Жил-был человек, который не мог смириться со своим несовершенством. Каждый раз, когда он ошибался в отчете или неловко шутил, его внутренний мир давал трещину. Но не простую, а такую, из которой начинали сочиться едкая самокритика и мутные потоки сожалений. Он мог часами прокручивать в голове одну и ту же неудачную фразу, полируя её до зеркального блеска позора. А по ночам он ворочался с боку на бок, перебирая обломки прошедшего дня, пережевывал каменную крошку своих ошибок и обрекал себя на хроническую бессонницу.
Со временем эти внутренние трещины образовали целый архитектурный ансамбль в стиле «руин»: где-то осыпалась самооценка, где-то обвалился потолок уверенности, а по коридорам надежды гулял сквозняк недовольства собой. И лишь в редкие минуты полной тишины, когда он забывал включить внутреннего критика, он слышал, как в этих самых трещинах что-то тихо прорастает. Может быть, смирение, несущее в себе драгоценный сон. А может быть, просто сорняки…
Фрейд в работе «О введении в нарцизм» и более поздних текстах писал, что когда мы руминируем о собственном несовершенстве, мы направляем колоссальный объем либидо (психической энергии) на разрыв между тем, кто мы есть, и нашим жестким «Идеалом-Я». И это, кроме всего прочего, неизменно приводит к бессоннице.
Для того, чтобы заснуть, наша психика должна совершить акт «нарциссического ухода». Мы забираем свою психическую энергию из объектов внешнего мира, дезинвестируя их, и направляем её внутрь, на собственное тело и покой. Мы как бы говорим миру: «Тебя больше нет». Но руминация собственного несовершенства становится «активной работой горя» по самому себе. Занимаясь самобичеванием, мы производим мощную инвестицию психической энергии, и наше «Я», которое мы критикуем, становится для психики сверхзначимым внешним объектом. Мы не можем уснуть, пока наше Сверх-Я (Внутренний Критик) занято «поркой» нашего Я. Наши мысли о себе становятся внутренними стимулами, которые психика ошибочно принимает за внешнюю угрозу. Энергия кипит, не позволяя наступить состоянию покоя.
Современная сомнология (например, в модели Чарльза Морина) подтверждает эту идею Фрейда через концепцию «когнитивного гипервозбуждения». Он считает, что руминация приводит к активации префронтальной коры головного мозга и миндалевидного тела , что ведет к выбросу кортизола и норадреналина (гормоны стресса), вместо мелатонина (гормон сна). И это блокирует парасимпатическую нервную систему, отвечающую за расслабление и переход в фазу сна, заставляет мозг работать в режиме «поиска ошибок», усиливая тревогу. Хроническая бессонница подпитывается «перцептивной ловушкой»: человек так сильно концентрируется на своем состоянии и своих дефектах, что его мозг просто боится «выключить свет», ожидая нападения со стороны собственного Сверх-Я…
Знаете, иногда я думаю, что ирония нашей жизни заключается в том, что мы так боимся «сорняков» в собственном внутреннем саду, что превращаем его в выжженную землю, на которой не может вырасти ничего, кроме бессонницы. И мне становится грустно…
Ольга Караванова,
психолог, влюбленный в психоанализ