В этом году ноябрь оказался суровым и колючим. Снег не выпадал, но ветер бил по лицу ледяными крупинками, будто желая вытолкать всех с улиц. Светлана крепче завернулась в свой старый пуховик и толкнула тяжелую дверь психоневрологического интерната № 5, обитую дерматином.
В нос ударил знакомый запах — смесь хлорки, переваренных овощей и особой затхлой безысходности, которая словно въедается в стены всех государственных учреждений.
— Опоздала на три минуты, Петровна! — с упреком бросила с поста старшая медсестра Зинаида, не отрываясь от разгадывания кроссворда. — Из зарплаты вычту. И так тебя, старушку, из жалости держим.
Светлана молча слушала — спорить было бессмысленно, да и сил не хватало.
Она сама до сих пор не могла поверить в произошедшее…
Всего полгода назад она была Светланой Игоревной — главным бухгалтером в крупной логистической компании.
У нее был отдельный кабинет, кофемашина и планы на отпуск в санатории.
Но потом фирма лопнула, словно мыльный пузырь.
И вот, в пятьдесят лет, без семьи, с ипотекой за однокомнатную квартиру на окраине, она оказалась никому не нужной.
Ее резюме летели в мусор, а сбережения таяли быстрее снега.
К тому же санитаркой в эту «психушку» ее взяли только потому, что никто другой не хотел туда идти.
Светлана переоделась в синий халат, взяла ведро и швабру и направилась в третье отделение — к «тихим».
Здесь время шло иначе. Пациенты бродили по коридорам, словно тени, или сидели у телевизора, уставившись в одну точку.
Но страшнее больных был персонал. За два месяца Светлана увидела многое: как повара выносили сумки с мясом и маслом, оставляя пациентам лишь кашу; как директор Аркадий Витальевич, всегда лощеный, списывал деньги на фиктивный ремонт, пока штукатурка осыпалась со стен; как санитары грубо толкали пожилых людей.
А она… просто мыла полы, стараясь не смотреть по сторонам, чтобы не расплакаться от своего бессилия.
— Ты не три, а усердно, дочка. Дырку в линолеуме сделаешь, а душу свою не отмоешь, — прозвучал скрипучий, но ясный голос.
Светлана вздрогнула и повернулась.
На кушетке у окна сидела баба Шура — самая пожилая пациентка интерната.
Говорили, ей за девяносто. Крохотная, иссохшая, словно осенний лист, с седыми волосами, собранными в пучок, и пронзительно голубыми глазами, от которых становилось не по себе.
Обычно она молчала, перебирая пальцами край одеяла, но сегодня смотрела Светлане прямо в глаза.
— Здравствуйте, баба Шура, — вздохнула Светлана, отжимая тряпку. — Я просто работаю, ничего личного.
— Работать, говоришь… — повторила старушка. — Я вижу твою работу. Ты не просто шваброй водишь, а по линолеуму обиду свою размазываешь. Горькая она у тебя, словно полынь.
Светлана застыла.
Баба Шура похлопала рукой рядом:
— Сядь сюда. Чувствую, ноги у тебя гудят, и сердце ноет.
Оглянувшись, чтобы убедиться, что Зинаида не рядом, Светлана села на край кушетки.
От бабы Шуры пахло не старостью и лекарствами, а сухими травами, воском и чем-то загадочным.
— Тебя уволили? — спросила старушка, не глядя на нее, а глядя в окно, где метель билась в решетку.
— Фирма закрылась, — тихо ответила Светлана. — И я осталась одна, совсем одна, баба Шур.
— Одиночество — это не отсутствие людей вокруг, — усмехнулась старуха. — Это когда ты себя самой забываешь.
Внезапно она крепко сжала руку Светланы. Ладонь была горячей и сухой.
— Ты думаешь, я сумасшедшая? Что у меня, как в карте написано, «сенильная деменция»?
— Не знаю… Ну, вы же здесь, — растерялась Светлана.
Баба Шура хитро прищурилась и понизила голос до шепота:
— Я здесь, потому что кормят и крыша есть. Дом мой сгорел. А еще потому, что здесь удобно прятаться.
— Прятаться? От кого?
— Значит, есть от кого. Я ведьма, Светка. Потомственная, сибирская ведьма.
