что ответить. Конечно. Они будут помогать. «Они» — слово из той самой системы, которую Серёжа три месяца назад уже мысленно закрыл.
— Серёжа, — сказала она в пятницу вечером, когда Костя лёг спать. — Я хочу понять одну вещь.
— Слушаю.
— Когда ты говорил про квартиру. Ты имел в виду, что мы разводимся, или что мы просто живём в разных квартирах?
— Я имел в виду — рациональное распределение жилплощади, — ответил он с видом человека, который эту фразу тоже готовил заранее.
— Серёжа. Люди, которые хотят оставаться вместе, не думают про «распределение жилплощади».
Он помолчал.
— Лена, нам сорок семь и сорок пять. Мы взрослые люди.
— Именно поэтому и спрашиваю прямо.
— Ну хорошо. — Он потёр лоб. — Я думаю, что мы давно уже не пара в обычном смысле. Мы родители. Хорошие. Но сын вырос, и дальше нам надо понять, кто мы теперь.
— И ты понял?
— Я думаю об этом.
— А я — нет. У меня ещё не было трёх месяцев тайных переговоров с риелтором.
Серёжа посмотрел на неё. Что-то в его лице сдвинулось — не вина, скорее усталость.
— Лен, я не хотел тебя обидеть.
— Я знаю. Это хуже.
Она рассказала маме. Не потому что хотела совета — надо было куда-то выговориться. Наташка уже всё знала и начала давать советы, а советов Лена не хотела.
Мама выслушала, поохала и сказала:
— Доченька, ну так бывает. Вы всю жизнь Костей жили, а теперь надо заново друг друга найти.
— Мама, он квартиру делить хочет.
— Это он так говорит, а на самом деле испугался. Мужики все пугаются, когда дети вырастают. Им кажется, что они теперь никому не нужны.
— Он мне сам сказал, что он никому не нужен?
— Ну они же не скажут прямо. Он же Серёжа, он у тебя молчун.
Лена подумала, что мама, наверное, неплохо его знает. За двадцать один год.
— И что мне делать?
— Поговори с ним. По-настоящему. Не про квартиру, а про жизнь.
— Мы разговаривали.
— Нет, доченька. Вы выясняли. Это другое.
Поговорить по-настоящему получилось случайно. В мае, в субботу, когда Костя утром уехал к однокласснику на подготовку к выпускному — они там что-то репетировали. Серёжа возился с краном в ванной, Лена разбирала антресоль. Нашла коробку с фотографиями — плёночными, распечатанными в девяностые и нулевые.
— Серёжа, — позвала она. — Иди сюда.
Он пришёл с разводным ключом в руке.
— Смотри.
Фотография: молодые, лет двадцать пять — двадцать шесть, стоят у моря, оба смеются. Море было в Анапе, второй год совместной жизни, ещё до Кости.
— Помню, — сказал он.
— Мы тогда такие дураки были. Деньги кончились на третий день, жили на хлебе и помидорах.
— И ещё арбуз купили. Здоровенный, половину не съели.
— Да. Соседи по пансионату доели.
Они помолчали. Серёжа положил ключ на комод.
— Лена, я не хочу развода, — сказал он.
— Я хочу понять — чего ты хочешь.
— Я сам не понимаю. Честно. Костя едет — и у меня внутри такое ощущение, что всё. Этап закрылся. И что дальше — не знаю.
— А я, думаешь, знаю?
— Ты всегда знаешь. Ты вообще всегда всё знаешь — куда идти, что делать, что Косте нужно, когда мне зубы лечить, какой потолок в гостиной выбрать. Я иногда чувствую себя лишним элементом схемы.
Лена не ожидала этого.
— Серёжа. Это наша схема. Мы её вместе строили.
— Ты строила. Я выполнял.
— Ты сам так решил.
— Ну да. Наверное. Но теперь схема заканчивается, и я не знаю, что я без неё.
Вот оно. Не про квартиру. Совсем не про квартиру.
Костя вернулся к вечеру, шумный и довольный — они там сняли видео для выпускного альбома, что-то смешное с учителями. Рассказывал за ужином, смеялся. Лена смотрела на него и думала: вот он, двадцать один год. Вот куда уходило всё время, все силы, все разговоры — в этого длинного, самоуверенного, чудесного человека, который теперь уедет и будет смотреть рейтинги факультетов и искать однокурсников по переписке.
И правильно.
— Мам, — сказал Костя, уже убирая тарелку. — У вас всё нормально?
— Почему спрашиваешь?
— Ну, вы как-то тихие последние недели.
— Нормально. Просто думаем.
— О чём?
— О жизни. Как и ты.
Костя посмотрел на неё, потом на отца. Серёжа кивнул.
