После новогодних праздников жизнь вошла в новую колею.
Елена вставала затемно, топила печь, кормила Настю завтраком и начинала свой бесконечный марафон по инстанциям. Сельская администрация, опека, собесес, паспортный стол — за первые две недели января она оббила пороги всех учреждений, какие только были в районе.
В опеке сидела суровая женщина Зоя Михаловна, та, что звонила тогда в декабре. Теперь она смотрела на Елену не как на спасительницу, а как на очередную проблему.
— Соколова, ты понимаешь, во что ввязываешься? — говорила она, перебирая бумаги. — Удочерение — это не кошку с улицы взять. Тут тебе и справки о доходах, и характеристика с места работы, и медицинское заключение, и жилищные условия проверят. А ты женщина одинокая, возраст уже...
— Сорок шесть, — спокойно отвечала Елена. — Ещё не старуха.
— Я не про то, — вздыхала Зоя Михаловна. — Просто учти: проверять будут строго. Ты одинокая, поддержки у тебя нет. И как с доходами? У тебя дом какой?
— Дом как дом. Шестьдесят квадратов, печное отопление, вода в колонке. Детская комната есть, я Настю в машкину поселила.
— Машкину? А дочка не против, что её комнату чужому ребёнку отдали?
— Не чужому, — твёрдо сказала Елена. — И дочка не против.
Зоя Михаловна с сомнением покачала головой, но записала.
Дальше было СельПо, где Елена работала — там нужно было взять справку о доходах. Елена принесла все бумажки с работы, бухгалтерские ведомости, премиальные.
В паспортном столе ей выдали новую справку о том, что она, Соколова Елена Ивановна, гражданка РФ, прописана по такому-то адресу, не судима, под следствием не состоит. Очередь была дикая — простояла два часа. Домой вернулась злая, уставшая, замёрзшая.
Настя встретила её в прихожей. Стояла, сжимая в руках подаренного Федей зайца, и смотрела с тревогой.
— Ты долго, — сказала она тихо.
— Работа, дочка, — Елена размотала шарф, присела на корточки. — Скучала?
Настя кивнула и вдруг прижалась к ней, уткнулась носом в пальто. Елена замерла — девочка впервые сама пошла на контакт, без просьбы, без страха.
— Я тоже скучала, — сказала она, гладя Настю по голове. — Есть хочешь?
— Хочу.
На кухне, за чаем, Настя спросила:
— А зачем ты ходишь куда-то всё время?
— Документы собираю, — вздохнула Елена. — Чтобы ты со мной насовсем осталась.
— А я разве не насовсем?
Елена посмотрела на неё. Глаза у Насти были серьёзные, взрослые, в них застыл страх.
— Насовсем! — твёрдо сказала Елена. — Но по закону надо всё оформить. Документы всякие. Понимаешь?
Настя кивнула, хотя вряд ли понимала. Но, кажется, успокоилась.
На следующий день пришёл участковый — проверять жилищные условия. Елена встретила его настороженно: чего хорошего ждать от полиции? Но капитан оказался мужиком нормальным, из местных. Посмотрел дом, похвалил порядок, заглянул в детскую.
— Хорошо у вас, — сказал. — Чисто, тепло. Печка исправная? Пожарную безопасность соблюдаете?
— Соблюдаем, — кивнула Елена.
Настя в это время сидела в углу с зайцем и во все глаза смотрела на участкового. Мужчина заметил её взгляд, улыбнулся:
— Здравствуй, красавица. Не бойся, я не страшный.
Настя молчала, но не убежала — прогресс.
Участковый ушёл, оставив бумагу с заключением. Елена выдохнула: ещё один этап пройден.
Через неделю пришла комиссия из опеки — Зоя Михаловна и ещё две женщины. Они ходили по дому, заглядывали в шкафы, щупали батареи, проверяли, есть ли отдельная кровать для девочки.
— А это что? — спросила одна, показывая на старую Машину парту.
— Стол, — ответила Елена. — Настя будет за ним заниматься, когда в школу пойдёт.
— В школу? А она у вас ещё не учится?
— Пока нет. Но в этом году пойдёт, в первый класс.
Женщины переглянулись, но ничего не сказали.
В конце осмотра Зоя Михаловна подвела итог:
— Жилищные условия удовлетворительные. Справки все собрала?
— Почти. Осталась медицинская.
— Ну, давай. И характеристику с работы не забудь.
Когда они ушли, Елена села на табуретку и почувствовала, как дрожат руки. Настя подошла, тронула за плечо:
— Мам, ты чего?
Елена подняла голову. Настя назвала её мамой. Впервые. Не "тётя Лена", а мама. И в груди разлилось тепло.
— Ничего, дочка, — сказала она, прижимая девочку к себе. — Просто устала немного.
