В августе 1866 года в канадском городке Ингерсолл, провинция Онтарио, была изготовлена головка сыра весом 7300 фунтов, то есть примерно три с третью тонны. Диаметр — почти семь футов, высота — три фута. Для производства ушло молоко 2400 коров с 250 ферм, 35 метрических тонн сырья. Восемь дней работы и три месяца созревания в специально выстроенном сарае. Сыр везли на станцию на повозке, запряжённой шестью лошадьми, в сопровождении духового оркестра и почти всего городского населения.
Это было рекламное мероприятие. Производители округа Оксфорд намеревались выйти на британский рынок и рассудили, что 90-фунтовое колесо сыра внимания не привлечёт, а 7300-фунтовое — очень даже. В сентябре исполинский сыр торжественно проследовал через Ярмарку штата Нью-Йорк в Саратога-Спрингс, затем — на провинциальную выставку в Торонто, затем — в Гамильтон, а потом отплыл через Атлантику и объездил английскую провинцию, прежде чем был куплен ливерпульским торговцем и, наконец, употреблён по прямому назначению.
Расчёт оказался верным. В 1867 году Ингерсолл отправил в Британию 300 000 ящиков сыра по 90 фунтов. Число сыроварен в округе Оксфорд с шести в 1866 году выросло до ста к 1900-му. Каждый ящик экспортного сыра нёс на боку слово «Ингерсолл» — город стал торговой маркой.
Среди горожан, с должным трепетом наблюдавших за этим сырным чудом, находился некий Джеймс Макинтайр — краснодеревщик, торговец мебелью и гробовщик по профессии, а в свободное время — поэт. Сыр не мог его не вдохновить.
Биография в коротких строках
Джеймс Макинтайр родился 25 мая 1828 года в шотландском Форресе и прибыл в Канаду в 1841-м, когда ему было тринадцать лет. Начинал батраком — расчищал землю, собирал кленовый сок, делал то, что полагается делать бедному иммигранту на новом месте. Потом перебрался в Сент-Катаринс, выучился ремеслу краснодеревщика, обзавёлся семьёй. В 1854 году осел окончательно в Ингерсолле, где открыл предприятие, совмещавшее продажу мебели, пианино и гробов — комбинация, свидетельствующая о практическом уме: всё, что нужно человеку от рождения до смерти, в одном магазине.
Ингерсолл тогда переживал подъём. Молочное производство только разворачивалось: первый кооперативный сыроваренный завод в Канаде открылся в соседнем Норвиче в 1864 году, и уже к 1866-му в округе работали шесть таких предприятий. Город стоял на реке Темзе — не той, разумеется, а местной, онтарийской, — и торговал сыром со всей округой. Макинтайр вписался в эту среду естественно: местный предприниматель, масон, член «Независимого ордена Добрых Тамплиеров», завсегдатай всех городских торжеств. Его звали читать стихи на каждое мало-мальски значимое собрание — дамский молочный банкет, мужской молочный ужин, проводы делегата на провинциальную выставку.
Он был счастлив. Это, пожалуй, главное в его биографии.
Муза в форме головки чеддера
На вопрос о том, что вдохновляло поэтов, принято отвечать: любовь, смерть, природа, Бог. У Макинтайра ответ был другим. Его вдохновлял сыр.
Не как метафора и не как символ — а совершенно буквально. Молочное скотоводство округа Оксфорд, чеддер местного производства, биографии пионеров сыроварения, агрономические советы фермерам — всё это он возводил в поэтическую форму с тем же серьёзным намерением, с которым Вергилий писал о земледелии в «Георгиках». Только без Вергилиевой отделки.
Среди его произведений числятся: «Строки, прочитанные на вечеринке молочниц» (1887), «Плодородные земли и колоссальный сыр», «Строки, прочитанные на ужине молокопроизводителей», «Отец Рэнни, пионер сыроварения», «Советы сыроделам». Это не полный список. Параллельно он писал о патриотизме, о городах Онтарио, о войнах в царствование Виктории, о великих поэтах Англии, Ирландии, Шотландии и Америки — сборник с таким вот длинным подзаголовком он выпустил в 1884 году, — но молочная тематика оставалась осевой. Венцом же творения стала «Ода колоссальному сыру весом более 7000 фунтов», написанная в честь исторического изделия 1866 года.