— Ясно, — сказал Костя. И, судя по лицу, на самом деле понял что-то — не всё, но что-то. — Ладно. Если что — говорите.
Ушёл к себе. Лена и Серёжа остались за столом. Серёжа повертел вилку и сказал:
— Умный мальчик.
— Наш.
Квартиру они не стали продавать. Серёжа сам больше не поднимал этот разговор, а Лена решила, что если он вернётся к теме — скажет прямо: нет. Хочешь переехать — переезжай, но она покупать однушку не собирается.
Он не вернулся.
Костя съездил в Питер — один, на три дня. Посмотрел общежитие, сходил на день открытых дверей, вернулся с кучей впечатлений и абсолютной уверенностью в выборе. Лена слушала его и думала, что вот так, наверное, выглядит правильно сделанная работа. Он едет и не боится.
После ужина она вышла на балкон. Серёжа вышел следом — без приглашения, просто встал рядом.
— Ты в следующую субботу что делаешь? — спросил он.
— Не планировала ничего. А что?
— Я смотрел, тут недалеко можно по лесопарку на велосипедах. Вон Костя велосипеды ищет — а у нас свои в кладовке стоят третий год.
Лена посмотрела на него.
— Шины небось спущены.
— Подкачаем.
— Шины могли за три года рассохнуться.
— Ну, посмотрим. Если рассохлись — выбросим и купим нормальные.
— Это дорого. Приличный велосипед сейчас тысяч от пятнадцати.
— Ну и что. Разберёмся.
Лена помолчала.
— Давай сначала посмотрим, что там с шинами, — сказала она.
Костя узнал про велосипеды и сказал «серьёзно?» — таким тоном, каким дети говорят про родителей, которые неожиданно сделали что-то непонятное. Серёжа вытащил оба велосипеда из кладовки в субботу утром, вынес на площадку. Лена вышла следом — в старых кроссовках и куртке, которую помнила ещё с дачных выездов.
Шины оказались просто спущены. Серёжа сходил за насосом в магазин автозапчастей, потому что домашний куда-то делся. Накачал. Оба велосипеда оказались вполне живые.
— Ну, — сказал он. — Поехали?
Лена посмотрела на свой велосипед. Налёт от кладовки, руль чуть кривоват. Три года в кладовке — это много.
— Поехали.
Они уехали в лесопарк, где почти никого не было — май, утро, будний для большинства день. Ехали по дорожке, Серёжа немного впереди, Лена чуть сзади. Она думала, что давно не делала ничего, что не было бы связано ни с работой, ни с Костей, ни с домом. Просто ехать, смотреть на деревья — это ни для чего не нужно.
На развилке Серёжа притормозил:
— Налево или направо?
— Не знаю. Ты смотрел карту?
— Нет.
— Ну тогда налево. Там, кажется, пруд должен быть.
— Откуда знаешь?
— Наташка говорила, она здесь с собакой гуляет.
— Ладно. Налево.
Пруд оказался на месте — небольшой, с утками и деревянным помостом. На помосте сидел мужчина с удочкой, хотя рыбы там явно не водилось.
— Смотри, оптимист, — сказал Серёжа.
— Или просто хочет посидеть у воды.
— Тоже цель.
Они остановились, Лена слезла с велосипеда.
— Серёжа. Про квартиру. Если ты снова заговоришь про продажу — я скажу нет. Просто чтобы ты знал.
— Я понял.
— И?
— И ничего. Я понял. Больше не буду.
Он смотрел на уток. Лена тоже.
— Я испугался, — сказал он. — Ты права. Испугался и полез с дурацкими идеями про жилплощадь.
— Почему не сказал просто?
— Потому что — ну как скажешь. «Жена, мне страшно, что сын уедет и мы окажемся вдвоём и выяснится, что мы чужие люди». Это как-то не получается вслух.
— А три месяца втихаря изучать рынок недвижимости — получается?
— Ну вот видишь. Ты умеешь формулировать, а я нет.
Лена чуть не засмеялась. Двадцать один год, и он по-прежнему не умеет сказать, когда ему плохо. И она, если честно, тоже — только в другую сторону. Она делает, организует, планирует, а сказать — не может.
— Серёжа, мне тоже страшно.
— Да ну.
— Правда. Я двадцать лет знала, что надо делать. А сейчас — не знаю.
Он посмотрел на неё.
— Ну так давай без плана попробуем.
— Это ты умеешь? Без плана?
— Хуже, чем ты. Но попробую.
ЕГЭ Костя сдал на хорошие баллы — не отличные, но рабочие для Политеха. Документы приняли. В конце июля должны были объявить зачисление. Костя ходил по квартире взвинченный, то и дело проверял телефон.
— Не психуй, — говорил ему Серёжа. — Пройдёшь.
