Мы с Максимом прожили вместе два года. Познакомились на последнем курсе, съехались сразу после универа, и всё было как в тумане — любовь, планы, мечты. Потом свадьба. Своей квартиры не было, снимали, но когда Максим предложил строить своё жильё, я согласилась не раздумывая. В ипотеку, конечно, с родительской помощью. И пока наша двушка росла где-то на окраине, мы переехали к его родителям.
Я понимала: это временно. Год-полтора, потерпеть можно. Тем более что люди они вроде хорошие, квартира большая, трёшка в центре. Нас поселили в комнате Максима, которую он не менял с подросткового возраста. Плакаты с группами, старый компьютер, узкая кровать. Но мы были вместе, и это казалось мелочью.
Первое время всё было нормально. Елена Михайловна, мать Максима, встретила меня настороженно, но вежливо. Пыталась учить готовить, давала советы по хозяйству. Я кивала, улыбалась, делала по-своему. Свекровь — она и есть свекровь.
А вот с отцом, Петром Ивановичем, всё оказалось сложнее.
Сначала я не придавала значения. Ну, бывает, мужчина в возрасте, привык к вниманию. Он часто оказывался рядом, когда я проходила в узких дверях. Пару раз его рука касалась моей талии — «ой, извини, тесно». Я отмахивалась: бывает.
Потом началось то, от чего внутри всё сжималось.
Однажды я мыла посуду на кухне, он зашёл за чем-то в холодильник. Проходя мимо, якобы случайно провёл ладонью по моим ягодицам. Я дёрнулась, но он уже стоял у холодильника, делая вид, что ищет колбасу. Я подумала: показалось.
Через неделю — снова. Я гладила бельё в зале, он сел рядом на диван, смотрел телевизор. А потом встал и его рука легла мне на плечо. Просто так, будто мы родные. Погладил, сжал чуть выше локтя.
— Хорошая ты у нас, Анечка, — сказал он. — Максиму повезло.
Я улыбнулась через силу, встала, сказала, что надо бельё разобрать. Ушла в комнату, закрыла дверь. Сердце колотилось.
Я стала избегать оставаться с ним наедине. Но в трёшке не спрячешься. Он находил моменты.
На кухне, когда я наливала чай, мог встать сзади, якобы тоже к чайнику, и прижаться. В коридоре, когда я шла в ванную, его рука могла скользнуть по пояснице. Ничего откровенного, ничего, к чему можно придраться. Всё — случайно, всё — «ой, прости».
Я сходила с ума. Днём улыбалась, вечером в комнате с Максимом молчала. Не могла рассказать. А что скажешь? «Твой отец ко мне пристаёт»? А он не приставал. Он просто трогал. Чуть-чуть, якобы нечаянно. А я буду выглядеть истеричкой, которая всё выдумала.
Максим ничего не замечал. Он приходил с работы уставший, мы ужинали всей семьёй, и за столом Пётр Иванович был само очарование. Шутил, подливал мне компот, называл «доченькой». Я сидела, сжимая вилку, и улыбалась.
Однажды, когда Максим уехал в командировку на три дня, я осталась одна с родителями. Елена Михайловна ушла к подруге, сказала, вернётся поздно. Я закрылась в комнате, включила телевизор, думала — пересижу.
Вечером раздался стук.
— Аня, открой, — голос Петра Ивановича. — Я чай принёс, малина с огорода, ты же любишь.
Я открыла. Он стоял с двумя кружками. Улыбался.
— Посидим, поговорим. А то всё бегаешь, прячешься.
Я взяла кружку, отошла к окну и отвернулась. Он сел на диван, похлопал рядом.
— Иди сюда, чего ты там.
— Я тут постою, спасибо.
Он усмехнулся. Встал, подошёл ко мне сзади. Слишком близко. Я чувствовала его дыхание на затылке.
— А ты красивая, — сказал он тихо. — Максим наш счастливый.
