И будет служба идти до скончания
века, покуда стоит храм и покуда есть служащие. Ибо место освещено кровью
и молитвой, и не отступит благодать от него, даже если покроет его вода
морская.
Когда Ванюкову сняли шлем, седой консультант спросил только одно:
— Книгу достал?
Ванюков кивнул.
Расстегнул ремень и вытащил её из водолазного снаряжения.
Книга была мокрой.
Вода стекала со страниц, но текст оставался различимым.
Консультант взял её осторожно.
Раскрыл. Прочёл несколько строк.
Лицо его не изменилось.
Только глаза слегка сузились.
— Интересно… — сказал он тихо.
Плёнка всё подтвердила
Плёнку проявили на следующий день.
На кадрах было всё:
— тела на скамьях
— пустое место
— женщина у алтаря
— её жест
— фигуры в дверях
И звук.
Гидрофон записал пение.
Чёткое.
Многоголосое.
Старообрядческий распев длился ровно три минуты.
И оборвался в момент, когда Ванюков вышел из храма.
Консультант слушал запись трижды.
Потом сказал:
— Это нужно исследовать. Но не здесь.
— Где? — спросил Сомов.
— В Москве.
Приказ
— А что с объектом? — спросил Сомов.
Консультант ответил сухо:
— Объект остаётся на месте.
Доступ закрыть.
Район отцепить.
Никаких спусков без разрешения.
— А объяснение?
Консультант посмотрел на него долго.
— Пока не можем объяснить, — сказал он. — Но это не значит, что его нет.
Комиссия уехала 20 декабря.
Увезли плёнку.
Записи.
Книгу.
Оставили приказ:
- район объявить закрытой зоной
- выставить буи
- навигацию перенаправить
Ванюков, Костин и Мухин получили распоряжение:
прибыть в Москву 25 декабря.
Перед отъездом
В тот вечер Ванюков спустился к берегу.
Вода была тёмной, неподвижной.
Где-то там на глубине стояла церковь.
И в ней сидели фигуры.
Он не знал, горят ли свечи снова.
Но чувствовал одно:
это ещё не конец.
В Москву они прибыли утром 25 декабря.
Их встретили без объяснений.
Машина привезла их не в гостиницу.
А в серое трёхэтажное здание без вывесок.
И только там Ванюков понял —
настоящие вопросы ещё впереди.
В Москве их поселили не в гостинице.
Серое трёхэтажное здание на окраине.
Без вывесок.
Длинные коридоры.
Двери с номерами.
Комнаты простые:
кровать, стол, стул, умывальник.
— Завтра начнутся беседы, — сказал сопровождающий.
— За пределы здания не выходить.
Ванюков кивнул.
Он уже понимал —
это будет не обычный разговор.
Беседа
Комната была маленькой.
Стол.
Три стула.
Графин с водой.
Седой консультант задавал вопросы спокойно и методично.
О свечах.
О фигурах.
О книге.
О звуке.
Беседа длилась почти три часа.
В конце консультант спросил неожиданное:
— Вы материалист?
— Да, — ответил Ванюков.
— И как объясняете происходящее?
— Никак.
Консультант усмехнулся.
— Материализм удобен…
пока не сталкиваешься с тем, что в него не помещается.
Подписка о молчании
Через несколько дней им дали документы.
О неразглашении.
Без угроз.
Без давления.
Просто молчание на всю жизнь.
Ванюков подписал.
Костин подписал.
Мухин подписал.
И всё могло закончиться здесь.
Но на четвёртый день Мухин изменился.
Он начал слышать
Сначала он перестал спать.
Потом ночами сидел на кровати
и смотрел в окно.
— Что случилось? — спросил врач.
Мухин ответил спокойно:
— Слышу пение.
— Какое?
— То самое. Из церкви.
Лекарства не помогали.
5 января его нашли сидящим на полу.
Он смотрел в одну точку
и тихо сказал:
— Служба не закончилась.
— Какая служба?
— Там. В церкви.
— Кого они ждут?
Мухин поднял глаза.
— Нас.
Через два дня Мухина перевели в спецлечебницу.
Перед расставанием он сказал Ванюкову:
— Не слушайте.
Если прислушаетесь… тоже услышите.
Ванюков вернулся на флот.
Костин тоже.
Они больше никогда не обсуждали ту экспедицию.
Но иногда по ночам Ванюков всё же просыпался.
И прислушивался.
Не слышно ли далёкого церковного пения
НА этом данная история заканчивается