Часть 2: Поющие Пески и Молчаливая Пещера
Андрей и Шурш шли сквозь Хрустальный лес уже несколько часов. Вернее, шёл Андрей, а Шурш путешествовал у него на плече, то и дело вскрикивая и указывая то на необычную шишку под ногами, то на птицу с радужными перьями, пролетевшую над головой. Воздух становился всё теплее, хрустальные деревья поредели, и вскоре путники оказались на опушке.
То, что открылось перед ними, заставило Андрея замереть и широко раскрыть глаза.
До самого горизонта простиралась пустыня. Но это была не просто безжизненная равнина из жёлтого песка — каждый бархан переливался десятками оттенков: золотистый, медный, розоватый, серебристый. Песчинки сверкали на солнце, словно крошечные драгоценные камни. А главное — пустыня звучала. Тихо, едва уловимо, но вполне отчётливо: ветер, скользящий по барханам, извлекал из них нежный, переливчатый звон, похожий на музыку тысячи крошечных колокольчиков или на далёкое звучание стеклянной арфы.
— Это Поющие Пески, — с благоговением прошептал Шурш. — Самое красивое место в нашей стране... когда-то было. Слышишь, как они поют? Но чем дальше мы уйдём от Хрустального источника, тем тише и печальнее будет их голос. Вода уходит, и пески теряют силу.
Андрей ступил на песок босой ногой — он так и остался в пижаме и босиком, если не считать карты в кармане. Песок оказался тёплым и приятным, а из-под пятки раздалась тихая музыкальная нота, словно он нажал клавишу пианино.
— Ого! — восхитился мальчик. — Правда поют!
— Только осторожно, — предупредил Шурш. — Если идти слишком быстро или слишком медленно, музыка становится неправильной. А неправильная музыка привлекает...
Он не договорил, потому что Андрей сделал несколько торопливых шагов, чтобы рассмотреть необычный камешек, блестевший впереди. Из-под ног вырвалась целая гамма звуков — быстрых, хаотичных, похожих на фальшивую детскую песенку.
И в ту же секунду пустыня ответила.
Где-то справа, за ближайшим барханом, раздался низкий, вибрирующий гул. Песок под ногами Андрея мелко задрожал. Шурш вцепился в воротник футболки и пискнул:
— Я же говорил! Бежим! Нет, стой! Не бежим! Не знаю, что делать!
Из-за бархана показалось нечто огромное. Сначала Андрей увидел две клешни — каждая размером с него самого, — сложенные из спрессованного, слежавшегося песка. Затем показалось туловище, покрытое панцирем, напоминающим корку засохшей глины, и длинный хвост с ядовитым жалом на конце. Существо было похоже на скорпиона, но двигалось оно не как живое — скорее как ожившая песчаная скульптура, с шорохом и скрежетом пересыпая частицы своего тела.
— Песчаный Страж! — выдохнул Шурш. — Он охраняет пустыню от чужаков. Он не видит глазами, он слышит музыку песка! Твои неправильные шаги разбудили его!
Скорпион действительно двигался в такт той самой хаотичной, фальшивой мелодии, которую издали поспешные шаги Андрея. Его клешни щёлкали, выбивая беспорядочный ритм, и от этого щёлканья песок вокруг начинал вибрировать ещё сильнее.
— Шурш, пой! — вдруг крикнул Андрей, и в голосе его прозвучала решимость.
— Что? — опешил хранитель колокольчиков. — Ты с ума сошёл? Я не умею петь! Я только пищать умею!
— Любую песню! Самую простую! Только спокойную и красивую! — Андрей уже начал медленно переступать с ноги на ногу, стараясь, чтобы каждый шаг ложился ровно и ритмично. Из-под пяток полилась мерная, успокаивающая мелодия — простая, как колыбельная.
Шурш зажмурился, набрал побольше воздуха в свою крошечную грудь и запел. У него и правда был тоненький, чуть дрожащий голосок, но он старался изо всех сил:
«Дождик капает по крыше,
Спи, мой маленький, усни,
Ветерок листвою дышит,
Сказку добрую храни...»
Это была та самая песенка, которую пела ему мама, когда он боялся спать в темноте.
Андрей продолжал медленно двигаться, создавая ритмичный аккомпанемент. Мелодия его шагов и тоненький голосок Шурша смешались в воздухе и поплыли над барханами, накрывая пустыню прозрачным, тёплым покрывалом.
