В предыдущих частях цикла мы учились слышать гармонию у Мясковского, собор у Брукнера, разлом у Малера и осколки у Шнитке. Продолжаем?
Дмитрий Дмитриевич Шостакович написал 15 симфоний. Если ранние и средние его работы — это хроника эпохи и борьбы (включая великую Седьмую симфонию), то поздние симфонии (№ 13, 14, 15) — это хроника конца. Это музыка человека, который смотрит на смерть не со страхом, а с холодным вниманием исследователя.
В этой статье мы не будем охватывать все 15 симфоний. Мы сфокусируемся только на позднем периоде. Здесь Шостакович перестает быть «советским композитором» и становится философом, размышляющим о конце человеческого бытия. Чтобы войти в этот мир, нам понадобятся новые ключи: Мартин Хайдеггер (бытие-к-смерти) и Альбер Камю (абсурд и ирония).
Вот ключи к пониманию позднего Шостаковича.
1. Почему она кажется трудной? Эстетика конца
Первая причина непонимания позднего Шостаковича — мы ждем от симфонии развития или катарсиса. Но в поздний период композитор отказывается от утешения.
- Тема смерти: В 14-й симфонии смерть не побеждают, её констатируют. Это шокирует слушателя, привыкшего к «победе света» (как у Мясковского) или «героической трагедии» (как у Бетховена).
- Фрагментарность: Музыка становится камерной, прозрачной, иногда обрывочной. Нет мощных кульминаций, которые «оправдывают» страдание.
- Ирония цитат: В 15-й симфонии звучат темы Россини и Вагнера. Это не оммаж, это вопрос: «Зачем всё это, если конец неизбежен?».
Как слушать: Откажитесь от ожидания «счастливого конца». Представьте, что вы разговариваете с человеком, который знает дату своей смерти и спокоен. Не ищите утешения, ищите правду финала.
2. Бытие-к-смерти (Мартин Хайдеггер и Симфония № 14)
Если для Малера смерть была романтической драмой, то для позднего Шостаковича она — онтологический факт. Здесь идеально ложится философия Мартина Хайдеггера и его концепция Sein-zum-Tode (бытие-к-смерти).
- Смерть как часть жизни: Хайдеггер считал, что только осознавая свою смертность, человек начинает жить подлинно. 14-я симфония (на стихи Лорки, Аполлинера, Кюхельбекера) — это не реквием по усопшим, это разговор со смертью при жизни.
- Отсутствие трансцендентности: В отличие от Брукнера, у Шостаковича нет «неба», куда уходит душа. Есть только тело, тюрьма, могила и память. Музыка материалистична и жестока в своей честности.
Послушайте финал 14-й симфонии. После всех смертей и ужасов, когда, казалось бы, должна зазвучать катарсическая музыка, Шостакович оставляет лишь сухой стук деревянного ящика (ксилофон) и пустые квинты струнных. Это не полет души. Это звук гроба, закрываемого в пустой комнате. Абсолютная материальность конца.
- Как слушать: Слушайте 14-ю симфонию не как траур, а как инструкцию к существованию. Когда солист поет о том, что смерть сильна, музыка не спорит с этим. Она принимает этот факт. Это освобождает: если смерть неизбежна, значит, жизнь ценна именно сейчас.
3. Абсурд и ирония (Альбер Камю и Симфония № 15)
Последняя, 15-я симфония, написана за год до смерти. Она полна цитат, игрушек, маршей и странных пауз. Ключом к ней служит философия Альбера Камю и концепция абсурда.
- Мир без смысла: Камю писал, что человек ищет смысл, но мир молчит в ответ. 15-я симфония — это музыкальный абсурд. В симфонии о смерти звучит веселая тема из «Вильгельма Телля» Россини, потому что жизнь абсурдна.
Почему именно Россини? Потому что это олицетворение чистого, бессмысленного жизнелюбия, «красоты без цели». В контексте смертельной болезни Шостаковича эта беззаботная мелодия звучит как издевательство или как горькая усмешка: «Жизнь прекрасна, но она — всего лишь увертюра к небытию». А наложение этой темы на тяжелую поступь оркестра создает эффект абсурдного контраста, о котором писал Камю.
- Ирония как защита: Шостакович не впадает в отчаяние. Он использует иронию. Цитаты — это не кража, это напоминание: «Культура остается, но она уже не спасает».
