Общеизвестным и общепризнанным является тот факт, что одним из основных центров объединения русских земель после монгольского нашествия, стала Москва. На протяжении двух столетий потомки князя Даниила Александровича увеличивали свой удел, присоединяя к нему все новые и новые территории. Так продолжалось до тех пор, пока этот удел не охватил всю территорию северной и восточной Руси. В результате в исторической памяти за московскими князьями закрепилась слава "собирателей русской земли". В понимании современного человека речь идет о непрерывном наращивании территорий путем захвата или покупки соседних земель. Однако какой смысл вкладывался в эту формулировку изначально? Попытаемся ответить на этот вопрос.
Начать следует с того, что московских князей как династию "собирателями Русской земли" никто никогда не называл. Чести носить это почетное звание удостоился лишь один потомок Даниила Московского - его сын Иван Калита. Причем даже применительно к нему формулировка "собиратель Русской земли" используется в одном единственном произведении - Слове о житии Дмитрия Донского. Само это произведение было написано не ранее первой четверти XV в., вошло в состав Софийской I летописи, а оттуда перешло в более поздние летописные своды. Нетрудно догадаться, что поскольку Слово посвящено Дмитрию Донскому, Иван Калита является там фигурой глубоко второстепенной. Он лишь упоминается в Слове, причем в определенном контексте:
Князь сей Дмитрий родился от именитых и высокочтимых родителей: был он сыном князя Ивана Ивановича, а мать его — великая княгиня Александра. Внук же он православного князя Ивана Даниловича, собирателя Русской земли, корня святого и Богом насажденного сада, благоплодная ветвь и цветок прекрасный царя Владимира, нового Константина, крестившего землю Русскую, и сородич он новых чудотворцев Бориса и Глеба.
Из процитированного отрывка следует два вывода: 1) Иван Калита был единственным "собирателем Русской земли", 2) процесс ее собирания он завершил, и другие "собиратели" были Руси не нужны. Как бы подтверждая данную мысль, автор Слова пишет о самом Дмитрии Донском:
И когда воспринял он скипетр державы земли Русской, престол земного царства, отчину свою — великое княжение, по дарованной ему от Бога благодати, почести и славу, еще юн был он годами, но духовным предавался делам, праздных бесед не вел, и непристойных слов не любил, и злонравных людей избегал, а с добродетельными всегда беседовал.
То есть "держава земли Русской" ко времени правления Дмитрия - это уже единое целое. И на Куликово поле Дмитрия Донской выводит единый народ, объединенный общей исторической миссией. Проблема заключается в том, что до объединения Руси под властью Москвы даже в начале XV в. после смерти Дмитрия Донского (1389 г.) было еще далеко, и если рассматривать формулировку "собиратель Русской земли" через оптику наращивания территорий московского домена, то сама по себе она выглядит не только не обоснованно, но даже абсурдно. В конце XIV в. независимость сохраняли Великие Княжества Тверское, Рязанское, Нижегородско-суздальское и др. Значительную автономию имели также Великий Новгород и Псков. Что уж говорить о западно-русских землях, которые прочно удерживало за собой Великое Княжество Литовское? Разумеется, составителю Повести о житии Дмитрия Донского, работавшему в первой половине XV в. подобное положение дел было хорошо известно. Следовательно, называя Ивана Калиту “собирателем Русской земли”, он вкладывал в это несколько иной смысл. Пожалуй единственную попытку истолковать суть этого понятия в отечественной историографии предпринял А.Е. Пресняков. В своей работе "Образование великорусского государства" (Пг., 1918) он писал по этому поводу:
Не землю собирали московские князья, а власть; не территорию своей московской вотчины расширяли, а строили великое княжение, постепенно и упорно превращая его в свое государство.
Мысль почтенного исследователя, которая на первый взгляд может показаться остроумной, теряет свое очарование, если принять во внимание то обстоятельство, что в аграрном обществе власть и земля были понятиями абсолютно неделимыми хотя бы потому, что последняя являлась основным фактором производства. Кто владел землей, тот и правил. И еще раз акцентирую внимание на том, что в Слове о житии Дмитрия Донского речь идет только об одном князе-собирателе, а не о политике династии его потомков. Поэтому предлагаю не строить догадки относительно московской длинной стратегии XIV-XV вв., а заняться толкованием самого текста.