Вот её начало:
«Мы видели тебя, сырная королева, / Покоящуюся в тиши, / Обвеваемую вечерним бризом, / Твои прелести недосягаемы для мух».
И далее — о предстоящей поездке на провинциальную выставку в Торонто, о планах отправить сыр в Париж на Всемирную выставку, о рисках повреждения по дороге («Берегись легкомысленной молодёжи, / Которая может грубо сжать / И укусить тебя за щёку»), и наконец — о том, что если бы сыр подвесить под воздушный шар, он мог бы заслонить солнце, и люди подумали бы, что луна вот-вот упадёт на них. Образ неожиданный, но, при желании, вполне астрономически последовательный.
Качество и его отсутствие
Макинтайр не был поэтом. Это нужно сказать прямо, хотя бы из уважения к читателю.
Рифмы у него получались двух родов: либо натужные до хруста, либо неожиданные до изумления. Ритм он понимал приблизительно. Метафоры громоздил без разбора. В «Оде деревянной ноге» — да, такое тоже есть в его наследии — он последовательно убеждает читателя, что протез при ближайшем рассмотрении является серьёзным конкурентным преимуществом: одну обувь чистить дешевле, в грязи и воде стоять удобно, отмороженных пальцев вполовину меньше. Аргументы железные, форма исполнения оставляет вопросы.
Торонтская Globe публиковала его стихи для развлечения читателей. New York Tribune выражала «забавление». Насмешки в адрес автора были систематическими и публичными. Макинтайр реагировал на них с полным спокойствием человека, который занимается своим делом и не видит причин прерываться. Он рассылал стихи известным литераторам — среди адресатов числилась Сюзанна Муди, одна из самых известных писательниц Канады того времени. Он продолжал читать на банкетах. Выпустил два сборника — в 1884 и 1889 годах. В 1891 году опубликовал подборку своих стихов в сопровождении обширного эссе «Расцвет и прогресс канадской сырной торговли» — документ, который сложно однозначно отнести к какому-либо жанру.
Своё мнение о собственном творчестве он нигде не зафиксировал. По всей видимости, оно было высоким.
Четыре Джеймса и бессмертие
Макинтайр умер 31 марта 1906 года в Ингерсолле, в котором прожил полвека. Городская газета написала тёплый некролог. О нём помнили соседи. Его дочь Кейт Макинтайр Раттан пошла по стопам отца и тоже публиковала стихи — впрочем, менее прославившиеся.
Потом он был забыт. На несколько лет.
В 1927 году литературный редактор торонтской Mail and Empire Уильям Артур Дикон выпустил антологию под названием «Четыре Джеймса» — сборник, посвящённый четырём наихудшим поэтам Канады, писавшим по-английски. Макинтайр занял в нём достойное место рядом с тремя другими Джеймсами, столь же самозабвенными и столь же невыдающимися. Дикон относился к своим героям с насмешливой нежностью: они были плохи, зато искренни, а в этом сочетании есть своё своеобразное достоинство. Антология была переиздана в 1974 году.
В 1979 году появился отдельный том — «О, сырная королева: избранные стихи Джеймса Макинтайра, сырного поэта», составленный Роем Абрамсоном. К стихам прилагались сырные рецепты и анекдоты — логичное дополнение. Абрамсон назвал автора «Чосером сыра», чем несколько польстил обоим. Финальным штрихом в посмертной карьере Макинтайра стала антология «Очень плохая поэзия» Кэтрин и Росса Петрас, вышедшая в 1997 году в издательстве Vintage: туда вошла «Ода колоссальному сыру» как образцовый экспонат жанра.
С тех пор в Ингерсолле ежегодно проводится конкурс поэзии имени Макинтайра, спонсируемый городской газетой и муниципалитетом. Обязательная номинация — стихи на молочную тему.
Что в этом всём серьёзного
Было бы несправедливо оставить читателя с одним лишь умилением перед чудаковатым провинциалом, рифмовавшим «cheese» с «bees» и «ease» с завидным постоянством. За этой фигурой стоит кое-что более интересное.
