Елена не спала всю ночь. Ворочалась с боку на бок, смотрела в потолок, прислушивалась к дыханию Насти за стеной. Мысли крутились в голове: "С ума сошла, старая дура. Замуж за почти незнакомого. А если он пьющий? А если злой? А если Настю обидит? А если... А если не обидит? А если это и, правда, шанс?"
К утру она приняла решение.
Встала затемно, затопила печь, приготовила завтрак. Настя проснулась от запаха, вышла заспанная, с зайцем под мышкой.
— Мама Лена, ты чего так рано?
— Дела, дочка, — Елена погладила её по голове. — Ты завтракай, а потом к Марьяне сходишь, ладно? Она за тобой присмотрит. Мне надо в одно место съездить.
— Куда? — насторожилась Настя.
— В город. По делам. По нашим с тобой делам. Вернусь к обеду.
Настя хотела ещё спросить, но передумала. Только посмотрела внимательно и кивнула.
Елена оделась по-городскому, накрутила волосы, глянула в зеркало. "Ну что, Ленка, решилась? — спросила она себя. — Решилась". И вышла за дверь, пока не передумала.
В ФАП она вошла ровно в девять, когда Николай Петрович только начинал приём. В коридоре уже сидели две старушки, но Елена решительно постучала в дверь кабинета и зашла без очереди.
— Извините, — сказала она с порога. — Мне очень надо. Я на минуту.
Старушки в коридоре заворчали, но Елена закрыла дверь.
Николай Петрович поднял голову от бумаг. Увидел её, и в глазах мелькнуло тепло.
— Елена? Случилось что?
— Случилось, — выдохнула она и села на стул напротив. — Я решила.
Он ждал, не перебивая.
— Я согласна, — сказала Елена. — На ваше предложение. Если вы ещё не передумали.
Николай Петрович смотрел на неё, и на лице его медленно появлялась улыбка — спокойная, добрая.
— Не передумал. — Сказал он просто. — И не передумаю.
— Но вы понимаете... — начала Елена.
— Я всё понимаю, — перебил он мягко. — Понимаю, что вы боитесь. Понимаю, что для дела. Понимаю, что, может, и не получится у нас ничего, кроме дружбы. Но я согласен.
Он встал, подошёл к шкафу, достал какую-то папку.
— У меня документы с собой, все справки. Я, знаете, когда вчера предложил, сразу подумал: а вдруг согласится? И подготовился. На всякий случай.
Елена смотрела на него и чувствовала, как отступает последний страх. Рядом с этим человеком было... спокойно. Будто она знала его сто лет.
— А на работе? — спросила она. — Вас отпустят?
— Я отпрошусь. Скажу, дело срочное. — Он усмехнулся. — Так и есть, кстати.
Через полчаса они уже сидели в старенькой «Ладе» и тряслись по заснеженной дороге в районный центр. Елена молчала, смотрела в окно на мелькающие поля и думала: "Господи, что я делаю? Мне сорок шесть, я еду в ЗАГС с чужим мужчиной, чтобы расписаться и спасти дочку бывшего мужа".
— Страшно? — спросил Николай Петрович, не глядя на неё.
— Страшно, — честно ответила Елена. — Очень.
— И мне страшно, — признался он. — Но знаете, Лена... я почему-то верю, что всё правильно делаю.
— Почему?
— А вы посмотрите на себя, — он кивнул в зеркало заднего вида, где отражалась её встревоженное лицо. — Вы ради чужого ребёнка на что угодно готовы. Даже замуж за первого встречного идти. Это редкость. Таких людей мало. Я таких уважаю.
Елена смутилась, отвернулась к окну.
— Я не ради себя, — сказала она тихо. — Я ради неё. Если бы не Настя, я бы ни за что не решилась.
— А я ради вас, — просто ответил Николай Петрович. — И ради неё. Вы обе... вы как свет в окошке. Я когда вас в первый раз увидел, сразу понял: хорошая женщина. Надёжная. А такие на дороге не валяются.
Елена покраснела. Давно она не слышала таких слов. Да и слышала ли вообще?
— Николай Петрович...
— Коля, — поправил он. — Давайте сразу на "ты". Всё-таки жених и невеста.