- Как слушать: Не пытайтесь логически связать цитаты. Позвольте им сталкиваться. Когда после серьезной музыки вдруг возникает «балетный» ритм — не возмущайтесь. Это улыбка перед лицом вечности. Это принятие абсурдности бытия. Это сознательный прием, горький вопрос самому себе: «Неужели всё, на что я потратил жизнь, можно свести к этой игрушечной мелодии?»
4. Подпись как факт существования (Мотив DSCH)
В 15-й симфонии звучит личный мотив композитора: D-Es-C-H (ре ми-бемоль до си).
- Я здесь: В философии экзистенциализма важно утверждение своего присутствия. В мире, где личность стирается, этот мотив — крик: «Я существовал».
- Диалог с самим собой: В 15-й симфонии этот мотив звучит в конце, как тихое подтверждение. Не триумф, а констатация.
- Как слушать: Когда слышите эти четыре ноты (часто в валторне или скрипке), воспринимайте их как автограф. Это момент, когда маска срывается, и с вами говорит конкретный человек, Дмитрий Шостакович.
5. Пространство памяти и тишины
Поздний Шостакович экономит звуки. В отличие от Малера, который заполнял всё пространство оркестра, Шостакович оставляет много тишины.
- Тишина как память: Паузы у Шостаковича наполнены весом. Это время, нужное для осмысления сказанного.
- Камерность симфонизма: Даже в оркестре музыка звучит как камерная. Это разговор тет-а-тет, а не митинг.
- Как слушать: Уважайте паузы. Не заполняйте их своими мыслями. В тишине между звуками рождается смысл. Это перекликается с Брукнером, но у Брукнера тишина — это молитва Богу, а у Шостаковича — диалог с совестью.
Пауза у Брукнера — это замирание прихожанина перед величием органной фуги. Пауза у позднего Шостаковича (например, в финале 15-й) — это заминка человека, который забыл, зачем вошел в комнату. Это не мистическое безмолвие, а экзистенциальная пустота, провал памяти.
Практическое руководство: три шага к позднему Шостаковичу
Чтобы понять философию конца, слушайте эти три симфонии как единое целое — просто по порядку, это самый верный путь.
Симфония № 13 («Бабий Яр»): Начало позднего периода. Хор и бас-солист. Это социальная философия. Слушайте как приговор беспамятству и антисемитизму. Это голос совести.
Симфония № 14: Вершина экзистенциализма. Камерный оркестр, сопрано и бас. Нет ударных, нет «громкой победы». Слушайте как философский трактат о смерти (Хайдеггер). Внимание: это тяжелое произведение, не слушайте его в подавленном состоянии.
Симфония № 15: Последнее слово. Полная загадок и цитат. Слушайте как прощание, полное иронии и света (Камю). Обратите внимание на финал: музыка не заканчивается точкой, она просто... перестает звучать.
Заключение
Поздний Шостакович показывает, что в любой ситуации, будь то после разлома (как у Малера) или когда уже разлетаются лишь осколки (как у Шнитке) остается только одно: честный взгляд человека на свой конец.
Слушать позднего Шостаковича — значит согласиться на то, что музыка не обязана утешать. Она обязана быть правдивой. Если вы позволите ему быть проводником в этом последнем вопросе, вы обнаружите, что за «мрачностью» скрывается удивительная свобода. Свобода человека, который ничего не боится, потому что уже посмотрел в лицо самому главному.
В этом и есть главная задача нашего цикла: научиться слышать за звуками мысль. Мясковский, Брукнер, Малер, Шнитке и вот теперь Шостакович — все они учат нас одному: музыка — это самый честный философский трактат, который только возможен. Нужно лишь найти ключ, чтобы его прочитать. И у позднего Шостаковича этот ключ — тишина после последнего аккорда.
P.S.
Гул затих. Я вышел на подмостки.
Прислонясь к дверному косяку,
Я ловлю в далеком отголоске,
Что случится на моем веку.
На меня наставлен сумрак ночи
Тысячью биноклей на оси.
Если только можно, Авва Отче,
Чашу эту мимо пронеси.
Я люблю твой замысел упрямый
И играть согласен эту роль.
Но сейчас идет другая драма,
И на этот раз меня уволь.
Но продуман распорядок действий,
И неотвратим конец пути.
Я один, все тонет в фарисействе.
Жизнь прожить — не поле перейти.
Б. Л. Пастернак, «Мой Гамлет»
...по-моему, идеальное совпадение с музыкой.