Мария приехала в гости к матери через три дня после визита Татьяны.
Елена не звала — дочка сама позвонила и сказала: "Мам, я приеду. Федя рассказал про ту... про Татьяну. Надо решать, как с ней бороться". И вот теперь она сидела на кухне, пила чай и раскладывала перед собой какие-то бумаги, привезённые из города.
Настя сначала испугалась — не понравилась ей в прошлый раз новая тётя, городская, в красивом пальто и с серьёзным лицом. Но Елена шепнула: "Это твоя старшая сестра Маша, она добрая, не бойся", и девочка потихоньку успокоилась, ушла в детскую с азбукой, но дверь оставила приоткрытой — прислушивалась.
— Мам, я навела справки, — Мария говорила тихо, чтобы Настя не слышала. — Татьяна действительно вышла. Отсидела всего два месяца.
— Как так? — не поняла Елена. — За поножовщину же посадили?
— Там всё сложнее, — Мария разложила перед собой листки с записями. — Я нашла знакомого в районном суде, он дал посмотреть дело. Дружка своего Витёк не зарезал — ранение оказалось лёгким, он даже заявление забрал потом, сказал, другана жалко стало. А ей вменили хулиганку — сто пятнадцатую статью, часть первую. Мелкое хулиганство, сопровождающееся неповиновением власти. Ну, там когда полицию оскорбляла, буянила при задержании.
— И сколько за это дают?
— Немного. Обычно штраф или исправительные работы. А ей дали два месяца административного ареста, потому что уже была судимость — год назад за такое же. И отсидела она полностью. Понимаешь? Она не убийца, не воровка, просто дебоширка пьяная. Для суда это не так страшно, как если бы она сидела за тяжкое преступление.
Елена помрачнела.
— То есть она не злодейка какая-то, а просто дура пьющая?
— Именно, — кивнула Мария. — И это хуже, мам. Потому что судьи часто думают: ну выпивала, ну буянила, но материнского права это не отменяет. Она же не била ребёнка, не истязала? Не била?
— Я не знаю, — честно сказала Елена. — Настя молчит про то. Боится рассказывать. Но что не кормила, не одевала, по улице грязная бродила — это факт.
— Вот это и будем доказывать. Что она не исполняла родительских обязанностей. Это тянет на лишение прав, если грамотно подать. Но Татьяна может опередить — подать на возврат ребёнка. И тогда Настю могут забрать временно, пока идёт следствие.
Мария помолчала, потом добавила:
— Я узнала: она уже устроилась уборщицей в сельский клуб. Быстро нашла работу, представляешь? Для суда это плюс. И сняла комнату у бабы Нюры, той, что через два дома. Так что формально у неё теперь есть и жильё, и работа.
— У бабы Нюры? — изумилась Елена. – Соседка моя?
— Та самая. — Мария усмехнулась. — Деньги, мам, они многое решают. Нюра сдала ей угол за копейку, потому что пенсии не хватает. А Татьяна теперь может сказать в суде: вот, живу, работаю, исправляюсь.
Елена сидела бледная, перебирая в голове варианты. Выхода не было.
— То есть она может забрать Настю? Просто так?
— Не просто, — поправила Мария. — Через суд. Но может. Если мы не докажем, что она неисправима. Нам нужны свидетели. Много свидетелей. Нужно собрать показания соседей, участкового. Всё, что подтвердит: она не занималась ребёнком, не кормила, не одевала, пила, вела асоциальный образ жизни.
— Это есть, — Елена оживилась. — Марьяна обещала, баба Шура... Они всё видели.
— Этого мало, мам. Суд может решить, что она оступилась, но теперь готова исправиться. Особенно если она придёт в суд с работы справку принесёт. А ты кто? Ты бывшая жена её сожителя. Юридически ты никто. Чужая женщина, которая взяла чужого ребёнка. Формально ты даже не родственница.
Елена молчала, переваривая.
— А если я удочерю? — спросила она.
— Удочерение — это долго. Месяцы, если не годы при живой матери. А она может подать в суд хоть завтра. Пока будет идти процесс, Настю могут у неё оставить. Временно. Понимаешь, мам? Её могут забрать уже завтра.
У Елены задрожали руки. Она поставила чашку, чтобы не расплескать.
— Этого нельзя допустить, — сказала она глухо. — Она же её убьёт. Не физически, так душу. Она же её уже сломала один раз. Второго не выдержит.