Песчаный Страж замер. Его хаотичные движения замедлились. Клешни перестали щёлкать и начали плавно покачиваться в такт мелодии. Гул, который он издавал, становился всё тише, мягче, пока не превратился в низкое, утробное, но мирное гудение, похожее на мурлыканье огромного кота.
Андрей не останавливался. Он продолжал идти и напевать вместе с Шуршем, приближаясь к чудовищу. Скорпион смотрел на них своими глазами-песчинками, и в их глубине уже не было злобы — только удивление и усталость.
Когда до стража оставалось всего несколько шагов, Андрей сделал самый мягкий, самый нежный шаг — и из-под его пятки вырвалась одна-единственная, чистая, как хрусталь, нота.
Скорпион вздрогнул, издал протяжный, похожий на вздох звук — и начал медленно оседать. Его тело рассыпалось на миллионы песчинок, которые мягко опали на землю, образовав ровный, красивый бархан, переливающийся на солнце всеми оттенками золота.
Наступила тишина. Только ветер тихо перебирал песчинки, и те отзывались ласковой, убаюкивающей мелодией.
— Ух... — выдохнул Андрей и опустился на колени. Сердце колотилось где-то в горле. — Мы... мы справились?
— Кажется, да, — прошептал Шурш дрожащим голосом. Он вытер со лба испарину своим колпаком. — Ты... ты гений, Великий Путешественник! Ты не убежал, ты заставил его уснуть музыкой!
— Это мы вместе, — улыбнулся Андрей. — Без твоей песни ничего бы не вышло. Спасибо, Шурш.
Хранитель колокольчиков смущённо зарделся и спрятал личико в воротник.
Они двинулись дальше. Пустыня теперь не пугала, а радовала. Песок пел под ногами красивые, плавные мелодии, подстраиваясь под шаг Андрея. Несколько раз вдалеке показывались миражи: то цветущий оазис с пальмами, то замок с высокими башнями, то караван верблюдов, сотканный из дрожащего воздуха. Но Шурш объяснил, что это просто игра света и песка, и они не сворачивали с пути, сверяясь с картой.
К вечеру пустыня осталась позади. Перед путниками высилась громада скал, сложенных из тёмно-серого камня с зеленоватыми прожилками. В одной из скал зиял чёрный провал — вход в Молчаливую Пещеру.
— Вот она, — сказал Шурш, и голос его почему-то стал тише. — Самое жуткое место во всей стране. Говорят, внутри неё живёт Молчаливая Тень, которая крадёт голоса.
— Крадёт голоса? — переспросил Андрей. — Как это?
— Если заговоришь внутри — потеряешь голос навсегда. Останется только шёпот, да и тот исчезнет, если не успеть выбраться. Наши храбрецы пытались пройти через пещеру, чтобы добраться до башни Бурмиля... но никто из них не вернулся. Вернее, возвращались, но немыми. И ничего не могли рассказать.
Андрей почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он посмотрел на чёрный вход. Оттуда не доносилось ни звука — ни ветра, ни шороха, ни птичьего крика. Тишина стояла такая плотная, что, казалось, её можно потрогать руками.
— А обойти нельзя? — спросил он с надеждой.
Шурш покачал головой:
— Только через пещеру. Чёрные скалы окружают башню со всех сторон, они неприступны. А летать мы не умеем.
Андрей глубоко вздохнул, достал карту, убедился, что красная точка действительно находится по ту сторону скал, и решительно шагнул в темноту.
Как только они пересекли невидимую границу входа, мир изменился.
Первое, что почувствовал Андрей, — это ватная тишина, обрушившаяся на уши. Он слышал биение собственного сердца — гулкое, частое — но оно словно звучало где-то далеко-далеко, приглушённо. Он хотел что-то сказать Шуршу и открыл рот, но не услышал собственного голоса. Совсем. Будто его отключили.
Он повернул голову к плечу. Шурш тоже открывал и закрывал рот, явно что-то крича, но Андрей не слышал ни звука. Это было жутко — видеть, как твой друг отчаянно жестикулирует, и не понимать, что он говорит.
Стены пещеры слабо фосфоресцировали — зеленоватый, болотный свет позволял различать очертания. Сталактиты свисали с потолка, похожие на зубы гигантского чудовища. Пол был неровным, скользким от влаги. Воздух — холодным и сырым, с запахом старого камня и плесени.
Андрей осторожно двинулся вперёд. Шурш отчаянно дёргал его за ухо, показывая куда-то вбок. Мальчик посмотрел и похолодел.
Из стены, прямо из камня, медленно выплывала тень. У неё не было ни лица, ни очертаний — просто сгусток темноты, который шевелился, перетекая сам в себя, и медленно, очень медленно плыл в их сторону. Она не касалась пола, парила в воздухе, и каждое её движение было беззвучным.
