Если вы до сих пор думаете, что настоящая любовь ходит в белых одеждах и признаётся при луне под звуки арфы, значит, вы просто никогда не ездили в трамвае № 7 по маршруту «Улица Ленина — Депо» в час пик. Потому что именно там, в атмосфере, насыщенной парами технического спирта, «польского» одеколона и искренней человеческой ненависти, порой завязываются узелки судьбы, которые потом не разрубишь и сапёрным топориком.
Маргарита Павловна, которую во дворе за глаза, а в последнее время уже и в глаза, величали «бывшая модель», хотя моделью она была разве что для пошива спецовок на местной фабрике, в тот день ехала с работы. Было ей не то сорок пять, не то пятьдесят с хвостиком, но в паспорте, как известно, возраст указан неточно, потому что женщине всегда столько лет, на сколько она себя чувствует. А чувствовала она себя сейчас той девушкой, которую обманул коварный Интернет.
Накануне она напрасно прождала мужчину. Познакомились они на сайте «Теплопёрл.ру» для одиноких сердец. Мужчина называл себя «Ромео_60», работал то ли логистом, то ли айтишником (Маргарита Павловна путалась в этих новомодных профессиях) и обещал прийти с розами и коробкой зефира в шоколаде. Розы не пришли, зефир сожрал кто-то другой, а Маргарита Павловна осталась стоять у окна с несмываемой подводкой для глаз и обидой на всё мужское население планеты Земля.
В довершение всего ноги сжимали новые сапоги. Сапоги были прекрасны: лаковые, высокие, на шпильках. Такие шпильки просто так не отрываются, они предназначены для того, чтобы эффектно цокать по паркету Дома культуры. Но Маргарита Павловна цокала ими по трамвайному полу, и настроение её стремилось к абсолютному нулю по Кельвину.
В этой же наэлектризованной атмосфере, в том же вагоне, ехал Аркадий Львович. Аркадий Львович был мужчина интеллигентный, холостой, но нестарый. В смысле, старый, но не настолько, чтобы вызывать бабушку для ежедневного присмотра. Прозвище у него было «Кандидат», потому что в молодости он три года ходил на защиту кандидатской, но так и не защитился, зато привычка поправлять очки на носу и говорить «Вообще-то, это дискуссионно» осталась навсегда.
Накануне у Аркадия Львовича был тяжёлый день. Его кум, Петрович, справлял день рождения тёщи. Дело ответственное, требующее полной самоотдачи. Дабы не обидеть тёщу Петровича, Аркадий Львович самоотверженно боролся со «Столичной», но, как часто бывает, «Столичная» победила. Чтобы заглушить последствия этой неравной схватки, утром он съел головку чеснока, и теперь от него пахло так, будто он не просто пол-литра выпил, а ещё и протёрся маринадом от консервированных огурцов.
Судьба свела их в районе остановки «Площадь Труда». Трамвай тряхнуло, и Аркадий Львович, слегка дезориентированный в пространстве, качнувшись, задел портфелем стоящую рядом Маргариту Павловну.
— Молодой человек! — голос Маргариты Павловны, закалённый в очередях за колбасой и перепалках с кондукторами, прозвенел на весь вагон. — Вы что себе позволяете? Напились с утра пораньше — сидели бы дома! А ещё в очках! Стыдоба! Свинья неблагодарная!
Аркадий Львочич оторопел. Он, конечно, чувствовал себя не совсем уверенно из-за недавних событий у Петровича, но чтобы так — публично, грубо, не разобравшись! Про себя он окрестил её «подержанной клизмой» и «пенсионеркой с претензиями», но интеллигентская натура требовала сохранять лицо.
Он молча развернул рекламную газету «Пенсионные ведомости» и, делая вид, что углублён в чтение, неуклюже повернулся, зацепив газетой её берет. Берет, связанный крючком из ангорки, съехал Маргарите Павловне на ухо, закрыв левый глаз.
Это был момент истины. Маргарита Павловна, позабыв про воспитание и курс «Как стать леди за тридцать дней», который она слушала по радио, взвилась.
— Медведь! Невежа! Очкастый хулиган! — закричала она и, недолго думая, заехала Аркадию Львовичу сумкой прямо по очкам.
Дужка очка жалобно хрустнула, одно стекло выпало и покатилось под сиденье, где его тут же попыталась съесть какая-то бабушка, приняв за леденец.
— Ну ёлы-палы! — выдохнул Аркадий Львович, позволив себе эту небольшую вольность в речи. — Да чтоб ты... да ты... курица ощипанная!
Он хотел добавить что-то ещё, но Маргарита Павловна, вдохновлённая чесночным духом, который, как ей казалось, источала она сама (на самом деле это был он), окончательно потеряла над собой контроль. Она выхватила из сумки зонт-трость и, размахнувшись, как теннисистка на корте, огрела Аркадия Львовича по спине.