— Я знаю, мам. — Мария накрыла её ладонь своей. — Поэтому мы должны сделать всё, чтобы у суда не было сомнений. Ты должна быть безупречна. И... тут есть один момент.
— Какой?
Мария помялась, потом решилась:
— Полная семья. Суды лучше смотрят на замужних женщин. Это психологически: есть муж, значит, стабильность, надёжность, двое родителей — лучше, чем одна мать. Тем более в возрасте. Если бы ты была замужем, шансов было бы больше.
Елена усмехнулась горько:
— Маша, ты предлагаешь мне мужа найти? В сорок шесть лет? Где я его возьму, на заказ закажу?
— Я не предлагаю, я констатирую факт, — вздохнула Мария. — Просто говорю, как юрист. Это может стать аргументом. Но, конечно, не основным.
Елена отвела взгляд. В голове снова всплыло лицо Николая Петровича. Но вслух она ничего не сказала.
Слишком глупо. Слишком страшно. Слишком похоже на надежду.
Они сидели молча. За стеной возилась Настя — слышно было, как она шепчется с куклами, учит их буквам: "Это "К", кукла, понимаешь?"
— Она хорошая, — сказала Мария тихо. — Я сначала... ну, ты знаешь, я сомневалась. Чужой ребёнок, проблемы, ответственность. А сейчас вижу — она твоя. По духу твоя.
— Моя, — кивнула Елена. — И я её не отдам.
— Не отдадим, — поправила Мария. — Мы все не отдадим. Я уже подключила знакомого адвоката, он специализируется на семейных делах. Он говорит: собирайте доказательства, готовьтесь к бою. И главное — не давайте Татьяне повода. Если она придёт ещё раз — вызывай полицию сразу. Пусть фиксируют. Каждый её шаг должен быть задокументирован.
— Поняла, — кивнула Елена.
— И ещё, мам... — Мария замялась. — Я видела, как ты на неё смотришь. Ты её любишь. Это главное. Судьи это чувствуют, хоть и говорят, что только по фактам судят. Но люди есть люди. Ты просто будь собой.
Елена вдруг расплакалась. Тихо, без всхлипов, просто слёзы потекли по щекам.
— Я боюсь, Маша, — призналась она. — Очень боюсь. Я столько лет одна прожила, ничего не боялась, а тут... как представлю, что её заберут...
— Не заберут, — твёрдо сказала Мария и обняла мать. — Мы не допустим. Я всё брошу, приеду, буду в судах сидеть, но не допущу.
Они сидели обнявшись, и Елена чувствовала, как дочка пахнет городом — духами, кофе, чем-то чужим, но родным одновременно.
Ночью, лёжа в кровати, Елена всё думала о словах Марии. "Полная семья". Замуж. В сорок шесть. Где взять мужа? И кому она нужна, старая, с чужим ребёнком, с проблемами?
И вдруг снова вспомнила: тёплые руки, аккуратные пальцы, спокойный голос. "Вы молодец, что взяли. Я за ней послежу".
Николай Петрович.
Глупости, конечно. Он просто фельдшер, просто добрый человек. Ему-то это зачем?
Но мысль засела. И утром, собираясь вести Настю в ФАП на плановый осмотр и за справкой о здоровье, Елена поймала себя на том, что надевает не старую кофту, а ту, что получше. И волосы поправляет перед зеркалом.
— Ты красивая, — заметила Настя.
— Идём уже, — смутилась Елена.
И они пошли. По снегу, по морозцу, к маленькому зданию ФАПа, где ждал человек, который даже не подозревал, что стал последней надеждой.
***
В ФАП они пришли к одиннадцати.
Настя всю дорогу молчала, только крепко держала Елену за руку. После того визита Татьяны девочка стала снова настороженной, вздрагивала от каждого шороха, подолгу смотрела в окно — не идёт ли кто. Елена заметила, что Настя теперь старается не выпускать её из виду: если Елена уходила на кухню, Настя шла за ней; если Елена выходила во двор, Настя стояла на крыльце и ждала.
— Не бойся, — сказала Елена, открывая дверь ФАПа. — Это просто осмотр. Дядя Коля посмотрит тебя и всё.
— А я его не боюсь. — отозвалась Настя. — Он добрый.
