Никита относил себя к красивым парням. Это был не просто факт, а его личная религия, священный догмат, который он исповедовал каждое утро перед зеркалом в ванной, произнося мантру.
— Я красивый и мужественный, глубина взгляда, эта томная усталость в глазах… Да, это всё про меня.
Проблема была в том, что красивые парни, к каковым он себя причислял, относили его обратно. Как неопознанный груз на почте. Ставили штамп «Возврат отправителю» и вежливо, но твёрдо отсылали в исходную точку. В баре «Гримаса» местный пантеон богов — Артур с челюстью, как у бульдога, и Лёха, чьи скулы могли резать стекло, — встречали его кивком, за которым читалось: «Опять ты? Нет, к этому мы не готовы».
Однажды вечером, после особенно унизительного эпизода, когда девушка с синими волосами, к которой он подошёл с фирменным томным взглядом, спросила.
— Ты уверен, что тебе не плохо? У тебя лицо, как у человека, который пытается вспомнить, выключил ли он утюг
Расстроенный Никита решил пойти домой самой тёмной аллеей парка. Не из-за романтики, а потому что его эго требовало спрятаться в декорациях, соответствующих его внутреннему состоянию.
Аллея и правда была тёмной. Очень тёмной. Настолько, что фонари, казалось, не столько освещали пространство, сколько подчёркивали густоту мрака вокруг. Воздух пахнет влажной землей, прошлогодней листвой и серой? Странно.
— Ищешь способ стать по-настоящему красивым? — раздался голос прямо у него за спиной.
Никита вздрогнул и обернулся. На скамейке, которой минуту назад не было, сидел мужчина в безупречном синем костюме. Лицо его было на редкость невыразительным, таким, что, отведя взгляд, тут же забываешь его черты. В руках он держал не то планшет, не то древнюю глиняную табличку.
— Я не ищу, я уже… — начал было Никита.
— Знаю, знаю, — перебил незнакомец, вздохнув так, будто слышал это миллион раз. — Ты относишь себя к красивым. Но общество требует согласия обеих сторон. А они, — он кивнул в сторону города, где мерцали огни бара «Гримаса», — не согласны. У меня для тебя есть предложение.
— Вы кто? Стилист-шарлатан? — саркастично буркнул Никита.
— Меня можно называть Куратором. Я работаю с несоответствиями. С людьми, чье внутреннее самоощущение вступает в вопиющий конфликт с внешней оболочкой. Устраняю эту разницу. За скромную плату.
— Какую? — Никита насторожился. Волшебство — это, конечно, в то, что он не верил, но тщеславие говорило громче.
— О, пустяк. Твою способность замечать в себе изъяны. Она тебе больше не понадобится. Договор?
Рука Куратора протянула Никите старомодное перо, которое, казалось, было вырезано из тьмы. В голове у Никиты пронеслись образы: он, входящий в «Гримасу», и все головы поворачиваются к нему. Артур и Лёха смотрят с немым уважением. Девушка с синими волосами от восхищения роняет бокал…
— Договор, — выдохнул он и поставил закорючку в воздухе, куда указал Куратор.
Тот удовлетворенно кивнул.
— Процесс уже начался. Увидимся.
И исчез вместе со скамейкой. Никита остался один в темноте, чувствуя лишь лёгкое покалывание в висках.
На следующий день всё пошло не так, как он ожидал. Вернее, так, но с чудовищными нюансами.
Проснувшись, он подошёл к зеркалу и замер. Отражение было идеальным. Безупречная кожа, волосы, лежащие как в рекламе, глаза, полные глубины и тайны. Он был красив. Неоспоримо, ослепительно красив. Он ликовал.
Этим же вечером он отправился в «Гримасу». Он вошёл с высоко поднятой головой, ожидая фанфар внутреннего триумфа. И они прозвучали. Но только в его голове.
Бармен, подав ему кофе, уронил кружку. Официантка, проходя мимо, столкнулась лбом с косяком двери. Артур, глядя на него, вдруг разрыдался, уткнувшись в свой стакан. Лёха молча встал и вышел, пошатываясь.
Девушка с синими волосами сидела за тем же столиком. Увидев его, она побледнела, как полотно.
— Ты… Ты что сделал со своим лицом? — прошептала она.
— Я стал собой, наконец-то, — с достоинством произнёс Никита, сияя ослепительной улыбкой.
— Нет, — она отодвинулась. — Это некрасиво. Это жутко. Ты выглядишь как… как инопланетянин, который по учебнику собрал идеальную человеческую красоту, но потерял душу. У тебя в глазах пустота. И эта симметрия… она зверски неприятная, как у куклы. Это как смотреть на математическую формулу, высеченную на живом мясе.
Никита засмеялся, но смех прозвучал механически, как звук сломанной игрушки. Он огляделся. Все в баре избегали его взгляда. Некоторые крестились. Один мужчина в углу что-то бормотал о лике апокалипсиса.
Красота Никиты была абсолютной, бесчеловечной и неестественной. Она не притягивала, а отталкивала. Не вдохновляла, а пугала. Он стал шедевром, который хочется выставить в самом тёмном углу и накрыть тряпкой.