— Пётр Иванович, — я развернулась, отступила. — Не надо.
Он сделал шаг ко мне. Я упёрлась спиной в подоконник.
— Чего не надо? Я ничего. Просто говорю.
— Я всё понимаю, — голос мой дрожал. — Но если вы ещё раз ко мне прикоснётесь, я расскажу Максиму. И Елене Михайловне.
Он замер. Секунду смотрел на меня. Потом отступил.
— Зря ты так, Аня. Я ж по-отечески.
— Нет, — сказала я твёрдо. — Не по-отечески.
Он вышел, забрав свою кружку. Я стояла у окна, дрожа, и думала: правильно ли сделала? Может, надо было молчать? А вдруг он теперь нажалуется, что я грубая, что наговариваю?
Максим вернулся через два дня. Я не рассказала. Не могла. Решила — перетерплю, осталось немного, скоро наша квартира будет готова.
Но Пётр Иванович затаил обиду. Он перестал со мной разговаривать, при встрече отворачивался. Елена Михайловна заметила, спросила, что случилось. Я отмахнулась: «Не знаю, может, устал».
Однажды вечером, когда мы с Максимом были в комнате, я не выдержала. Расплакалась. Он испугался, обнял, начал спрашивать.
— Ань, что? Что случилось?
Я молчала. А потом выпалила:
— Твой отец ко мне приставал.
Он замер. Отстранился, посмотрел в глаза.
— Что значит приставал?
— Трогал. По попе, по плечам. Прижимался. Я боялась тебе сказать.
Максим встал. Лицо его стало каменным.
— Почему сразу не сказала?
— Боялась. Думала, не поверишь.
Он вышел из комнаты, хлопнув дверью. Я слышала его голос из зала — жёсткий, злой. Потом голос отца — сначала оправдывающийся, потом раздражённый. Потом крик Елены Михайловны.
Я сидела, обхватив колени, и ждала.
Через час Максим вернулся. Сел рядом, обнял.
— Я всё решил. Завтра поедем к моему другу, поживём у него месяц. А там наша квартира сдаётся. Я не могу здесь больше.
— А они?
— А они пусть сами разбираются. Мать в шоке, но она с ним поговорит. Это не наши проблемы.
Мы уехали на следующий день. Жили у друга, тесно, но спокойно. Через месяц въехали в свою квартиру — ещё недоделанную, но нашу. И впервые за долгое время я вздохнула свободно.
Максим стал другим. Внимательнее, заботливее. Иногда, обнимая меня, спрашивал:
— Ты как? Всё хорошо?
Я кивала. И знала: теперь всё действительно хорошо.
А с родителями мы общаемся редко. Только с матерью, и то по телефону. Она извинялась, говорила, что не знала. Я не виню её. Но в тот дом я больше ни ногой.
Иногда мне кажется, что тот год был страшным сном. Но я проснулась. И теперь рядом мой дом, мой мужчина, моя жизнь. И никакие чужие руки больше не посмеют меня коснуться.
Друзья, спасибо огромное за ваши донаты ❤️
Честно, это безумно приятно и даёт мощный стимул продолжать писать дальше.
Если вдруг вы не знали — под рассказом, справа, есть значок «Поддержать». Там можно кинуть автору на кофе ☕ или даже на шоколадку
Также ✨ Приглашаем вас в «Тайные страницы» — закрытую часть канала Интимные моменты.
Здесь истории становятся ещё откровеннее, желания смелее, а признания — честнее.
Только для тех, кто готов заглянуть глубже, чем позволяют открытые публикации.
Подписавшись, вы получите доступ к:
— откровенным исповедям и продолжениям, которых нет в открытом канале;
— особым рассказам, написанным только для премиум-подписчиков.
Это пространство, куда попадают не все. Но если вы уже здесь — значит, готовы открыть для себя больше. В Премиум-канал