— А давай я чай сделаю? — предложила Настя. — Я умею. Меня бабушка одна учила, у которой я жила иногда.
— Давай, — улыбнулась Елена.
И пока Настя возилась на кухне, заваривала чай, доставала чашки, Елена думала: все эти бумажки, справки, очереди — это всего лишь формальности. Главное — вот оно, рядом. Девочка, которая заваривает чай и называет мамой. Ради этого можно и в очереди постоять, и нервы потратить, и даже с Зоей Михаловной поспорить.
Она посмотрела в окно на заснеженную улицу и вдруг вспомнила Николая Петровича. Нужно взять медицинскую справку о здоровье Насти. А это значит, что она снова увидит этого мужчину…
Сердце почему-то стучало чаще, когда она думала об этом визите. Елена одёрнула себя: "Ты старая дура, Ленка. Не о том думаешь".
Но вечером, ложась спать, всё равно представляла его спокойные глаза и тёплые руки.
***
***
После обеда в доме всегда наступало самое тихое время.
Настя садилась на табуретку у печки и смотрела, как Елена моет посуду. Смотрела подолгу, не отрываясь, будто боялась, что если отвернётся — всё исчезнет. И печка, и чистая кухня, и тёплая кружка с чаем, и эта женщина, которая всё время что-то делает, что-то говорит, всё время рядом.
— Мам, — позвала Настя однажды.
Елена чуть кружку не уронила. Так ей еще непривычно было это слово от Насти.
— Что, дочка?
— А почему ты всё время что-то делаешь? Вон у меня мать... у той... она всё время лежала. Или кричала. А ты всегда что-то делаешь.
Елена вытерла руки, присела рядом.
— Потому что хозяйство, маленькая. Дом без рук не живёт. Да и мне в радость. А что она лежала — это не жизнь, это существование. Понимаешь разницу?
Настя подумала и кивнула.
— А можно я помогу? — спросила вдруг.
— Можно, — улыбнулась Елена. — Хочешь, научу тебя посуду мыть?
— Хочу.
С этого дня у Насти появилась обязанность. Сначала просто полоскать чашки в тазу, потом Елена доверила и тарелки. Девочка мыла старательно, сосредоточенно, даже язычок от усердия высовывала. Елена смотрела и радовалась: оттаивает помаленьку.
А через неделю случилось ещё одно событие.
Настя играла в детской с куклами — уже не просто держала в руках, а разговаривала с ними, устраивала чаепития, укладывала спать. Елена заглянула и замерла в дверях.
— Мам, — позвала Настя, — а ты умеешь читать?
— Умею, конечно. А что?
— Научи меня. А то я не умею. А в школе все умеют, наверное. Я не хочу быть как дура.
У Елены внутри всё перевернулось. Вспомнились те взгляды женщин из опеки, когда выяснилось, что девочке почти восемь, а она в школу не ходит. И стыдно было не перед людьми — перед Настей.
— Прямо сейчас и начнём, — сказала она решительно. — Где та азбука, что Вероника подарила?
Настя метнулась к шкафу, достала книжку, прижала к груди.
— Она красивая, — сказала девочка. — Я её каждый день смотрю. Картинки. А буквы не знаю.
— Ничего, — Елена села на диван, похлопала рядом с собой. — Садись, будем учиться.
Первый урок был как открытие. Елена показывала букву "А" и говорила: "Смотри, похожа на домик с крышей". Настя повторяла, водила пальцем по странице, шевелила губами.
— А — это как "а-а-а", когда горло смотришь в больнице, — вспомнила она визит к Николаю Петровичу. — А — это арбуз. А — это аист.
— Молодец, — хвалила Елена. — А теперь попробуй сама.
— А-а-а, — тянула Настя. — А... аист. Получилось!
Глаза у неё сияли. Елена смотрела и не могла наглядеться: ребёнок, который два месяца назад боялся даже рта раскрыть, сейчас сияет от того, что выучил первую букву.
— А "М" — сказала Настя. — М-м-м. Как корова мычит.
Она покосилась на Елену, проверяя, как та отреагирует. Елена обняла её, прижала к себе.
— Умница моя. Всё правильно.
— Мммм — тянула Настя и смеялась, когда у неё получалось.
Елена слушала этот смех и думала: как же мало надо ребёнку для счастья. Всего-то — чтобы учили, чтобы замечали, чтобы были рядом.
За неделю они выучили почти все буквы. Настя схватывала на лету, будто голодная была не только до еды, но и до знаний. Каждый день после обеда они садились за стол, открывали азбуку, и Настя старательно выводила буквы пальцем в воздухе, потому что писать пока не пробовали — Елена боялась, что рано, руки ещё не готовы.
Однажды вечером Настя сидела с азбукой, уже без помощи, просто листала и шептала: "Б — баран, В — волк, Г — гусь". Елена готовила ужин и краем глаза наблюдала.