— Коля, — повторила Елена, и это имя вдруг прозвучало по-родному. — А если не получится? Если мы чужие друг другу окажемся?
— А мы не чужие, — ответил он. — Мы будем свои. Сначала по документам. А там... там жизнь покажет. Я не тороплюсь. И тебя не тороплю. Будет так, как ты захочешь.
Они въехали в город. Мелькали дома, магазины, люди. Елена смотрела на эту суету и чувствовала, как внутри разливается странное спокойствие. Рядом был человек, на которого хотелось положиться. Просто так, без условий.
ЗАГС оказался небольшим зданием в центре. Они вошли, подали документы. Девушка в окошке посмотрела на них с лёгким удивлением — немолодые, серьёзные, без колец и без цветов — но ничего не сказала, только спросила:
— Когда хотите расписаться?
— Чем быстрее, тем лучше, — сказал Николай Петрович.
— Через две недели есть окошко. Устроит?
— Вполне.
Они вышли на улицу, и Елена вдруг почувствовала, как он взял её за руку. Осторожно, бережно, будто боялся испугать.
— Всё будет хорошо, Лена, — сказал он. — Я рядом.
И Елена, впервые за много лет, не отдёрнула руку.
***
Зал районного суда оказался совсем не таким страшным, как представляла Елена.
Обычное казенное помещение с высокими потолками, деревянными скамьями для публики и тяжёлым дубовым столом, за которым восседала судья — женщина лет пятидесяти в строгом костюме, с усталыми глазами и твёрдым подбородком. Елена слышала, что её зовут Нина Ивановна, и что она работает здесь уже лет двадцать.
— Встать, суд идёт!
Все поднялись. Елена стояла и чувствовала, как дрожат колени. Рядом сидела дочь Мария — сама собранность, с папкой документов, с каменным лицом. За спиной, на скамьях, разместились свидетели: Марьяна в своём лучшем платье, тётя Нюра в платочке, участковый капитан Семёнов в форме, даже баба Шура, которой помогли добраться до города.
А напротив, на другой стороне зала, сидела Татьяна.
Елена смотрела на неё и не узнавала. Татьяна была причесана, одета в скромную тёмную юбку и светлую блузку. Волосы убраны, лицо без обычной помады, руки сложены на коленях. Рядом с ней сидел молодой адвокат — откуда взялся, неизвестно.
— Слушается дело по иску гражданки Татьяны Сергеевны Сидоровой к гражданке Елене Ивановне Соколовой об определении места жительства несовершеннолетней Анастасии Викторовны Соколовой, — монотонно зачитала секретарь.
Судья подняла глаза:
— Стороны, готовы ли вы к началу заседания?
— Готова, — твёрдо сказала Елена.
— Готова, — пискнула Татьяна.
Суд начался.
Первой предоставили слово истице. Татьяна встала, и Елена увидела, как лицо её мгновенно изменилось — стало жалобным, страдальческим.
— Ваша честь, — заговорила она дрожащим голосом, — я мать. Я родила эту девочку, я её настоящая мать. А эта женщина... она воспользовалась тем, что я попала в трудную жизненную ситуацию, и забрала моего ребёнка. Я теперь исправилась, я работаю, сняла жильё. Я хочу растить дочку, хочу заботиться о ней. А она... — Татьяна всхлипнула, утёрла слезу платочком. — Она чужая, по документам чужая. У неё прав нет. А у меня есть.
Адвокат Татьяны поднялся, подал бумаги:
— Ваша честь, представляю справку с места работы истицы. Гражданка Сидорова трудоустроена уборщицей в сельском клубе, имеет стабильный доход. Также представлен договор аренды жилого помещения. Моя доверительница доказала, что встала на путь исправления и готова исполнять родительские обязанности.
Судья взяла бумаги, пролистала, положила рядом.
— Слово ответчику.
Мария ободряюще кивнула матери. Та поднялась, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
— Я... — начала Елена и запнулась. — Я не знаю, как по закону правильно. Я по-человечески скажу. Я эту девочку из грязи вытащила. Она по селу ходила голодная, грязная, в обносках. Её никто не кормил, не учил, не жалел. А теперь... теперь она у меня. Она буквы учит, она смеяться начала, она спит спокойно. А вы говорите — исправилась. За два месяца исправилась?
