— Скажи честно, зачем ты пришёл? Денег я не дам, если ты на это рассчитываешь, — голос Дианы звучал ровно, но пальцы нервно перебирали край бумажной салфетки.
— А ты, Гусыня, всё такая же гордая? Я вообще-то поздороваться заскочил. Старые друзья, школа, все дела. Неужели не рада видеть соседа по парте? — усмехнулся парень, развалившись на стуле так, будто это заведение принадлежало ему, и нарочито громко звякнул ложкой о чашку.
— Миша, мы не были друзьями. Никогда. Я просто хочу понять, где та грань, за которой у тебя проснётся хоть капля уважения к людям, — мягко, почти шёпотом произнесла она.
— Уважение? Это для богатых, Динка. А нам, простым смертным, выживать надо, крутиться. Так что насчёт пары тысяч до зарплаты? Я отдам, честно, мамой клянусь.
— Я надеялась, ты изменился. Правда надеялась, что за эти годы ты хоть что-то понял и перерос свои детские комплексы, — в её словах звучала последняя, угасающая надежда на понимание, граничащая с жалостью.
Михаил Козлов лишь криво ухмыльнулся, демонстрируя полное пренебрежение к её словам. Он окинул липким взглядом её униформу, задержался на бейджике и хмыкнул. Ему было невдомёк, что перед ним сидит не просто официантка, а человек, который строит свою судьбу сам, по кирпичику.
Для него она оставалась всё той же мишенью, удобной грушей для битья, за счёт которой можно поднять собственную самооценку, упавшую ниже плинтуса. Он видел в её мягкости слабость, а в терпении — возможность надавить посильнее.
— Ты мне мораль не читай. Лучше кофе принеси, да поживее. И без сахара, я сладкое не люблю, — буркнул он, отворачиваясь к окну.
Диана медленно встала. Жалость испарилась, уступая место холодному осознанию: перед ней сидит не жертва обстоятельств, а обыкновенный паразит.
Она молча развернулась и направилась к барной стойке. Ей больше не о чем было с ним говорить. За эти годы пропасть между ними стала непреодолимой, и дело было вовсе не в деньгах или социальном статусе.
Эта встреча была лишь верхушкой айсберга, глыбы льда, который начал нарастать много лет назад, когда восьмиклассница Диана Гусева впервые переступила порог их класса.
Книги автора на ЛитРес
История их вражды началась задолго до этой встречи в кофейне, в тот самый день, когда серый осенний ветер гнал по улицам жухлые листья, а Екатерина Сергеевна, мама Дианы, привела дочь в новую школу. Переезд к отчиму, Михаилу Александровичу, был событием радостным и тревожным одновременно. Отчим обладал спокойным нравом.
Но школьный коллектив — это всегда лотерея. И Диане достался «счастливый» билет в виде Михаила Козлова. Едва классная руководительница представила новенькую, озвучив фамилию — Гусева, как с задней парты раздалось громкое гоготание.
— О, у нас пополнение в зоопарке! Гуси прилетели! — заорал Миша, чья собственная фамилия давала не меньше поводов для шуток, но он предпочитал нападать первым.
Класс захихикал. Дети жестоки, но Козлов был не просто жесток, он был изобретателен в своей злобе. Он превратил жизнь Дианы в полосу препятствий. То кнопки на стуле, то исчезнувшие тетради, то едкие комментарии по поводу её внешности, которая тогда была далека от идеала.
Апогеем его «творчества» стала та самая история со сменкой. Диана, придя в раздевалку, сунула руку в мешок с обувью и с визгом отдёрнула её. Внутри лежала настоящая, окровавленная голова гуся. Откуда он её взял — осталось тайной, покрытой мраком, но эффект был достигнут. Бледная, трясущаяся девочка и гогочущий Козлов.
Был вызван директор. Пришли родители. Екатерина Сергеевна, обычно мягкая женщина, была готова растерзать обидчика. Но Ольга Дмитриевна, мать Миши, явилась с видом оскорблённой королевы. Она работала в отделе кадров крупного завода и считала себя вершительницей судеб.
— Ну подумаешь, птица, — холодно процедила она, даже не глядя на плачущую Диану. — Мальчик развивается, изучает анатомию. Что вы из мухи слона делаете? У вашего ребёнка просто нервы слабые, лечить надо.
Именно тогда Михаил Александрович, отчим Дианы, который до этого молчал, внимательно слушая перепалку, выступил вперёд. Он поправил очки и очень тихо, но весомо произнёс фразу, которая вошла в историю школы.
— Ольга Дмитриевна, анатомия — это прекрасно. Но если вашему сыну завтра в рюкзак подбросят козлиные рога или, скажем, свежие копыта, вы уж не обижайтесь. Природа, знаете ли, требует равновесия. И, судя по поведению вашего отпрыска, рога там уже просятся наружу.
