Глава 58
Петро вошёл в комнату и, посмотрев на жену и дочь, присел на лавку подле окна.
— Петь, что-то случилось? — спросила Катерина. Он многозначительно глянул на Татьянку, не проронив ни слова.
— Ласточка моя, ну ты покушала? Беги в свою комнату, книжки почитай, может, уроки какие сделай, — ласково сказала Катерина, с тревогой поглядывая на мужа. Когда за дочерью закрылась дверь, она подсела к мужу и спросила: — Что случилось?
— Ты знаешь, Кать, я сейчас в магазине такое услышал... — руки Петра слегка подрагивали.
— Да что ты услышал? Не томи, рассказывай! — повысила голос Катерина.
— У деда Сафрона во дворе три трупа утром обнаружили, — на одном дыхании выпалил он.
— Как три трупа? Чьи? — побелев как мел, спросила она. — А дед Сафрон, он жив?
— Мамочка, папа, нужно срочно к дедушке идти. Там же Полинка с малышкой. Как они? Петро недоумённо уставился на дочь: они и не заметили, когда она вернулась на кухню.
— Доченька, тебе лучше не ходить туда, не надо тебе смотреть на то, что там произошло, — сказал он.
— Папочка, мне очень нужно. Там же... Нельзя было их одних оставлять, — разволновалась девочка.
— Ладно, дочка, иди собирайся, и мы сейчас с отцом, — сказала Катерина.
— Кать, да ты чего? Нельзя ей туда, мала она ещё на такое смотреть.
— А с мёртвой соседкой разговаривать по ночам — в самый раз, да? А нечистую силу выгонять из Фёдора Ивановича — тоже нормально, да? Возраст подходит?
— Кать, да ты чего на меня-то кричишь? Я ж как лучше хочу...
— Ох, Петя, она давно уже душой старше нас с тобой будет. Видать, судьба у нашей дочери такая, а наша участь — наблюдать за этим и ничего с этим не поделаешь. Давай одевайся, да к деду Сафрону пойдём.
***
Деревня гудела новостями, и порой такими нелепыми, что видавшие виды старухи шептались и крестились, со страхом поглядывая на лес, темнеющий вдали, да избу колдуна Сафрона, которая стояла у самой кромки, рядом с речкой. Местные кумушки, собравшись у колодца, пересказывали историю на свой лад, добавляя и перевирая то, что произошло на самом деле. Но истина была не в пересудах, а в том, что творилось за закрытыми ставнями той самой избы, что стояла на отшибе леса.
За столом собрались дед Сафрон, Катерина с Петром и Танюшкой. Макаровна баюкала дитя, а Полинка сидела рядом, притулившись к старушке как к родной матери.
Она поведала свою печальную историю о том, как ей и её мужу Виктору тяжело жилось среди жителей деревни. Рассказала, как с наступлением темноты ей и её мужу пришлось покинуть родной дом, оставив всё, взяв только самое необходимое. О том, как после их отъезда загорелись несколько домов, в которых погибли люди. Девушка со слезами на глазах рассказала, как убивали её мужа, а она успела выпрыгнуть в окно, которое по необъяснимым причинам открыла заранее. Сидевшие в избе слушали её, затаив дыхание.
— Это бабушка отомстила, она подожгла избы, — вдруг сказала Татьянка.
— Деточка, а ты откуда знаешь? — ласково спросила Макаровна.
— Бабушка сказала, — ответила Татьянка и покраснела. — Да вы сами у неё спросите, она вон возле Полины стоит. Девушка вдруг вздрогнула и ближе подвинулась к Макаровне.
— Говорит, имя доброе, тёплое дали девочке. Она довольна, а дар, от которого Полинка отказалась по доброй воле, теперь унаследовала её дочка.
— Господи! — вскричала Полинка. — Почему, почему моему ребёнку? За что? Ведь она такая крошка!