В приёмной было пусто. Елена постучала в дверь кабинета, и знакомый голос ответил:
— Да-да, войдите.
Николай Петрович сидел за столом, что-то писал в журнале. Увидел их, улыбнулся своей спокойной улыбкой, от которой у Елены почему-то теплело внутри.
— Здравствуйте, — сказал он, вставая. — Проходите, раздевайтесь. Настя, как дела? Буквы учишь?
— Учу, — серьёзно ответила Настя. — Я уже почти все знаю.
— Молодец. А ну-ка, покажи, как дышишь.
Осмотр прошёл быстро. Настя уже не боялась, сама открывала рот, сама подставляла грудь для фонендоскопа. Николай Петрович закончил, погладил её по голове.
— Отлично, — сказал он. — Лучше всех. А хочешь, я тебя к тёте Вале в кабинет отведу? У неё там микроскоп есть, можно на муху посмотреть. И кукла сидит большая, в белом халате, как врач. Интересно?
Настя посмотрела на Елену. Та кивнула.
— Иди, дочка. Я тут посижу, подожду.
Николай Петрович проводил Настю до соседней двери, что-то сказал акушерке, и вернулся. Прикрыл дверь плотнее.
— Садитесь, Елена, — сказал он, указывая на стул. — Что-то случилось? Вы сами не своя сегодня.
Елена села, посмотрела на него и вдруг почувствовала, что не может сдержаться. Слова полились сами собой, будто прорвало плотину:
— Случилось, Николай Петрович. Мать её объявилась. Татьяна. Вышла из тюрьмы, пришла к нам, скандал устроила. Требует дочь обратно. А у неё права есть, она мать, а я кто? Я никто по документам. Дочка-юрист приезжала, говорит, что Татьяна может в суд подать и забрать Настю, потому что формально она исправляется: работу нашла, комнату сняла. А Настя её боится, в истерике была, до сих пор вздрагивает. И что делать — я не знаю. Сил нет.
Она говорила и говорила, а Николай Петрович слушал молча, не перебивая. Только смотрел своими спокойными серыми глазами и изредка кивал.
Когда Елена выдохлась и замолчала, он ещё немного помолчал, собираясь с мыслями. Потом сказал негромко:
— Я всё понял. Тяжёлая ситуация.
— Очень тяжёлая, — выдохнула Елена. И решилась. — Мария говорит, что полной семье легче. Что если бы я была замужем, то и суд бы иначе смотрел. А где я в сорок шесть мужа возьму? Сами посудите...
— А давайте я помогу, — неожиданно сказал Николай Петрович.
Елена замерла.
— В смысле — поможете?
— В прямом, — он смотрел на неё всё так же спокойно, но в глазах появилось что-то новое. — По-настоящему помогу. Если вам нужно для дела — можем оформить брак. Я всё понимаю, никаких претензий. Просто чтобы у девочки были шансы.
Елена смотрела на него и не верила своим ушам.
— Вы... вы с ума сошли? — выдохнула она. — Мы же чужие люди. Мы знакомы всего ничего. Зачем вам это?
— Сейчас чужие, а потом – как знать, — тихо сказал Николай Петрович. — Я за вами наблюдаю. Как вы с Настей возитесь, как она к вам тянется. Вы хорошая. И девочка хорошая. А мне терять нечего. Жена умерла давно, детей Бог не дал, живу один. А тут... может, и мне кого-то Бог послал.
У Елены защипало в глазах.
— Николай Петрович... это же серьёзно. Брак — это не шутка. Это документы, ответственность, вы же понимаете...
— Понимаю, — кивнул он. — Я всё понимаю. Вы подумайте, Елена над моим предложением. Просто знайте: если решитесь — я рядом. Помогу. И с документами, и с судами, и с девочкой. Я же вижу, как она ко мне тянется. Может, и правда вместе сподручнее будет.
Елена молчала, переваривая.
— А вы... вы сами-то как? — спросила она. — Вам-то что с этого? Жизнь связывать с чужой женщиной, с чужим ребёнком, с проблемами...
— А я, знаете, — он усмехнулся краешком губ, — устал один. Пять лет как вдовец. Работа, дом, работа. А тут вы пришли тогда, с ней. И так с вами тепло оказалось, хоть и проблемы. Я подумал: вот бы и мне такого тепла.