В кабинете воцарилась гробовая тишина. Ольга Дмитриевна побагровела, её губы сжались в тонкую линию. Она схватила сына за руку и вылетела из кабинета, шипя проклятия.
С того дня прямая агрессия прекратилась, но началась партизанская война. Кличка «Копыта» прилипла к Мише намертво. Он ненавидел Диану лютой ненавистью, считая её виновницей своего позора. Ведь до неё он был просто Козлов, свой парень, а стал посмешищем с рогами.
Диана замкнулась в учёбе. Она решила, что лучший способ отомстить — это стать тем, кем Миша никогда не сможет стать. Она закончила школу без троек, блестяще сдала экзамены и поступила на бюджет в университет, выбрав для себя редкую профессию — океанолога. Ей хотелось изучать глубины, где тихо и нет злых людей.
Михаил же покатился по наклонной, которую сам для себя старательно смазывал ленью и наглостью. Училище, куда его пристроили по блату, он бросил через год. Точнее, его «попросили» оттуда за хронические прогулы и хамство преподавателям.
— Они ко мне придираются! — кричал он матери. — Этот препод меня ненавидит!
Ольга Дмитриевна вздыхала, но продолжала спонсировать великовозрастного сыночку, боясь признать своё педагогическое фиаско. Однако деньги не бесконечны. В итоге она выгнала его на работу. Так Михаил стал курьером.
***
Жизнь курьера Мишу не устраивала. Носить тяжёлые сумки, бегать по этажам, когда лифт не работает, выслушивать претензии клиентов — это было ниже его достоинства. Он считал, что рождён для великих дел, просто мир этого пока не понял.
Появилась компания таких же непризнанных гениев. Юра, его школьный приятель, был под стать Мише. Вместе они проводили вечера на лавках, потягивая пиво и обсуждая, как несправедлива жизнь.
— Видел Гусыню? — сплюнул Юра, затягиваясь сигаретой. — Вся из себя, в институте учится. Ходит, нос задрала.
— Да пошла она, — огрызнулся Михаил. — Если бы не она, я бы сейчас тоже в универе был. Она мне карму испортила. Глазливая, ведьма.
Это была их любимая мантра. Во всех бедах Михаила всегда был виноват кто-то другой. Диана — в школе, преподаватели — в училище, начальник — на работе, правительство — в стране. Сам Михаил был кристально чист и невиновен.
Диана же работала официанткой в приличном ресторане, совмещая это с учёбой. Ей не помогали богатые родители, отчим с мамой жили скромно, поэтому она ценила каждую копейку. Работа была тяжёлой, ноги гудели к вечеру, но чаевые давали хорошую прибавку к стипендии.
Именно здесь, в ресторане, Миша случайно увидел её пару раз, когда доставлял продукты (иногда он подрабатывал и грузчиком при складе). Он видел, как она улыбается гостям, как легко лавирует с подносом. Она изменилась. Гадкий утёнок вырос, превратившись в красивую, уверенную девушку.
Это бесило его ещё больше. Зависть разъедала его изнутри, как ржавчина. Ему хотелось сбить с неё эту спесь, снова увидеть страх в её глазах, как тогда, в восьмом классе.
Ольга Дмитриевна тоже подливала масла в огонь. Встречая Екатерину Сергеевну на улице, она морщила нос, но замечала успехи Дианы. Дома же она устраивала сыну скандалы:
— Долго я тебя кормить буду? Вон, Гусева уже и работает, и учится, а ты? «Копыта» — вот ты кто и есть!
Михаил сжимал кулаки. Мать била по больному. И в этом тоже была виновата Диана. Если бы не тот случай с отчимом, мать никогда бы не назвала его так. Круг замкнулся. Ненависть требовала выхода.
Однажды вечером Диана шла на встречу с Антоном. Антон был её отдушиной. Спокойный, рассудительный парень, он увлекался гляциологией — наукой о льдах. Они познакомились на студенческой конференции и сразу нашли общий язык. Он не был ещё официально её парнем, но всё к тому шло.
Они собирались к друзьям. Антон забежал в магазин за тортом, а Диана осталась ждать на улице, наслаждаясь тёплым вечером. И тут, как чёрт из табакерки, появился Михаил с неизменной бутылкой пива в руке и верным оруженосцем Юрой за спиной.
— О-па! Какие люди без охраны! — развязный голос заставил Диану вздрогнуть. Детские страхи, загнанные глубоко в подсознание, никуда не делись. Тело среагировало быстрее разума: сердце забилось, ладони вспотели.
***
— Привет, — сухо ответила она, стараясь не смотреть ему в глаза. Она искала взглядом двери магазина, молясь, чтобы Антон вышел побыстрее. Но очередь была длинной.