— Мам, — вдруг спросила Настя, — а почему меня раньше не учили?
Вопрос повис в воздухе. Елена не знала, что ответить. Как объяснить ребёнку, что есть родители, которым всё равно? Что они не злые даже, а просто... никакие?
— Не знаю, дочка, — сказала она честно. — Может, не умели. Может, не хотели. Я не знаю.
— А ты хочешь?
— Хочу. Очень.
Настя помолчала, потом закрыла азбуку и подошла к Елене. Обняла за талию, прижалась щекой к животу.
— Ты хорошая, — сказала она тихо.
Елена стояла, боялась пошевелиться, чтобы не спугнуть это мгновение. Гладила Настю по голове, чувствовала, как та дрожит — то ли от счастья, то ли от непривычки к нежности.
— И ты хорошая, — ответила она. — Самая лучшая.
Вечером, укладывая Настю спать, Елена сидела рядом дольше обычного. Девочка уже засыпала, дыхание становилось ровным, но руку Елены не отпускала.
— Мам, — пробормотала она сквозь сон, — А ты не уйдёшь?
— Никуда не уйду. Я здесь, рядом.
Настя вздохнула и провалилась в сон.
Елена ещё долго сидела в темноте, глядя на спящую девочку, на её расслабленное лицо, на разбросанные по подушке волосы. Думала о том, как быстро летит время. Ещё два месяца назад эта девочка была дичком, забитым в угол. А сейчас учит буквы, обнимает, называет мамой.
— Всё у тебя будет, дочка, — прошептала Елена. — И школа, и друзья, и счастье. Я сделаю.
Настя во сне улыбнулась чему-то своему, детскому, и перевернулась на другой бок.
На кухне тикали часы, в печке потрескивали дрова, за окном падал снег. И было в этом вечере что-то такое правильное, такое настоящее, что Елена вдруг подумала: вот оно, счастье. Не в документах, не в справках, не в очередях. Оно вот здесь, в этой комнате, в этом ровном дыхании, в этой тёплой ладошке, которую девочка так и не отпустила даже во сне.
Завтра снова будут походы по инстанциям. Снова очереди и бумажки. Тётки из инстанций будут смотреть с сомнением. Но сегодня — есть это. И этого достаточно.
***
Тот день начался обычно.
Елена затопила печь, сварила кашу, разбудила Настю. За завтраком они повторяли буквы — вчера выучили "Ш", сегодня взялись за "Щ". Настя старательно выводила пальцем на столе:
— Щ-щ-щ, как щенок. Щётка. Щавель.
— Умница, — похвалила Елена. — Быстро схватываешь.
Настя довольно улыбнулась и попросила добавки каши. Всё шло своим чередом.
А в одиннадцатом часу в калитку забарабанили.
Сначала Елена подумала — Марьяна с молоком, хотя та обычно приходила по утрам. Но стук был не марьянин, а наглый и резкий, с каким-то злым надрывом.
— Пойду, гляну, — сказала Елена Насте. — Ты пока посиди.
Она вышла в сени, отворила дверь — и сердце ухнуло в пятки.
На крыльце стояла Татьяна.
Елена узнала её сразу, хотя видела всего пару раз в жизни. Крашеная перекисью голова, тонкие волосы, выцветшие глаза, губы криво намазаны дешёвой помадой. Одета в какое-то пальто явно с чужого плеча, на ногах сапоги со сбитыми каблуками. И взгляд — затравленный и наглый одновременно.
— Чего надо? — спросила Елена, вставая в проёме, чтобы та не прошла.
— А где моя дочь? — Татьяна попыталась заглянуть через плечо. — Ты мою дочь куда дела, а? Я её мать, имей совесть!
— Нет у тебя совести, — жёстко сказала Елена. — И дочери у тебя нет. Уходи, пока полицию не позвала.
— Полицию? — заверещала Татьяна. — Да я сама в полицию пойду! Ты у меня ребёнка украла, пока я срок мотала! А я теперь исправилась, я на работу устроилась, я её содержать могу!
— Устроилась? — усмехнулась Елена. — Да ты когда из тюрьмы вышла то? И где ж ты работать успела?
— А тебе какое дело? — заорала Татьяна. — Отдай дочь, кому говорят!
Она рванулась в дверь, но Елена толкнула её в грудь, вышла на крыльцо, прикрыв за собой дверь, чтобы Настя не слышала.
— Слушай меня, — сказала она тихо, но так, что Татьяна отшатнулась. — Дочь твоя у меня. И она здесь останется. Ты её родила. А дальше что? Какая ты мать? Ты её не кормила, не поила, не одевала, в школу не водила, по улице она грязная бродила, как беспризорная. Я понятия не имею, как ты там теперь "исправилась", но ребёнка я тебе не отдам. Через мой труп.