— Не надо так расстраиваться, — успокаивала Татьянка. — Бабушка ничего плохого не имела в виду. Ведь дар у вас добрый, травницы у вас в роду. Девочка травы будет понимать и людей лечить. А это очень хорошо, — пыталась она успокоить Полинку. Дед Сафрон, сидевший до этого молча, сказал:
— Нужно Виктора упокоить и похоронить по-человечески. Конечно, в ту деревню, где его предки лежат, мы не повезём, а на нашем погосте схороним. Но для этого ты, Макаровна, сходи к священнику, пущай над ним молитовки почитает, упокоит его душу, а мы потом над ним ритуал проведём, когда его земле предадим.
--А ты, Петя, сходи к участковому Митричу и узнай, когда тело Виктора отдадут для погребения, а я к местному плотнику пойду на поклон, гроб закажу.
Полинка, услышав это, зарыдала в голос.
— Ну не убивайся ты так, девонька, — успокаивала её Макаровна. — Видать, судьба у тебя такая — повстречать на своём пути недобрых людей. Господь их уже покарал за дела их страшные. Ведь они тоже жуткой смертью померли, — сказала она и осенила себя крестом. — Господь Он никого в обиду не даёт, кто по правде живёт, кто сердцем чист и помыслами светел, кто на Него уповает. А этим — убийцам твоего мужа, светлая ему память, — долго придётся прощения вымаливать на том свете. Я вот вам сейчас расскажу одну историю, которая приключилась лет эдак пятьдесят тому назад, — сказала Макаровна.
***
...Алфей рос худым, больным ребёнком. Родители его — старообрядцы — после раскола общины взяли свою лошадёнку, старую клячу, поместили на бричку кое-какой скарб, посадили сверху Алфея и сестру его, помладше от него годов так на три. Рядом пристроился их дед Арефа, ещё крепкий старец с седой окладистой бородой в пояс. Деда Арефу боялась вся община, потому как знал он то, что неведомо было знать другим. Понимал язык животных и птиц, мог остановить реку и пустить воды вспять. Одной волей мог заставить рыбу выпрыгнуть из воды, не говоря уже о человеке. Обладал дед Арефа такими тайными знаниями, что его слово могло высушить дерево на корню, а взглядом он мог зажечь огонь костра в промозглый день. В общине поговаривали, что он знается с теми, кто живёт под печкой, а лесная нечисть обходит его стороной, чуя за версту страшную его силу.
Бричка тарахтела по лесной дороге, всё дальше увозя их от общины, в которой остались лишь несколько человек. Алфей, закутанный в дедов тулуп (хоть и было тепло — на дворе стояло лето), зябко жался к тёплому боку сестры. Улита, девочка с серьёзными глазами, гладила его по голове и, прижав к себе, тихонько напевала псалмы, которым их обучала матушка.
Мать и отец сидели на облучке, прижавшись друг к другу и не проронив ни слова за целый день. Матушка лишь изредка всхлипывала, вытирая бежавшие по впалым щекам слёзы, да изредка подгоняла уставшую лошадь. Сзади, на узлах, восседал дед Арефа. Он не спал. Не смотрел по сторонам. Он слушал. Слушал, как шумит лес, придорожные травы, как перекликаются в небе птицы, как шепчется с ветром ковыль. Его глаза, выцветшие до белизны, но не утратившие зоркость орла, были прикрыты. Но Алфей знал: дед видит больше зрячего.
К вечеру остановились на ночлег у небольшого озера. Вода в нём была тёмная, как дёготь, и не отражала ничего. Даже свет уходящего солнца. Мать разводила костёр, отец, привязав лошадь, подсел к костру. Улита собирала сухие шишки в подол, вдруг остановилась и замерла, к чему-то прислушиваясь.
— Деда, а в озере никто не живёт? — со страхом в голосе спросила она. Дед Арефа, сидевший на поваленном дереве, повернул к ней голову. Его хриплый голос нарушил тишину:
— Во всякой воде, девонька, своя жизня. В этой — водяной хозяин. Старый, сердитый.
— А почему сердитый? — распахнув большие глазёнки, спросила девочка.