— Что, даже не обнимешь старого друга? — Михаил подошёл слишком близко, нарушая все границы личного пространства. От него пахло несвежей одеждой и перегаром. — Слышал, ты теперь крутая? Океаны изучаешь? А мы вот всё по земле ходим, грешной.
— Мне некогда, я жду человека, — Диана сделала шаг назад, но упёрлась спиной в фонарный столб.
— Какого человека? Того очкарика, который побежал за жратвой? — загоготал Юра. — Брось, Динка. Пойдём с нами посидим. Вспомним, как я тебе перья в портфель сыпал. Весело ж было!
— Мне не было весело, — твёрдо сказала она. Страх начал уступать место раздражению. — Уходите.
— Ишь ты, «уходите», — передразнил Михаил, и его лицо исказилось злобой. Та самая «мягкость», о которой она думала в начале, теперь казалась ей глупостью. С такими людьми нельзя по-хорошему. — Ты что, королевой себя возомнила? Забыла, кто ты? Гусыня. Обычная серая птица.
Он резко схватил её за запястье. Хватка была грубой, болезненной. Диана вскрикнула.
— Отпусти! Мне больно!
— Поговорим, я сказал! Ты мне денег должна за моральный ущерб. Твой папаша меня тогда на всю школу опозорил. Из-за вас меня из училища попёрли, карму испортили, — бред алкоголика смешивался с искренней обидой неудачника.
— ТЫ ЧТО ТВОРИШЬ? — раздался громкий, уверенный голос.
Двери магазина распахнулись. Антон стоял на крыльце, и в его руках не было ничего, кроме пакета, но вид у него был такой, что Юра инстинктивно попятился. Антон не был качком, но он много времени проводил в экспедициях, лазая по ледникам. Физической силы ему было не занимать.
Он в два прыжка преодолел расстояние и с силой оттолкнул Михаила. Тот, не ожидая отпора от «интеллигента», пошатнулся и едва не упал, пролив пиво на свои кроссовки.
— Руки убрал! — рявкнул Антон. В его голосе не было ни капли страха, только холодная решимость защитить своё.
— Ты кто такой, герой? — попытался взбычить Михаил, но уверенность уже покинула его. Он привык пугать слабых девочек, а не связываться с крепкими парнями.
— Я тот, кто сейчас отправит тебя изучать асфальт, если ты не исчезнешь через три секунды. Раз. Два...
Антон шагнул вперёд. Михаил увидел в его глазах то, чего никогда не видел у Дианы — абсолютное отсутствие жалости к нему. Это был взгляд мужчины, готового драться.
— Ладно, ладно, — забормотал Михаил, отступая. — Больно надо. Пошли, Юрец. Психи какие-то.
Он развернулся и побрёл прочь, стараясь сохранить остатки достоинства, но выглядело это жалко. Юра семенил следом, что-то нашептывая.
Диана смотрела им вслед. Её больше не трясло. На смену страху пришло странное чувство очищения.
— Ты как? — Антон обнял её за плечи, внимательно осматривая руку.
— Всё хорошо. Просто... я поняла одну вещь. Он не страшный. Он просто жалкий.
Она увидела истинного Михаила Козлова. Не монстра из детских кошмаров, а неудачника, который сам загнал себя в угол и теперь кусает всех, кто проходит мимо. И это понимание дало ей свободу.
Но Михаил так не считал. Его унизили. Снова. И кто? Гусыня и её хахаль. Злость кипела в нём, требуя выхода. В его воспалённом мозгу созрел план. Он не мог простить им их счастья, их успеха, их превосходства.
***
Прошла неделя. Жизнь пошла своим чередом. Диана готовилась к защите курсовой, Антон уехал в короткую командировку. Михаил же вынашивал план мести. Он решил, что просто напугать их мало. Нужно ударить по самому больному — по репутации и, как он надеялся, по кошельку.
Идея была проста и подла, как и всё, что делал Миша. Он знал, где живёт Диана (район был тот же), и видел, где паркует свою машину отчим, который часто подвозил её. Но целью Миши стала не машина отчима, а нечто другое, что он приметил у подъезда — новенький, сияющий скутер, на котором пару раз видел Антона.
На самом деле скутер принадлежал соседу, весьма вспыльчивому мужчине, работавшему начальником охраны в одной. Но Миша, в своей слепой ярости и невнимательности, решил, что это «игрушка» Антона.
— Мы его разукрасим, — хихикал он, рассказывая план Юре. — Купим баллончик с краской, напишем всё, что я о них думаю. Пусть отмывают. А шины проколем. Пусть пешком ходит, ледник свой изучает.
Юра сомневался, но Миша пообещал проставить ящик пива после «дела». Жадность и глупость победили осторожность.
