Часть 1
Из трубы охотничьей избы на опушке струился тонкий, почти прозрачный дымок. Он медленно поднимался сквозь вековые кедры, растворяясь в низком ноябрьском небе цвета свинца. Иван Петрович вышел на крыльцо, вдохнул морозный воздух и внимательно посмотрел на лес.
Тайга молчала. Такая тишина бывает только перед снегопадом.
✵
Изба стояла здесь лет сорок, если не больше. Срублена была ещё его отцом, Петром Семёновичем, из лиственницы — дерева, которое от времени только крепчает. Брёвна потемнели до цвета горького шоколада, на углах выцвели лишайники серебристым узором. Крыша, когда-то крытая дранкой, теперь поросла мхом и молоденькой ёлочкой, укоренившейся у трубы.
Внутри пахло дымом, смолой и сушёной брусникой. На столе лежала разобранная винтовка — старый, но верный «ТОЗ», с которым Иван Петрович исходил всю округу. На полке над печью — несколько банок с солью, пачка чая «со слоном», мешочек сухарей. И фотография в деревянной рамке: молодой Иван с отцом на фоне этой же избы, только тогда ещё новой, золотистой, пахнущей свежей древесиной.
Он подошёл к маленькому оконцу, протёр ладонью заиндевевшее стекло. За ним — бесконечность. Тайга уходила за горизонт, волна за волной тёмно-зелёных елей и лиственниц с редкими пятнами берёз. Где-то там были его путики — тропы, протоптанные за десятилетия. Там — солонец, куда ходили лоси. Там — старое дерево с дуплом, где каждый год гнездилась пара филинов. Там — ручей с клюквенными бочагами.
✵
В молодости тайга казалась ему безбрежным морем, полным тайн и даров. Он помнил, как отец учил его читать следы на первом снегу: вот тут прошла рысь — крадётся, пальцы собраны в комок. А здесь пробежала белка — прыжками, с ямками от задних лап впереди. А это — глухарь ночевал, крыльями снег разметал…
Помнил первую добычу — рябчика, сбитого из отцовского ружья. Помнил первую встречу с медведем-шатуном, когда от смерти отделяли три шага и вовремя вспомненное правило: никогда не беги. Помнил тихие вечера в избе, когда за стеной выла пурга, а внутри потрескивали дрова в печи, и отец рассказывал старинные истории — о лесном духе Лешем, о том, как нельзя свистеть в лесу, чтобы не призвать ветер, о том, что уходя, надо обязательно оставить дров и соли для случайного путника.
«Тайга всех кормит, — говорил отец, — но уважать себя заставляет».
✵
Теперь Иван Петрович был один. Сын уехал в город, стал «айтишником», звал отца к себе — в квартиру с тёплым полом и видом на другие многоэтажки. Жена, Анюта, умерла десять лет назад от сердечного приступа. Врачи потом говорили: «Поздно привезли, надо было раньше…» А как раньше? До райцентра — сто двадцать километров по зимнику.
Он остался. С тайгой. С избой. С ружьём и псами — двумя лайками, Серко да Бойкой, теперь уже состарившимися, спящими у печки.