Во-первых, сам сыр. «Колоссальный сыр» 1866 года был не курьёзом, а маркетинговой операцией, спланированной с трезвой деловой хваткой. Производители округа Оксфорд понимали: внимание нужно купить. Они купили его за 7300 фунтов чеддера, смонтировали специальное оборудование для переворачивания головки (инженер Ч. П. Холл придумал механизм, поворачивавший её за тридцать секунд), и отправили сыр в трансатлантическое турне. Результат — рост экспорта в Британию на порядок, сто сыроварен к 1900 году, имя «Ингерсолл» на каждом ящике. Сыр сработал.
Во-вторых, сам Макинтайр. В нём интересна не плохая поэзия — плохих поэтов во все времена хватало, — а редкая личная целостность. Он не претендовал на место в большой литературе, не ехал покорять Торонто или Лондон. Он жил в городе пяти тысяч душ, торговал мебелью и гробами, ходил на масонские собрания и читал стихи про сыр на молочных банкетах. Газеты смеялись — он продолжал. Известные литераторы, вероятно, не отвечали на его письма — он писал дальше. Он дважды возвращался в Шотландию, не без гордости — в 1884 и 1889 годах, в промежутке между выходом двух сборников.
Можно назвать это отсутствием самокритики. Можно — редкой устойчивостью к чужому мнению. Разница невелика, но в ней вся суть.
Пророчество о десятитонном сыре
Среди произведений Макинтайра есть одно, которому обычно уделяют меньше внимания, чем оно заслуживает. Это «Пророчество о десятитонном сыре».
Поэт задался вопросом: если уж сделали трёхтонный сыр и это сплотило промышленность и прославило Ингерсолл, то что произойдёт, если сделать десятитонный? Ответ у него получился государственного масштаба. Для такого сыра объединились бы несколько заводов, триста провинций подали бы свои сливки в единый котёл, и в момент, когда умелая рука нажала бы на рычаг исполинского пресса, Британская империя сплотилась бы в единое целое — подобно тому, как триста сортов творога сплавляются в один монолит. Территориальная и политическая интеграция как метафора производственного процесса. Или наоборот.
Смеяться тут, конечно, есть над чем. Но идея, при всей её молочной упаковке, не лишена логики: большой сыр действительно однажды создал индустрию. Почему бы ещё большему не создать империю? Бывали политические манифесты и похуже аргументированные.
Пророчество не сбылось. Британская империя распалась по другим причинам. Зато в 1893 году на Всемирной выставке в Чикаго был представлен сыр весом 22 000 фунтов — десять тонн с лишним, — произведённый на экспериментальной ферме в Перте, провинция Онтарио. Рекорд Ингерсолла был побит, пусть и с опозданием на три десятилетия. Макинтайр к тому моменту ещё был жив и, по всей видимости, принял эту новость с удовлетворением.
Несколько слов о плохих стихах
Вильям Макгонагалл, шотландский современник Макинтайра, которого принято считать худшим поэтом, когда-либо писавшим по-английски, тоже был человеком неколебимой уверенности в своём призвании. Он тоже рассылал стихи коронованным особам, тоже читал на публичных собраниях, тоже игнорировал критику. Оба были шотландцами. Оба жили в провинции. Оба прославились задним числом и по причинам, которые сами бы назвали недоразумением. Разница в том, что Макгонагалл писал о катастрофах, войнах и монархах, а Макинтайр — о сыре. Поэтому Макинтайр симпатичнее.
Плохие стихи вообще образуют отдельную, внимания заслуживающую категорию. Хорошие стихи требуют таланта, мастерства, труда и, как правило, стечения обстоятельств. Плохие стихи требуют только искренности и настойчивости — двух качеств, которые у Макинтайра имелись в полном объёме. Это делает их по-своему честными: в них не за что зацепиться критику, потому что никакого замысла, не совпавшего с воплощением, там нет. Замысел и воплощение совпадают идеально.
Единственная проблема в том, что замысел был таков: написать оду сыру. Но это уже вопрос вкуса.
В Ингерсолле сегодня работает Музей сыра и сельского хозяйства. Там стоит полноразмерная реплика колоссального сыра 1866 года. На дороге у въезда в город установлена мемориальная табличка. Ежегодный конкурс поэзии собирает участников со всей округи. Молочная отрасль Онтарио по-прежнему использует слово «Ингерсолл» как знак качества. Всё это — отдалённые последствия одного рекламного сыра и одного человека, который написал про него стихи.
Не самое плохое наследие для краснодеревщика и гробовщика из пятитысячного городка.