Она перевела дыхание и добавила тише:
— Я Настю не отдам. Я за неё жизнь положу. А она... — Елена кивнула в сторону Татьяны, — она пусть сначала докажет, что исправилась. Не бумажками, а делом.
Судья кивнула, что-то записала.
— Приглашается представитель органа опеки и попечительства.
Поднялась Зоя Михаловна — та, что мучила Елену справками. Она подошла к трибуне, развернула бумаги и заговорила официальным голосом:
— Орган опеки провёл обследование жилищно-бытовых условий гражданки Соколовой Е.И. Установлено: отдельный дом, шестьдесят квадратных метров, печное отопление, вода из колонки. Для ребёнка оборудована отдельная комната, имеется кровать, письменный стол, игрушки, одежда по сезону. Санитарное состояние удовлетворительное. Гражданка Соколова характеризуется положительно, работает главным бухгалтером в сельском потребительском обществе, имеет стабильный доход.
Она перевернула страницу:
— В отношении гражданки Сидоровой Т.С. проведено обследование арендованного жилья: комната в частном доме, площадь двенадцать квадратных метров, кровать одна, условий для проживания ребёнка не создано. По месту работы характеризуется удовлетворительно, но стаж работы составляет менее месяца. С учётом всех обстоятельств, орган опеки полагает, что в настоящее время передача ребёнка матери не отвечает интересам несовершеннолетней.
Татьяна вскочила:
— Да как вы смеете! Я мать! Я рожала! А она кто?
— Тишина в зале! — твердо сказала судья. — Сядьте, гражданка Сидорова. Слово предоставляется свидетелям.
Первой вызвали Марьяну. Она вышла, одёрнула платье, перекрестилась на всякий случай и заговорила громко, на весь зал:
— Я эту девчонку, Настьку, с пелёнок знаю. Она у них как собачонка росла — грязная, голодная, по помойкам шастала. Я сама ей не раз поесть давала, молоком поила. А мать её — пила, гуляла по мужикам. Она ж и сидела за хулиганку, когда с Витькой подралась. Какое там исправление? Я эту Татьяну каждый день вижу — она как была пустая, так и осталась. Просто сейчас притихла, потому что боится.
— Свидетельница, — перебила судья, — вы по делу говорите.
— А я по делу, — не сдавалась Марьяна. — Я по делу и говорю: нельзя ей ребёнка отдавать. Она его угробит. А Ленка — она мать хорошая. У неё вон двое своих, и оба люди. Федька военный, Машка юрист. И Настьку она человеком вырастит.
Тётя Нюра говорила короче, но злее:
— Я Татьяне комнату сдавала. Думала, исправилась. Да и мне деньги нужны. А она водку туда таскала, мужиков водила. Я через неделю выгнала. Какая она мать? Она себя матерью не чувствует. Ей лишь бы пособие за Наську получать.
Участковый капитан Семёнов подтвердил сухо, по-военному:
— Сидорова Т.С. состоит на учёте в отделении профилактики как лицо, склонное к правонарушениям. За последние три года дважды привлекалась за мелкое хулиганство, один раз за распитие спиртного в общественном месте. Гражданка Соколова Е.И. характеризуется исключительно положительно, жалоб от соседей не поступало.
Баба Шура, самая старшая, сказала просто:
— Девку жалко. Она у Ленки первый раз человеком себя почувствовала. Не отдавайте, судья. Богом прошу.
Когда свидетели закончили, судья посмотрела на Татьяну:
— У истицы есть вопросы к свидетелям?
Татьяна молчала, кусала губы. Адвокат поднялся:
— Ваша честь, прошу учесть, что все свидетели — соседи и знакомые ответчицы. Они заинтересованы в исходе дела.
— Это все жители села, — отрезала судья. — Других свидетелей у сторон нет?
— Нет, — сказала Мария.
— Нет, — буркнул адвокат.
Судья уже начала собирать документы со стола, и в этот момент поднялась Мария.