Елена смотрела на его руки — крупные, аккуратные, спокойно лежащие на столе. И вспомнила, как эти руки осторожно касались Насти, как грели фонендоскоп перед тем, как приложить к груди. Тёплые руки.
— Я не знаю, — сказала она честно. — Я боюсь. И за неё боюсь, и за себя. Вдруг не получится? Вдруг мы чужие друг другу, а придётся жить вместе?
— А вы не бойтесь, — ответил Николай Петрович. — Я не кусаюсь. И не пью, и не буянящий. Тихий, спокойный. Может, мы и не чужие вовсе. Может, просто встретиться должны были.
Он помолчал, потом добавил:
— Я вот что предлагаю, — сказал он мягко. — Можно ведь по-разному сделать. Официально брак зарегистрировать — для бумаг, для суда, чтобы у девочки защита была. А жить... можно и раздельно. Гостевой брак, знаете? Я у себя в доме, вы у себя. А если нужен буду — приду. Починить чего, помочь, с Настей посидеть. Или просто так, чай попить.
Елена смотрела на него и не верила.
— Это как же? Женаты, но не вместе?
— А почему нет? — пожал он плечами. — Главное — документ. А остальное... остальное как пойдёт. Может, привыкнем друг к другу, может, и вместе захотим жить. А может, так и останемся соседями. Но у девочки будет отец. Формально. Для суда. Вы подумайте, Елена.
Он говорил это так спокойно, так просто, будто предлагал не жизнь связать, а просто справку подписать. Но когда он поднял на неё глаза, и Елена еще раз заметила, какие они у него добрые. Усталые, но добрые.
— Вы не бойтесь, — повторил он. — Я не обижу. Ни вас, ни девочку. А если решите, что я не нужен — скажете сразу. Я уйду. Без обид.
Елена сидела, сжимая в руках платок, и чувствовала, как от этих слов отступает часть страха.
— Я подумаю, Николай Петрович, — сказала она. — Честно, подумаю.
— Вот и хорошо, — кивнул он. — А пока... пока приходите просто так. Чаю попить. Я всегда рад.
В дверь постучали, и вошла Настя с акушеркой.
— Мама Лена, там такая кукла! — затараторила она. — В белом халате, как дядя Коля! И микроскоп, я муху видела, у неё лапки волосатые!
Елена улыбнулась через силу, погладила девочку по голове.
— Молодец, дочка.
— Дядя Коля, — Настя повернулась к нему, — а вы к нам в гости придёте? У нас пирожки есть. Мама Лена вкусные печёт.
Николай Петрович посмотрел на Елену, в глазах его мелькнула улыбка.
— Если пригласят — приду, — сказал он.
— Пригласим, — кивнула рассеянно Елена. Сама не зная, зачем это сказала.
Они оделись, вышли на улицу. Настя шагала рядом, держа за руку, и всё щебетала про муху и куклу. А Елена думала о том, что случилось.
Предложение. Почти что предложение. От почти незнакомого человека. И внутри — странное тепло, которого не было много лет.
— Мама Лена, — спросила Настя, — а дядя Коля хороший?
— Хороший, — ответила Елена.
— А он к нам придёт?
— Придёт, наверное.
— А можно, чтобы он всегда приходил?
Елена остановилась, посмотрела на девочку. Та смотрела на неё своими огромными серыми глазами — теми самыми, Витькиными, но уже не испуганными, а доверчивыми.
— Можно, дочка, — сказала Елена. — Может, так оно и будет.
И они пошли дальше по снежной улице, и впервые за долгое время Елена чувствовала, что не одна. Что есть тот, кто готов помочь. Есть тот, кто сказал: "Я рядом".
Дома она долго сидела на кухне, глядя в окно. Потом достала телефон и набрала Марию.
— Маш, — сказала она. — А если я замуж выйду, это правда поможет?
Мария в трубке засмеялась:
— Мам, ты уже нашла кого-то?
— Не знаю, — честно ответила Елена. — Может, нашла. А может, и нет. Я пока сама не разобралась.
— Разбирайся, мам. Только не тяни. Время не ждёт.
Елена положила трубку и посмотрела в сторону детской, где Настя уже засыпала.
— Всё у нас будет хорошо, дочка, — прошептала она. — Обязательно будет.
Это 5 глава романа "Не чужие люди"
Как купить и прочитать все мои книги смотрите здесь