Итак, средневековый книжник называет "собирателем Русской земли" Ивана Калиту и никого больше. При этом ему прекрасно известно, что Русь по-прежнему раздроблена, а князья ведут междоусобные войны. Можно, конечно, предположить, что он работал в интересах московских правителей, выдавая желаемое за действительное. Действительно, элемент славословия в тексте присутствует. Впрочем, эта особенность характерна для всего агиографического жанра. Между тем, житийные тексты, посвященные князьям, создавались в те времена регулярно. Однако ни в одном из них не говорится о миссии того или иного правителя как "собирателя Руси". Значит, составитель Слова о житии Дмитрия Донского, применяя этот эпитет к Ивану Калите, руководствовался определенной логикой. Ход его рассуждений становится понятен, если принять во внимание три обстоятельства. Во-первых, Иван Калита, хотя и не объединил северную и восточную Русь, все же сумел добиться тотального превосходства Москвы над другими княжествами. К концу своего правления помимо своего удела он контролировал Великое Княжество Владимирское и Новгородскую землю. Обладание двумя этими владениями выводило его на иной уровень в борьбе за лидерство. Во-вторых, при Иване Калите продолжалась политика, направленная на превращение Москвы в центр русского православия. Шло активное храмовое строительство, переписывались богослужебные книги, а имя Ивана Даниловича все прочнее ассоциировалось с заступничеством за православную веру. Особенно ярко это проявляется в Послесловии к Сийскому евангелию XIV в. В нем мы читаем:
Этот великий князь Иоанн имел правый суд свыше меры, вспоминая божественные писания, исправления святых и преподобных отец по правилом номоканонным, ревнуя правоверному цезарю Юстиниану. В то время благочестию великому воссиявшу, многим церквям созидаемым, учению божественных словес от уст его как источнику великому текущу, напояющему благочестивых святителей сердца и христолюбивых в его державе людей. Безбожные ереси исчезли при его державе, многие книги были написаны его повелением.
В конце концов, в 1325 г. в Москву переехал митрополит Петр. С этой поры город сделался едва ли не постоянной резиденцией русских митрополитов. По крайней мере, тесные связи владычной кафедры именно с Москвой и московской династией не исчезали впоследствии никогда. Все эти достижения его потомки лишь приумножили. В-третьих, основная мысль Слова о житии Дмитрия Донского заключается в том, что Дмитрий вышел на Куликовское поле как правитель единой Руси и вывел единый православный народ. Однако необходимо было ответить на вопрос, кто же добился этого единства. Предшественниками Дмитрия были его дядя Симеон Гордый и отец Иван Красный. Оба правили не долго и не успели совершить ничего значимого. Поэтому иной кандидатуры, кроме Ивана Калиты, на звание "собирателя" не существовало.
Так или иначе, к началу XV в. именно Москва стала по праву считаться политическим и духовным центром Руси, а после победы в Куликовской битвы ее стали рассматривать как безоговорочного лидера в борьбе против монгольского владычества. В понимании древнерусских книжников XV в. Иван Калита действительно объединил Русь. Однако речь шла не о территориальной экспансии московских правителей, а о достижении Русью духовного единения. В этом отношении московские правители уподоблялись великим князьям прошлого. Через защиту православия и борьбу с иноплеменниками они становились правопреемниками Владимира Святославича. Об этой связи в Слове о Житии Дмитрия Донского говорится напрямую. Князь назван здесь "благоплодной ветвью и цветком прекрасным царя Владимира, нового Константина, крестившего землю Русскую".
Завершая свои рассуждения, хотел бы заметить, что в определенный момент держава, созданная Владимиром Святославичем, распалась на множество уделов. В каждом из них правил свой князь. Все они были потомками Владимира, однако ни один из них не мог назвать себя его преемником. Каждый замыкался в своем княжестве, не думая об интересах и целях Руси как целого. В понимании интеллектуалов XIV в. лишь московские князья смогли посмотреть на ситуацию иначе. Они взяли на себя особую миссию, которую дал Руси Владимир, став заступниками православного народа и веры. И если книжник XV в. и рассматривал Ивана Калиту как "собирателя Русской земли", то он имел в виду не собирание земель или власти (это противоречит фактам), а "собирание" под знаменем единой цели и веры. Его потомки продолжили эту политику. Именно поэтому формулировка, которая изначально была связана только с Иваном Даниловичем, была свободно перенесена на других князей. Вопрос о том, насколько эта высокая оценка Калиты соответствовала действительности, остается открытым. Исторический князь Иван был далек от своего книжного образа. Верно, однако, что именно под воздействием текстов, подобных Слову о житии Дмитрия Донского, формировалась политическая культура великорусского народа и государства. И уже к концу XV в. московские великие князья не мыслили себя вне своей высокой миссии объединителей Руси и защитников православия.