— Ваша честь, у меня есть вопрос к суду. Несовершеннолетняя Анастасия Соколова находится в здании суда. Учитывая её возраст и обстоятельства дела, прошу в присутствие психолога опросить ребёнка для выяснения её мнения о том, с кем она желает проживать.
Адвокат Татьяны вскочил:
— Ваша честь, ребёнку всего семь лет! Она не может осознанно выражать свою волю, тем более под влиянием ответчицы!
— Семейный кодекс, статья пятьдесят семь, — парировала Мария. — Учёт мнения ребёнка, достигшего возраста десяти лет, обязателен. До десяти лет — возможен. С учётом того, что девочка уже практически два месяца проживает у ответчицы и способна выразить своё отношение, прошу удовлетворить ходатайство.
Судья задумалась, потом кивнула:
— Ходатайство принимается. Пригласите ребёнка в сопровождении педагога.
В зал вошла Настя.
Елена ахнула про себя — девочка была бледная, глаза огромные, испуганные. Рядом с ней шла незнакомая женщина в строгом костюме — видно, психолог из органов опеки. Настя увидела Елену, дёрнулась было к ней, но женщина мягко взяла её за руку и подвела к отдельному столику в стороне, подальше и от Елены, и от Татьяны.
Судья обратилась к психологу:
— Вы провели беседу с ребёнком?
— Да, ваша честь. Ребёнок в контакт вступает с трудом, но после того, как мы остались одни, немного успокоилась. Я готова задать вопросы в присутствии суда.
— Спрашивайте.
Психолог присела рядом с Настей, взяла её за руку:
— Настя, ты не бойся. Здесь никто тебя не обидит. Ты понимаешь, где мы находимся?
Настя кивнула, но глаз не поднимала.
— Здесь решают, с кем ты будешь жить, — мягко объяснила психолог. — Ты хочешь что-то сказать? Скажи, как думаешь.
Тишина в зале была такая, что Елена слышала, как стучит её собственное сердце.
Настя молчала долго. Потом подняла голову и посмотрела прямо на Татьяну.
— Это моя мать, — сказала она тихо, но в тишине было слышно каждое слово. — Та, которая родила.
Татьяна встрепенулась, подалась вперёд:
— Доченька, я же тебя люблю! Я исправилась!
— Тишина в зале суда! — прервала её судья. — Продолжайте.
Настя перевела взгляд на Елену. И вдруг лицо её изменилось — страх ушёл, появилось что-то другое. Тёплое, доверчивое.
— А это — мама Лена, — сказала она. — Она меня кормит, моет, буквы учит. Она меня не бьёт. И не прогоняет. И дядя Коля есть, он добрый, он меня лечит и не больно делает. Он сказал, что если надо — защитит.
Психолог осторожно спросила:
— А с кем ты хочешь жить, Настя?
Настя посмотрела на Елену, и в глазах её блеснули слёзы.
— С мамой Леной, — сказала она твёрдо. — Я с ней хочу. И с дядей Колей. Они добрые. А туда... — она кивнула в сторону Татьяны, — не хочу. Там страшно. Там пьют и кричат. И меня... меня били.
Татьяна вскочила:
— Врёт! Она всё врёт! Это её научили!
Настя вздрогнула, сжалась. Елена рванулась было к ней, но Мария удержала за руку:
— Нельзя, мам. Не сейчас.
Психолог обняла девочку, что-то шепнула ей на ухо. Настя кивнула, уткнулась ей в плечо.
— Ваша честь, — сказала психолог, — ребёнок явно выразил своё желание. Учитывая эмоциональное состояние, считаю, что дальнейшее пребывание в зале суда нежелательно.
— Уведите девочку, — кивнула судья. — Позаботьтесь о ней.
Настю увели. Елена смотрела ей вслед и чувствовала, как слёзы текут по щекам. Не от горя — от гордости. Её маленькая, её испуганная девочка нашла в себе силы сказать правду.
Судья подождала, пока закроется дверь, потом обратилась к Марии:
— У ответчицы есть что добавить?
— Да, ваша честь, — Мария поднялась, подала бумаги. — Представляю свидетельство о браке. Елена Ивановна Соколова, вступила в брак с Петровым Николаем Тихоновым три дня назад. Таким образом, ребёнок будет проживать в полной семье, что создаёт более стабильные условия для воспитания.