Аркадий Львович заскучал. Скука эта быстро переросла в праведный гнев. Нервы у интеллигента сдали окончательно. Он рванул на себя её сумку, чтобы вырвать зонт, но вместо зонта в руках у него остался хлястик от сумки. Хлястик был кожаный, красивый, фирменный. Не глядя, с криком: «Ах ты, стерва!», Аркадий Львович швырнул его в открытую форточку.
Хлястик взмыл в вечернее небо, сверкнув на солнце, и упал прямо в проезжающий мимо самосвал с щебёнкой. Надежды на возвращение не было.
Маргарита Павловна взвыла. Это был не просто хлястик. Это была часть её имиджа, её брони, её мечты о красивой жизни! Она полезла в сумку и, достав большой флакон лака для волос «Прелесть» (сверхсильная фиксация, против начёса и жизненных невзгод), направила струю прямо в лицо врагу.
Аркадий Львович немедленно стал похож на зомби из голливудского фильма ужасов: волосы стояли дыбом, одно стекло в очках отсутствовало, лицо блестело, а запах чеснока смешался с запахом ацетона и лаванды.
— Ну всё, пенсионерка! — зарычал он, пытаясь протереть глаза.
— Сам пенсионер! Дармоед! — ответствовала она, пихая его в бок портфелем.
На этой патетической ноте трамвай подошёл к конечной остановке. Противники, тяжело дыша и бросая друг на друга испепеляющие взгляды, вывалились на улицу. Вид у них был тот ещё: она — с размазанной тушью, драным беретом и без хлястика на сумке, он — с перекошенными очками, измазанный лаком и с оторванным карманом плаща, из которого торчала чесночная головка.
И тут случилось то, что бывает только в анекдотах и в нашем многострадальном ЖЭКе. Они подошли к одному дому и даже вошли в один подъезд. Оба направились к одному лифту. Оба молча, пыхтя, втиснулись в кабину.
— Этаж какой? — буркнул Аркадий Львович, нажимая кнопку «9» наугад, потому что одним глазом ничего не видел.
— Девятый, — процедила Маргарита Павловна, поправляя берет. — А вы куда претесь?
— А я туда и претесь! Свидание у меня там, — огрызнулся он. — А вы?
И тут до них дошло. Медленно, как желе из холодильника, истина выползала в их помутнённое сознание.
— Погодите... — прошептала Маргарита Павловна, вглядываясь в его перекошенное, покрытое лаком лицо. — Аркадий Львович? Вы? Это вы?!
— Я, — опешил он. — А вы... М-Маргарита Павловна?!
— Так это я вас вчера ждала! — ахнула она. — Это вы — Ромео_60?!
— А вы — Ласточка_68?! — он схватился за сердце. — Вот это засада!
Они смотрели друг на друга. Вместо принца на белом коне — мужик с одним стеклом в очках, провонявший чесноком и лаком. Вместо прекрасной дамы — женщина с дырой на колготках, без хлястика и со съехавшим набок беретом, от которого пахло типографской краской.
— Ну вы меня... того... — Аркадий Львович замялся, оттирая рукавом лак со щеки. — Простите, гада. Я это... с кумом был. Петрович у тёщи гулял.
— А я вам не больно зонтиком? — виновато спросила она. — А берет я вам помяла?
— Да ладно, пустяки, — отмахнулся он. — А хлястик... ну хлястик я вам новый куплю. Завтра же.
— А я вам пирожков напеку, — неожиданно всхлипнула она. — Я вчера целую сковородку свинины нажарила. Думала, вы придёте...
— Эх, — вздохнул Аркадий Львович. — Кабы знал — ни за что б к Петровичу не пошёл.
Лифт остановился. Они вышли на площадку девятого этажа. С минуту стояли, отряхивая друг друга, бормоча что-то невнятное про Интернет, про судьбу-злодейку, про то, что «до чего техника доводит».
— Ну, может... — начал Аркадий Львович, кивая на дверь квартиры. — Чайку? С лимоном? Или... может, свининку вашу попробуем? Холодную?
— Да вы проходите, Аркадий Львович, чего уж там, — махнула рукой Маргарита Павловна, открывая дверь. — Раз уж судьба нас так... хлястиком свела.
С тех пор их часто видят вместе. Выходят они из подъезда чинно, она под ручку с ним, он — с новым хлястиком на её сумочке, который он потом неделю искал по комиссионкам. А в трамвае они больше не ездят. Аркадий Львович говорит, что здоровье не позволяет, а Маргарита Павловна добавляет, что нервы дороже.
Прозвища у них, кстати, тоже поменялись. Раньше во дворе их звали «Кандидат» и «Бывшая модель». Теперь кличут просто: «Ромео и Джульетта с Девятого». Ну а что? Любовь зла, полюбишь и... того, кто с похмелья, в очках и без хлястика.