— Ах ты сука! — Татьяна взвизгнула и бросилась на неё с кулаками.
Но Елена была крепче, здоровее и злее. Она перехватила её руки, оттолкнула, так что та чуть не слетела с крыльца.
— Убирайся, — сказала она. — Добром говорю.
Татьяна отступила, но не ушла. Встала у калитки и заорала на всю улицу:
— Люди добрые! Глядите, что делается! Ребёнка у матери крадут! Соколова Настьку мою украла, в доме заперла, не отдаёт! Да что ж это такое!
Из соседних дворов уже выглядывали любопытные. Из-за угла выползла баба Шура с палочкой. Мужики у крайнего дома тоже смотрели.
— Люди! — надрывалась Татьяна. — Я мать! Я родила, я страдала, а эта... эта...
— А ну цыц! — раздался вдруг властный голос.
Из-за спин выглянула Марьяна. Она подошла к Татьяне, встала перед ней, подбоченилась.
— Ты, милая, вали-ка отсюда, пока цела. Я тебя знаю. Ты свою девчонку по селу грязную пускала, голодную, а сама пьянствовала. Тут все видели. Так что не позорься, иди, откуда пришла.
— А ты кто такая? — окрысилась Татьяна. — Тебя не спросили!
— Я соседка, — отрезала Марьяна. — И я тут сорок лет живу. А ты — никто. Иди, говорю.
Татьяна поняла, что поддержки не будет. Сплюнула под ноги, развернулась и пошла прочь, на ходу вытирая слёзы (или делая вид, что вытирает). Уходя, обернулась и крикнула:
— Я через суд заберу! У меня права есть! Поглядим ещё, чья возьмёт!
Елена стояла на крыльце, дрожа всем телом. Когда Татьяна скрылась за поворотом, она разжала кулаки и только тогда заметила, что ногти впились в ладони до крови.
— Лен, ты как? — подошла Марьяна. — Отошла бы, чайку попила. Не слушай эту шалаву. Ничего она не сделает, кому она нужна.
— Спасибо, Марьяна, — выдохнула Елена. — Заступилась.
— А то ж, — махнула рукой соседка. — Ты девчонку не отдавай. Мы все свидетели, как она с ней обращалась. Я хоть сейчас в суд пойду, всё расскажу.
Разошлись соседи, закрылись калитки. Елена зашла в дом — и обмерла.
Настя стояла в прихожей, белая как мел, вжавшись в стену. Глаза огромные, полные ужаса, губы дрожат.
— Мама... — прошептала она. — Не отдавай меня ей!
Елена кинулась к ней, обняла, прижала к себе.
— Не бойся, маленькая. Не бойся. Я не отдам.
— Я не хочу к ней! — выкрикнула Настя и вдруг забилась в истерике — зарыдала навзрыд, задёргалась, заколотила кулачками по Елениным плечам. — Не хочу! Там страшно! Там пьют и дерутся! И меня... меня...
— Что — тебя? — спросила Елена, чувствуя, как сердце разрывается.
Но Настя не могла говорить, только плакала и плакала, захлёбываясь слезами. Елена взяла её на руки — девочка была лёгкая, как пушинка, — отнесла в комнату, уложила на кровать. Села рядом, гладила по голове, по спине, шептала:
— Тише, тише, маленькая. Никуда ты не пойдёшь. Я рядом. Я не отдам.
Настя плакала долго, пока не выдохлась. Потом уснула — тяжёлым, больным сном, вздрагивая и всхлипывая во сне.
Елена сидела рядом и смотрела на неё. И думала: как же защитить? Как сделать так, чтобы этот кошмар никогда не вернулся?
В голове было пусто и страшно.
Вечером пришла Марьяна — уже без молока, просто так. Принесла свежих пирожков, села на табуретку.
— Лен, я чего пришла. Ты не одна. Село за тебя. Все видели, как она девчонку мучила. Мы показания дадим, если что. Ты главное не бойся.
— Спасибо, Марьяна, — Елена смотрела в одну точку. — Только я не про то боюсь. Я боюсь, что по закону она мать. Что у неё права есть. А у меня — нет.
Марьяна вздохнула.
— Это да. Закон — он такой. Но ты, главное, документы все собери, да побыстрее. И... слушай, а что там у вас с фельдшером?
— При чём тут фельдшер? — нахмурилась Елена.
— При том, — понизила голос Марьяна. — Полной семье легче. Мужик в доме — оно надёжней. Ты подумай, Лен. Не про любовь — про дело. А там, глядишь, и любовь прирастёт.
Елена хотела возразить, но Марьяна уже поднялась, обняла её крепко, по-бабьи и ушла, оставив после себя запах пирожков и странную мысль, которая теперь засела в голове и не отпускала.
Продолжение следует...
Это 4 глава романа "Не чужие люди"
Как купить и прочитать все мои книги смотрите здесь