Светлана хотела вежливо улыбнуться и уйти мыть полы — мало ли что больные говорят. Один себя Наполеоном считает, другой — инопланетянином.
Но взгляд бабы Шуры заставил улыбку пропасть. В ее голубых глазах не было безумия, там была бездна, и в ней плясали искры, не от мира сего.
— Вижу, не веришь, — сказала старушка. — Знаешь Зинку-цербера? Сейчас она зайдет и споткнется на ровном месте, а из кармана у нее выпадет палка колбасы, что она у диабетика Иванова из тумбочки украла.
Светлана скептически посмотрела на дверь.
Через секунду створка распахнулась, и в коридор, тяжело дыша, вошла Зинаида с полной сумкой на плече. Она сделала шаг, потом второй...
Внезапно нога у нее подвернулась.
Раздался громкий грохот. Зинаида упала на колени, сумка расстегнулась, и по свежеомытом полу весело подпрыгивая, к ногам Светланы покатилась палка копченой колбасы «Краковская».
— Черт возьми эти чертовы полы! — взвыла старшая медсестра, с трудом поднимаясь и хватаясь за больные колени.
Светлана удивленно посмотрела на бабу Шуру.
Старушка сидела с невинным видом, разглаживая халат, уже на коленях, но уголок ее рта дергался в довольной ухмылке.
— Не поднимай и не подавай ей украденное, Света, — прошептала она, когда Зинаида, ругаясь, встала и направилась к колбасе. — Знай, это только начало. Скоро Новый год — время чудес и страшной расплаты.
Когда Зинаида, покрасневшая как рак, схватила колбасу и ушла в ординаторскую, баба Шура снова поманила Светлану пальцем.
— Они считают нас мусором, — прошептала она, и голос ее стал твердым, словно сталь. — Что ты — неудачница, а я — сумасшедшая старуха. Что можно воровать у беспомощных, кормить их помоями и унижать. Аркадий Витальевич уже наворовал на новую дачу и премию себе выписал, а нам на елку денег пожалел.
Баба Шура заглянула Светлане в глаза:
— Ты добрая, Светка. Но в тебе, как и во мне, есть злость. Правильная злость. Я уже слаба, живу на остатках сил. А вместе… вместе мы устроим такой корпоратив, что чертям в аду будет плохо. Ты со мной… или как?
Светлана посмотрела на швабру, потом на серые стены. Вспомнила холодный взгляд директора, когда он вчера прошел мимо рассыпанных таблеток, не замечая их. Вспомнила пустые глаза стариков, у которых отбирали последнее.
В груди, где долго жил липкий холод страха, вдруг разгорелся маленький горячий уголек.
— Что нужно делать? — тихо спросила она.
Баба Шура улыбнулась, и на мгновение показалось, что ей не девяносто, а двадцать, и она стоит не в коридоре психиатрической клиники, а на Лысой горе под полной луной.
— Для начала, дорогая, принеси мне соль, свечу и полный список сотрудников. Будем наводить порядок.
В ближайшие дни Светлана чувствовала себя шпионом в тылу врага.
Страх потерять последнюю работу смешивался с новым, волнующим азартом.
Она тайком вынесла из подсобки остаток хозяйственной свечи, купила пачку крупной каменной соли и, пока мыла полы в административном крыле, сфотографировала на телефон список сотрудников с доски почета.
«Штаб» устроили в бельевой комнате. Там пахло крахмалом и лавандой, и туда редко заходили санитары.
Баба Шура, сидевшая на стопке пододеяльников, рассматривала принесенное с видом ювелира.
— Соль хорошая — злая, — одобрила она, пробуя кристаллик на язык. — А вот список... Вот это рожи откормленные. Ну, ничего, скоро похудеют.
Она разложила фотографию на телефоне Светланы, зажгла свечу и начала шептать.
Светлана ожидала услышать заклинания или страшные проклятия, но баба Шура тихо бормотала почти детские стишки:
— Соль на язык, правда на клык. Что в карман положил — чтоб живот скрутил. Рот не закроется, тайна раскроется.
Пламя свечи вдруг дёрнулось и вытянулось в тонкую коптящую нить, хотя сквозняков не было.
Светлане стало холодно, по спине пробежали мурашки.
Баба Шура резко дунула на пламя, и свеча задымела еще сильнее.