— Ты не знаешь.
— Знаю. У тебя нормальные баллы.
— А вдруг конкурс большой.
— Костя, — сказал Серёжа, — жизнь длинная. Не пройдёшь на бюджет — пойдёшь на платное или в другой вуз. Не конец света.
Костя посмотрел на отца с некоторым удивлением. Серёжа обычно не говорил таких вещей. Обычно молча кивал и уходил к телевизору.
— Пап, ты вообще как?
— Нормально. Езжу на велосипеде.
— Я заметил. Вы с мамой прямо спортсмены стали.
— Не спортсмены. Просто надо чем-то заниматься.
Костя помолчал.
— Слушайте, — сказал он, — вы, пока меня не будет, не натворите тут ничего?
— Чего именно? — спросила Лена.
— Ну, не знаю. Квартиру не продадите, не разведётесь.
— Давно ты об этом думаешь?
— Я же не слепой. Вы два месяца как-то странно друг с другом.
Лена переглянулась с Серёжей.
— Не продадим, — сказал Серёжа. — И разводиться не планируем.
— Точно?
— Костя, тебе восемнадцать лет. Не лезь в дела родителей.
— Это вы про мою жизнь всю жизнь решали, и ничего.
— Мы не решали, мы помогали.
— Ну вот и я помогаю. Держите себя в руках.
Он ушёл к себе. Лена и Серёжа переглянулись.
Результаты зачисления вышли в конце июля. Костя прошёл. На бюджет, восемьдесят четвёртое место из ста двадцати. Когда он увидел свою фамилию в списке, пришёл на кухню и сказал очень спокойно:
— Я прошёл.
А потом у него почему-то слегка задрожал подбородок, и он быстро ушёл к себе в комнату.
Серёжа встал и пошёл за ним. Лена осталась на кухне и слышала, как за закрытой дверью они о чём-то говорят — тихо, слов не разобрать.
Она поставила чайник. Налила три кружки.
Через десять минут они вышли оба. Костя с красноватыми глазами, Серёжа — с обычным лицом, но как-то помягче.
— Садитесь. Чай.
Они сели. Костя начал рассказывать, что теперь надо ехать оформляться, что первокурсникам с иногородней пропиской дают общежитие, что он уже написал тому знакомому из Питера.
Лена слушала и думала: вот. Заканчивается. Не плохо — просто заканчивается. Один этап. Дальше будет другой. Какой — пока непонятно.
Костю проводили в августе. На перроне — Лена, Серёжа, бабушка по маминой линии, которая специально приехала из другого города. Бабушка плакала, Костя смущался. Лена держалась, потому что если начать — потом долго не остановишься.
Серёжа хлопнул сына по плечу:
— Ну, давай там.
— Давай, пап.
— Звони.
— Буду.
Это у них называется прощание.
Потом поезд ушёл, бабушку отвезли на такси к подруге — она собиралась ещё пару дней погостить. Лена и Серёжа вернулись домой на метро, без машины, чтобы не стоять в пробке. В вагоне было людно, они стояли рядом и молчали.
Дома было тихо. Дверь в Костину комнату — закрыта.
— Чай? — спросил Серёжа.
— Нет. Не хочу ничего.
— Тогда просто посидим?
— Просто посидим.
Они сели в зале. Телевизор не включали. В соседней квартире работал перфоратор — соседи опять что-то сверлили, третий год ремонт и третий год никак.
— Серёжа, — сказала Лена. — Я в субботу к родителям в сад хочу поехать. Они просили помочь с деревьями — что-то надо обрезать, папа не понимает что. Поедешь?
Серёжа подумал.
— Поеду. Я им ещё обещал забор посмотреть.
— Забор у них нормальный.
— Нормальный, но петли скрипят. Раздражает.
— Ты петли умеешь чинить?
— Нет. Но посмотрю.
Перфоратор у соседей затих.
Костя позвонил через четыре дня — прижился, разобрался с общежитием, уже был на вводной лекции. Говорил быстро, рассеянно, было слышно, что он уже там, в новой жизни, и звонок — скорее отчёт, чем потребность.
— Деньги пока есть? — спросила Лена.
— Есть. Мам, всё нормально.
— Хорошо. Звони.
— Буду. Пока.
Она положила трубку и посидела ещё немного с телефоном в руках.
Потом встала и пошла к Костиной комнате. Открыла дверь, постояла в проёме. Комната почти не изменилась — он забрал мало. Плакаты на стене, стол, полка с книгами, которые читал в девятом классе и с тех пор не трогал.
Лена внутрь не зашла. Постояла, посмотрела.
Потом закрыла дверь и пошла на кухню. Серёжа придёт в семь. Надо что-нибудь приготовить.