Ночью они подобрались к подъезду. Двор был тёмным, фонарь мигал, создавая идеальную атмосферу для мелких пакостей. Миша достал баллончик с ядовито-розовой краской.
— За Гусыню! — прошептал он и начал выводить на боку дорогого скутера неприличное слово.
Краска ложилась густо. Адреналин бил в голову. Мише казалось, что он вершит правосудие. Он отомстит за все свои неудачи, за увольнения, за мать, которая его пилит. Это они виноваты. ВСЕ ОНИ.
Юра возился с колесом, пытаясь проткнуть его шилом.
Внезапно вспыхнул свет фар. Во двор въехала патрульная машина — обычный рейд, ничего особенного. Но для нервных диверсантов это стало сигналом тревоги.
— Шухер! — взвизгнул Юра и бросился бежать, бросив шило.
Михаил заметался. Он попытался спрятать баллончик, но руки дрожали. Он споткнулся о бордюр и с размаху влетел прямо в свежевыкрашенный скутер, опрокидывая его на себя. Тяжёлая техника придавила ногу. Баллончик в руке сработал от удара, и струя краски брызнула ему прямо в лицо.
— А-а-а! Мои глаза! — заорал он на весь двор.
Полицейские, конечно, никуда не спешили, но тут остановились. Из подъезда выбежал хозяин скутера — тот самый начальник охраны, дядя Витя, мужчина комплекции шкафа и с очень плохим характером.
Картина была эпичной. Михаил лежал на асфальте, придавленный скутером, его лицо было залито розовой краской, а на боку транспорта красовалась незаконченная надпись «КОЗ...». Ирония судьбы: он хотел написать гадость про Антона, а в итоге, по сути, подписался своей же фамилией.
— Это что такое? — прорычал дядя Витя, поднимая скутер одной рукой, как игрушку. — Ты что с моим "итальянцем" сделал, урод?
Миша скулил, вытирая глаза. Он ничего не видел, всё плыло в розовом тумане.
— Я... я думал это Антона... — прохрипел он, сдавая себя с потрохами.
Дальше события развивались стремительно и плачевно для «мстителя». Протокол оформлять не стали — дядя Витя не любил бюрократию. Он просто взял Михаила за шкирку, как нашкодившего котенка, и отволок к его матери.
Ольга Дмитриевна открыла дверь в халате и бигуди. Увидев розового сына в руках разъярённого соседа, она схватилась за сердце.
— Ваш сын испортил мне имущество на сто тысяч, — холодно заявил дядя Витя. — Плюс моральный ущерб. Либо вы платите сейчас и пишите расписку на остаток, либо я вызываю наряд, и он едет в обезьянник, а потом под суд за вандализм. А там у меня связи, поверьте, ему «хулиганку» пришьют по полной.
Ольга Дмитриевна посмотрела на сына. В этот момент в её глазах не было любви. Там был только калькулятор. Она всю жизнь копила на ремонт, на новую одежду, на отпуск. И теперь этот великовозрастный балбес, этот «Копыта», одним махом лишил её всего.
— У меня нет таких денег, — прошептала она.
— Тогда продавайте телевизор, золото, дачу, — отрезал сосед. — Срок — до завтра. Иначе заявление ляжет на стол.
Дядя Витя брезгливо оттолкнул Михаила. Тот упал на коврик в прихожей, жалкий, грязный, розовый.
— Мам... — начал было Миша.
— НЕТ! — рявкнула Ольга Дмитриевна. — УБИРАЙСЯ! Ты меня разорил! Ты позор семьи! Иди куда хочешь, живи у своих алкашей, но чтобы ноги твоей здесь не было, пока не вернёшь долг!
Дверь перед его носом захлопнулась.
Михаил остался в подъезде. Один. Розовая краска засыхала на лице стягивающей коркой. Нога болела. Юра давно сбежал и отключил телефон. Он сидел на холодных ступеньках и понимал, что это конец.
А на утро Диана увидела его. Она выходила на работу, сияющая, красивая. У подъезда сидел некто, похожий на разноцветного бомжа. Она узнала его не сразу, а когда узнала, не почувствовала ничего. Ни злорадства, ни жалости. Пустота.
Миша поднял на неё глаза. В них было столько боли и унижения, что другой бы отвёл взгляд. Но Диана смотрела прямо.
Она прошла мимо, цокая каблучками. К ней уже подъезжало такси. Жизнь продолжалась, яркая и интересная. А Михаил остался сидеть в своём розовом аду. Его попытка возвыситься за счёт унижения других обернулась чередой катастроф, превратив его из простого парня в того, кем он и боялся стать — в посмешище. И теперь кличка «розовый фламинго» грозила сменить старую, но суть оставалась прежней. Пустая душа не может ничего создать, она может только пачкать. И в итоге пачкается сама.
КОНЕЦ
Автор: Вика Трель ©