И тут Светлана с удивлением увидела, как густой сизый дым сложился в образ жирного свиного рыла.
— Начнем с кухни, — спокойно сказала ведьма, вытирая пот со лба — выглядела усталой и серой. — Галина, повариха, совсем совесть потеряла. Вчера в супе даже картошки не было, только вода и капустный лист.
— И что же будет? — с опаской спросила Светлана.
— Завтра на обед увидишь. Только ты, Светка, держись рядом с раздачей и смотри в оба.
На следующий день в столовой было шумно и уныло, как обычно. Пациенты гремели ложками, санитары лениво болтали у стены. За раздачей стояла огромная Галина в засаленном фартуке. Рядом дымились чаны с непривлекательным жидким варевом.
Светлана, делая вид, что протирает столы, украдкой наблюдала.
Очередь дошла до тихого старичка — бывшего учителя физики.
Галина привычно вылила в его тарелку черпак серо-желтой жидкости.
— Ешь, интеллигенция хренова, — буркнула она.
Но вдруг лицо поварихи исказилось болезненно.
Ее рот открылся без воли, и из горла вырвался громкий и чёткий голос:
— Ешьте, падлы, кипяченую воду! А мясо, три килограмма отборной говядины, я сегодня утром спрятала в клетчатую сумку, что стоит в раздевалке под лавкой! А сливочное масло, пять пачек, у меня в лифчике, оно тает и щекочет пузо!
В столовой наступила гробовая тишина.
Галина выпучила глаза, схватилась руками за рот, пытаясь заглушить поток правды.
Но руки ее не слушались, они сделали несколько неловких движений и продолжили накладывать суп.
— А компот я разбавила водой из-под крана! — кричала повариха сквозь стиснутые зубы. — А сахар домой унесла, варенье варить! Я ворую! Обкрадываю бедных! Убейте меня, тварь поганая!
Санитары переглянулись, кто-то тихо засмеялся.
Учитель физики поправил очки и вежливо спросил:
— Извините, а масло соленое или сладкое? То, что в лифчике?
Галина покраснела, замычала и бросилась прочь, сбивая стулья.
Вслед за ней раздался смех. Впервые за долгое время в этих стенах звучал искренний смех до слез.
Даже суровые санитары неловко улыбались.
Светлана встретилась взглядом с бабой Шурой. Та сидела за дальним столом, макала хлеб в чай и довольна щурилась.
Вечером стало известно, что Галину уволили. И вовсе не из-за кражи…
Директор Аркадий Витальевич, узнав о случившемся, испугался не воровства (сам он был не чист на руку), а огласки.
Сумку с мясом нашли, и на ужин неожиданно подали настоящий, густой гуляш.
Поздним вечером Светлана зашла в палату к бабе Шуре, когда отделение уже затихло.
Старушка лежала пластом, лицо было бледным, как подушка.
— Баба Шура! — испугалась Светлана. — Вам плохо? Врача вызвать?
— Тсс, — слабо махнула рукой ведьма. — Не надо врача. Силы уходят, Светочка. Возраст. Магия не из воздуха берется, она жизнь забирает.
Светлана села на край кровати, чувствуя укол вины.
— Может, хватит? Мы наказали одного, и достаточно.
— Не хватит, — твердо ответила Шура, открывая глаза.
В них снова горел тот самый синий огонь, но теперь он казался глубже и темнее.
— Главный злодей — Аркадий. Он портит здесь атмосферу. Рыба гниет с головы, а он уже трупом разлагается. У него 29-го корпоратив для «элиты» в актовом зале. С икрой и коньяком, пока больные едят манку на воде.
Она сжала руку Светланы:
— Ты должна меня туда привезти. На коляске.
— Вас не пустят, — покачала головой Светлана.
— Мы и не будем спрашивать, — усмехнулась старушка без зубов. — Только принеси мне красные нитки, карманное зеркальце и… его волосы.
— Волосы?! — ужаснулась Светлана. — Мне что, подстричь его?
— С расчески снимешь. Ты же убираешь в его кабинете по утрам? Посмотри внимательнее. Пиджак у него всегда на спинке кресла, а он линяет как старый кот.
Продолжение https://dzen.ru/a/aalLh6un_xnMQQDf
Автор Александр Бор