Адвокат Татьяны попытался возражать, но судья остановила его жестом.
— Мне достаточно, — сказала она. — Суд удаляется для вынесения решения.
Ждали долго. Елена сидела на скамье, сжимая в руках платок, и думала о Насте. Как она там? Не испугалась ли? Не пожалеет ли?
— Встать, суд идёт!
Все поднялись. Судья вошла, села, развернула бумаги.
— Именем Российской Федерации, — начала она.
Судья сделала паузу, посмотрела в бумаги, потом подняла глаза. Елена замерла. Сейчас решится всё.
— Суд заслушал стороны, изучил предоставленные документы, заключение органа опеки, показания свидетелей. В соответствии со статьёй 65 Семейного кодекса РФ, место жительства детей при раздельном проживании родителей определяется исходя из интересов ребёнка... Суд постановляет: в удовлетворении иска гражданки Сидоровой Т.С. к гражданке Соколовой Е.И. об определении места жительства несовершеннолетней Анастасии Соколовой отказать. Место жительства ребёнка оставить с ответчицей. Разъяснить истице право на обращение с иском о восстановлении в родительских правах после прохождения полного курса реабилитации и создания надлежащих условий. Решение может быть обжаловано в течение десяти дней.
Она подняла глаза и посмотрела на Елену.
— Поздравляю, гражданка Соколова. Растите дочку.
Елена стояла и не верила. Всё кончилось. Настя остаётся с ней!
Татьяна вскочила:
— Да вы что! Я мать! Я буду жаловаться! В областной суд пойду!
— Ваше право, — спокойно сказала судья. — Заседание окончено.
Она встала и вышла. Зал загудел.
Елена стояла, не веря своим ушам. Мария обняла её:
— Мама, мы выиграли! Слышишь? Выиграли!
Марьяна подскочила, расцеловала в обе щёки. Тётя Нюра хлопала по плечу. Участковый подошёл, пожал руку:
— Поздравляю, Елена Ивановна. По делу всё решили, правильно.
Татьяна, злая, с красными пятнами на лице, вылетела из зала, даже не взглянув в их сторону.
А Елена стояла и думала только об одном: Настя. Теперь она точно, навсегда, по закону её дочка.
Она выбежала в коридор. Настя сидела на скамейке рядом с психологом, болтала ногами и смотрела в пол. Увидела Елену — и вскочила, бросилась к ней, вцепилась мёртвой хваткой.
— Мама! — закричала она на весь коридор. — Мама, я не хочу к ней! Не отдавай!
— Не отдам, — шептала Елена, гладя её по спине, по голове, по тоненьким плечам. — Никогда не отдам, дочка. Ты теперь моя. Навсегда.
Настя плакала, прижималась к ней, и Елена чувствовала, как от этой маленькой, худенькой девочки исходит такое тепло, какого она не чувствовала уже очень давно.
Подошла Мария, погладила Настю по голове:
— Всё хорошо, малышка. Ты теперь с нами. Насовсем.
Настя подняла на неё заплаканные глаза:
— А дядя Коля?
— И дядя Коля, — улыбнулась Елена, обнимая дочь.
Они вышли на крыльцо суда. Весеннее солнце слепило глаза, снег почти стаял. Елена взяла Настю за руку, и они пошли к машине, на которой приехали с Марией. Дома их ждал Николай. Он хотел тоже приехать в суд, но Елена сама попросила его остаться: «У тебя работа, а я буду нервничать». Мария познакомилась с Николаем сухо, но по глазам было видно, что она одобряет кандидатуру Николая на роль мужа для мамы.
Дома, на кухне, их ждал горячий чай и пирожки. И Николай, который, увидев их, просто подошёл, обнял обеих — и Елену, и Настю — и сказал:
— Ну, вот и всё, девчонки. Теперь мы вместе. Навсегда.
И Елена вдруг поняла: это не просто день суда, это новая жизнь. Теперь у неё есть дочь. И есть муж. И есть семья. Настоящая, своя, навсегда.
Это 6 глава романа "Не чужие люди"
Как купить и прочитать все мои книги смотрите здесь