— А потому что он тишину любит, не любит людей. Но ты не переживай, я с ним уже потолковал. Условились: он нас не тронет, а мы ему тишину обещаем. — Дед поднял сухой корявый палец. — Не тревожить его чертогов, в озеро не лезть, камней и палок не кидать. Слышишь, Алфей? Тебя касается, — сказал дед. Алфей посмотрел на деда и почувствовал, как по спине пробежал холодок. Не тот, что от болезни, а тот пугающий, который мурашками бежит по спине и на затылке поднимает волосы. Ему вдруг захотелось обладать такой же силой, как у деда. Чтобы ни водяной, ни лихие люди, ни сама смертушка не посмели подойти к нему близко. Но сил и здоровья у Алфея не было. Была только хрупкая больная плоть, которая ныла и горела от самого лёгкого ветерка. Среди ночи Алфей вдруг проснулся и спросонья посмотрел на деда. Тот сидел на том же месте, что и вечером, и неотрывно смотрел на него.
— Вставай, малец, — тихо проговорил дед. — Да не буди остальных. Мальчишка послушно поднялся. Луна, яркая и большая, как горячий блин, заливала своим светом окрестности. Дед Арефа взял внука за руку и подвёл к самой кромке воды. Озеро было неподвижно. Его чёрная зеркальная гладь не отражала ничего. Даже луна, которая светила над озером, не отразилась в его водах.
— Гляди, — прошептал дед, указывая на середину озера. Алфей пытался всматриваться, но ничего не видел. А потом вода будто всколыхнулась, и на поверхность стал подниматься туман. Он стелился по воде, а потом собирался в плотный столб, который рос на глазах, освещённый яркой луной. Вдруг Алфей увидел в середине столба фигуру — большую, расплывчатую, с длинными, как тина, волосами. Страшная фигура смотрела на него, на Алфея. Мальчишка затрясся и закричал, собираясь бежать. Но дед Арефа крепкой рукой зажал ему рот и зашептал в самое ухо:
— Молчи, он тебя запоминает.
Фигура ещё некоторое время постояла, а потом поклонилась — не ему, Алфею, а деду Арефе. А потом растаяла, и туман опустился на озеро, и нахлынувший ветер разогнал его остатки.
— Деда, что это? Кто это? — заикаясь от перенесённого страха, спрашивал он. Дед долго молчал, помешивая в костре догоравшие угли, а потом произнёс:
— Знания, Алфейка, не только сила, это ещё и долг. Ты слабый телом, но чую — духом ты крепкий. А такому, как ты, нужен особый заступник. Это, внучок, водяной. Он теперь будет тебя знать, и может так случиться, когда меня не будет, он тебя не тронет, а если с ним и договориться сумеешь, то и поможет тебе. Запомни это, малец, а ещё запомни эту ночь, с которой в тебе начнёт возрождаться сила, сила нашей родовы.
Алфей, испуганный и дрожащий, закутанный в тулуп деда, смотрел на него не отводя больших глаз. Вдруг он заметил, как в глазах деда отразилась та же тёмная бездна, что и в озере. Тогда мальчишка понял: обратного пути у него нет. Дорога, по которой они ехали, вела не просто в новую жизнь, она вела к чему-то неизведанному, что в ту ночь зародилось в нём и ждало своего часа, чтобы проснуться...
***
Минуло после того случая много лет. Деда Арефы давно не было на этом свете, Алфей вырос и окреп. Это был уже не малец Алфейка, а самый настоящий колдун Алфей, в котором была дедовская сила, приумноженная в несколько раз. Только лишь разница была в одном: дед Арефа был строг, зазря не творил злых дел, а вот Алфей был полной его противоположностью. Злобный, скорый на расправу, поговаривали люди, что он якшается с тёмной силой. Там, где Арефа словом наставлял, Алфей делал дело, и дела его были страшные...
Спасибо, что дочитали главу до конца.
Дорогие мои друзья ! Спасибо Вам за Вашу щедрую помощь в виде донатов. Я тысячу раз благодарю Вас за оказанную помощь. Спасибо что вы пишите мне и поддерживаете меня своими добрыми комментариями. Читаю их с удовольствием. огромное Вам спасибо за щедрость и теплоту ваших сердец.
С искренним уважением Ваш Дракон.