Молчаливая Тень.
Шурш тряс Андрея за ухо, показывая сначала на тень, потом себе на рот, потом на уши, и отчаянно мотал головой. Андрей понял: Тень ищет звук. Она питается голосами, и её привлекает любой шум. Поэтому в пещере такая мёртвая тишина — все звуки поглощает она.
Тень приближалась. Ещё немного — и она коснётся Андрея.
Мальчик лихорадочно соображал. Бежать? Но шум шагов... Он посмотрел на пол — каменистый, усыпанный мелкими камешками. Шаг — и камешки зашуршат. Тень услышит.
Тень подплыла совсем близко. Андрей чувствовал исходящий от неё холод — не физический, а внутренний, пронизывающий до костей. Страх сковал движения.
И тут Шурш спрыгнул с плеча. Мальчик хотел крикнуть, но вовремя вспомнил, что крика не услышит. Хранитель колокольчиков подбежал к стене, где слой пыли был особенно толстым, и начал быстро-быстро чертить пальцем.
Андрей напряг зрение. На стене проступали буквы:
ОНА НЕ ВИДИТ. ТОЛЬКО СЛУШАЕТ. ЗАМРИ.
Андрей замер. Перестал дышать. Старался даже не моргать, потому что боялся, что шорох век будет слышен.
Тень повисла прямо перед ним, колыхаясь, словно принюхиваясь. Андрей смотрел на неё и видел в глубине этой черноты какие-то лица — искажённые, с открытыми в беззвучном крике ртами. Лица тех, кто потерял здесь свои голоса.
Тень покачалась, повертелась на месте и медленно поплыла дальше, туда, откуда они пришли — видимо, уловила какой-то отзвук снаружи.
Шурш снова запрыгнул на плечо и показал рукой вперёд, к выходу. Андрей кивнул. Теперь они двигались с предельной осторожностью. Каждый шаг — медленный, плавный, с перекатом с пятки на носок, чтобы не сдвинуть ни одного камешка. Мальчик чувствовал, как напряжены все мышцы, как пот катится по спине, как бешено колотится сердце — но Тень, к счастью, не слышала стука сердец.
Несколько раз она появлялась снова — выплывала из стен, из-за сталактитов, парила над головой. Но каждый раз, не уловив ни звука, уплывала прочь.
Выход показался неожиданно — светлеющий проём впереди, за которым виднелось сиреневое небо. Андрей прибавил шагу, но всё так же бесшумно. Ещё несколько метров — и они вывалились наружу, в тёплый воздух, под открытое небо.
— А-а-а! — закричал Андрей, и услышал свой крик. — Я слышу! Я снова слышу!
— И я! И я! — запищал Шурш, подпрыгивая на плече. — Мы живы! У нас есть голоса! Мы не немые!
Он обхватил ухо Андрея своими крошечными ручками и разрыдался — от счастья и пережитого ужаса. Андрей осторожно погладил его пальцем.
— Тише, тише, Шурш. Мы справились. Мы прошли. Посмотри!
Он показал вперёд. За пещерой начиналась каменистая равнина, усеянная чёрными скалами причудливых форм. А над ними, на самой высокой скале, возвышалась башня. Чёрная, сложенная из тёмного камня, с узкими бойницами вместо окон и острым шпилем, уходящим в небо. На верхушке шпиля горел багровый огонёк — словно злой глаз колдуна следил за окрестностями.
— Башня Бурмиля, — прошептал Шурш, утирая слёзы. — Мы почти у цели.
— Отдохнём немного, — предложил Андрей, усаживаясь на тёплый камень. — Наберёмся сил. Завтра... завтра мы пойдём к башне и вернём Хрустальный Ключ.
Он достал карту. Красная точка пульсировала совсем рядом. Андрей погладил пальцем пожелтевший пергамент и улыбнулся. Самые страшные испытания остались позади. Впереди была последняя битва — с самим колдуном. Но теперь мальчик знал: вместе с Шуршем они справятся с чем угодно.
В сиреневом небе зажигались первые звёзды. Где-то вдалеке снова запели пески, убаюкивая пустыню. Андрей закрыл глаза и задремал, прислонившись спиной к тёплому камню. Ему снилась мама, которая гладила его по голове и говорила, что гордится им. А маленький Шурш сидел у него на коленях, завёрнутый в лепесток, и тоже спал, изредка всхлипывая во сне. До башни оставался всего один шаг.