Рыбалка и Охота в Карелии

Тайга не прощает самоуверенности. Это правило Иван Петрович усвоил ещё в молодости, когда впервые попал на промысел в глухие енисейские леса. Но понимать умом и встретить опасность лицом к лицу — разные вещи. Было раннее утро late сентября. Иван Петрович, опытный охотник из небольшого посёлка на севере Красноярского края, проверял ловушки на соболя. Осень в тот год выдалась тёплой, затяжной — шишка уродилась на славу, и медведи, отъедаясь перед спячкой, бродили по тайге куда активнее обычного. Первый знак он заметил у ручья: свежие отпечатки лап на размягчённой после дождя земле...

Море умеет обманывать. В то утро оно было ласковым, как котёнок, и не предвещало беды. Трое рыбаков — старый Егор, его сын Мишка и молчаливый сосед Пётр — вышли в море на стареньком баркасе «Заря», как выходили сотни раз до этого. Небо было чистым, горизонт — ровным и бесконечным. Они забросили сети в трёх милях от берега. Мишка шутил, Егор покуривал трубку, а Пётр, как всегда, смотрел в воду и думал о чём-то своём. И вдруг горизонт потемнел. Не как обычно, когда набегает туча, — а разом, будто кто-то задул лампу над морем...

Дед уходил в лес в четверг. Бабушка знала это точно — потому что в среду вечером он молча доставал с гвоздя брезентовый плащ, тёмно-зелёный, в разводах от старой воды, клал на порог топор в самодельном чехле из той же парусины и брал с полки коробок спичек. Не рюкзак — ничего. Через неделю возвращался: сухой, сытый, тёплый. Однажды вернулся в лютый холод в одной рубахе, потому что ватник отдал промокшему леснику. И даже не чихнул. Мне было двенадцать, когда я спросил его: как? Он посмотрел на меня так, будто я спросил, как дышать...

Зима в тот год пришла поздно и будто нехотя. Снег выпал только к концу ноября, тонким, несерьёзным слоем, который тут же припорошил следы — и затаился. Но главное было не в снеге. Главное было в том, что мороз ударил всего на несколько дней, а потом снова отпустил, и по лесу поползла сырая, обманчивая оттепель. И медведи не легли. Сначала это заметил старик Егорыч, который всю жизнь держал пасеку на краю посёлка. Однажды утром он вышел к омшанику — и замер. Возле изгороди, в мокром снегу, отпечатался огромный след...

Холод пришёл не сразу. Сначала была тишина. Оглушительная, звенящая тишина после рёва двигателей. Потом — скрежет металла о камни, треск ломающихся деревьев и финальный, страшный удар, от которого у Алексея потемнело в глазах. Он очнулся от того, что лицо жгло. Не от боли — от холода. Снег, залетающий в разбитый иллюминатор, таял на щеке и тут же замерзал. Алексей, пилот с двадцатилетним стажем, попытался пошевелиться. Левая рука слушалась плохо, но правая работала. Он отстегнул ремень и, превозмогая тошноту, выбрался из кресла...