За неделю он стал самым известным изгоем города. На него показывали пальцами. Дети плакали при его виде. Кошки шипели. Собственное отражение, которое он так обожал, начало наводить на него тоску. Это была красивая, идеальная, холодная маска. Под ней всё ещё копошился старый Никита, с его неуверенностью. Но выбраться наружу он уже не мог.
В отчаянии он побежал в тот самый парк, на ту самую аллею. Она была пуста и без скамейки.
— Куратор! — закричал он. — Я требую разорвать договор! Это не то, что я хотел!
Воздух дрогнул, и Куратор материализовался, листая свой планшет-табличку.
— Пункт 7.4. «Эстетический идеал Заказчика воплощается в соответствии с объективными канонами совершенства, а не с субъективными ожиданиями социума». Вы получили то, что просили: абсолютную красоту. Ваша самооценка теперь соответствует на все сто. Поздравляю.
— Но они меня ненавидят! — выл Никита. — Я стал монстром!
— Монстр — понятие относительное, — пожал плечами Куратор. — Для жука-навозника Вы и раньше были монстром. А теперь вы просто совершенный монстр. Дело закрыто.
— Нет! Забери всё назад! Верни мои прыщи кривой нос и мою неуклюжую улыбку! Верни мою способность видеть изъяны! Я хочу их! Без них… без них я просто кукла. Мне нечего улучшать. Мне не к чему стремиться. Это скучно! Это смерть!
Куратор впервые поднял на него взгляд. В его невыразительных глазах мелькнула искорка интереса.
— Интересно. Обычно клиенты клянут меня, требуют большего совершенства, хотят, чтобы я исправил восприятие других. А Вы… хотите вернуть несовершенство. Это новая опция. Дорогая.
— У меня ничего нет! — простонал Никита.
— Есть, — Куратор улыбнулся тонкими губами. — Ваша новая, идеальная внешность. Мы можем обменять её. Но учтите, процесс необратим. Вы получите не просто старую внешность. Вы получите то, что они видят в Вас. Восприятие других — штука грубая часто другие люди видят нас хуже, чем мы сами себя.
Никита, уже ненавидящий своё идеальное лицо, согласился, не раздумывая.
На этот раз процесс был болезненным. Он чувствовал, как по его коже бегут тысячи иголок, как кости скрипят и перемещаются, возвращаясь к привычным, неидеальным пропорциям. Он закрыл глаза.
Когда он открыл их, Куратор исчез. Никита потрогал своё лицо. Нос снова был с лёгкой горбинкой. Подбородок — неидеальным. Он почти заплакал от облегчения.
Он побежал в «Гримасу», боясь, что теперь его будут презирать как того, кто побывал по ту сторону красоты.
В баре было шумно. Он робко вошёл. Бармен махнул ему рукой.
— Никита, давай сюда! Твой латте остывает! Девушка с синими волосами увидела его и улыбнулась.
— О, смотри-ка, кто вернулся! — крикнул Лёха со своей скуластой физиономией. — Иди к нам, расскажешь, как дела. Ты выглядишь…
Он прищурился.
Никита замер, ожидая очередного оскорбления.
— …отдохнувшим, что ли. И, кажется, повеселевшим. В общем, свой в доску.
Артур хлопнул его по плечу, едва не сбив с ног.
— Да, что-то в глазах появилось. Живое. Раньше вечно смотрел, как будто ты единственный экземпляр в музее восковых фигур, а мы — плебеи.
Никита сел за столик, и к нему подсела девушка с синими волосами, которую, оказалось, звали Катей.
— Знаешь, — сказала она, отхёебывая свой коктейль, — когда ты подошёл ко мне в прошлый раз, у тебя было такое лицо… будто ты играешь главную роль в трагедии собственного сочинения. А сейчас ты не строишь из себя нарцисса. И просто общаешься. Это мило.
И тогда Никита понял странную, извращённую шутку, которую с ним сыграла вселенная. Он просил красоты, чтобы другие его приняли. А оказалось, что его приняли тогда, когда он, наконец, перестал быть её заложником. Когда вернулся и принёс с собой обратно свои недостатки, свою неидеальность и даже — о ужас! — своё чувство юмора, которое в состоянии идеальной внешности просто сгорело дотла.
Куратор сделал его чересчур идеальным, что рядом с ним люди чувствовали себя ужасно. И вернул абсолютно нормальную внешность. Не идеальную, не ужасную, а тёплую, живую, но настоящую.
Никита отнёс себя к обычным парням. И они, наконец, отнесли его к своим. Потому что свой — это куда лучше, чем красивый. И уж точно не так скучно.
Предыдущий рассказ ⬇️
Другие рассказы ⬇️
Присоединяйтесь и не пропускайте новые рассказы! 😁
Если вам понравилось, пожалуйста, ставьте лайк, комментируйте и делитесь в соцсетях, это важно для развития канала 😊
На сладости для музы 🧚♀️ смело можете оставлять донаты. Вместе с ней мы напишем ещё много историй 😉
Благодарю за прочтение! ❤️