Мои дети обещали помочь с ипотекой, а потом передумали. Теперь мне нечем платить
Мам, мы тут подумали. Дочь сидела напротив меня за кухонным столом, крутила в руках чашку с остывшим чаем. Сын стоял у окна, смотрел во двор. Оба не смотрели мне в глаза.
Подумали о чём?
Ну, про квартиру. Про ипотеку.
Я почувствовала, как что-то холодное прошло по спине. Знакомое ощущение. Так было, когда врач сказал про опухоль у мужа. Так было, когда муж умер. Так было, когда начальник сказал, что меня сокращают.
Что с ипотекой?
Дочь посмотрела на сына. Он не обернулся.
Мы не сможем помогать, сказала она. Как договаривались. У Серёжи кредит на машину, а у меня Димка в платную школу пошёл. Не вытянем.
Я сидела и смотрела на неё. На свою дочь. Тридцать четыре года. Я её растила, кормила, учила. Отдавала последнее, чтобы у неё было образование. И вот она сидит передо мной и говорит, что не сможет.
Вы же обещали, сказала я. Полгода назад. Мы всё посчитали. Вы сказали, по пятнадцать тысяч каждый, и я потяну остальное.
Дочь опустила глаза.
Обстоятельства изменились.
Сын наконец обернулся.
Мам, мы не думали, что так выйдет. Серьёзно. Но у меня машина накрылась, пришлось новую брать. В кредит. Платёж двадцать пять в месяц. Я сам еле свожу концы.
Я смотрела на него. Сорок лет. Мой сын. Который год назад сидел на этой же кухне и говорил: мам, покупай квартиру, поможем, не вопрос.
А старую машину починить нельзя было?
Она сгнила, мам. Там ремонт дороже новой.
Я молчала.
Дочь встала, подошла, положила руку мне на плечо.
Мам, мы не бросаем тебя. Просто сейчас не можем. Может, через год, когда Серёжа кредит закроет.
Через год? Мне через месяц платить нечем. У меня пенсия сорок две тысячи, платёж тридцать восемь. На жизнь остаётся четыре тысячи. Я ем гречку и макароны. А через год что будет? Квартиру заберут.
Они молчали.
Вы же уговорили меня, сказала я. Вы сказали: мам, продавай дачу, бери ипотеку, купи нормальную квартиру. Тебе шестьдесят три, хватит жить в хрущёвке на пятом этаже без лифта. Купи однушку с лифтом, с ремонтом, рядом с поликлиникой. Мы поможем.
Я продала дачу. Ту самую, которую мы с мужем строили двадцать лет. Где каждое дерево посажено нашими руками. Где он умер, на крыльце, не дойдя до скорой. Продала за два миллиона триста тысяч. Вложила как первый взнос. Взяла ипотеку на пять лет. Два миллиона восемьсот под четырнадцать процентов.
Платёж тридцать восемь тысяч четыреста рублей в месяц.
Я могла потянуть двадцать три. Дети обещали скидываться. По пятнадцать тысяч каждый. Тридцать от них, двадцать три от меня. С запасом. На случай, если кто-то задержит.
Полгода платила сама. Из накоплений, которые остались от продажи дачи. Накоплений было четыреста тысяч. За полгода осталось сто двадцать. Ещё три месяца, и всё.
А дети передумали.
Мам, может, рефинансировать? спросил сын. Растянуть на десять лет, платёж будет меньше.
Мне шестьдесят три, сказала я. Через десять лет мне будет семьдесят три. Если доживу. А платёж всё равно будет тысяч двадцать пять. Которых у меня нет.
Ну, подработку какую-нибудь.
Подработку. Я тридцать лет работала инженером. Меня сократили в пятьдесят восемь. С тех пор работала где придётся. Вахтёром, уборщицей, консьержкой. Здоровье уже не то. Спина, давление, колени. Какая подработка в шестьдесят три?
Дочь сжала моё плечо.
Мам, мы что-нибудь придумаем. Только не сейчас.
Когда сейчас, если не сейчас? Когда банк начнёт звонить? Когда квартиру выставят на торги?
Они ушли через полчаса. Обещали подумать, позвонить, что-то решить. Я осталась одна. В этой новой квартире, с ремонтом, с лифтом, рядом с поликлиникой. В квартире, за которую нечем платить.
Я позвонила подруге, Тамаре. Мы дружим сорок лет, ещё с завода. Она выслушала, помолчала, потом сказала:
Галь, это свинство.
Я знаю.
Они же тебя уговорили. Ты не хотела продавать дачу. Я помню, ты говорила, умру там, где Коля умер. А они тебе мозги промыли, что старая, что лифт нужен, что поликлиника рядом. И теперь в кусты?
Я молчала.
Что будешь делать?
Не знаю, Тамар. Правда не знаю.
Она вздохнула.
Приезжай ко мне. Поживёшь пока. Вдвоём веселее.
А квартиру?
Продай. Или сдай кому-нибудь. Арендой будешь ипотеку гасить.
Арендой. Я посчитала. Такую однушку можно сдать тысяч за тридцать пять. Платёж тридцать восемь. Разницу всё равно надо где-то брать. Плюс коммуналка. Плюс самой где-то жить.
У Тамары живи, сколько надо. У меня двушка, места хватит.
Тамар, мне шестьдесят три года. Не могу я по чужим углам.
Какие чужие? Я тебе чужая?
Не чужая. Но всё равно. Я хотела свой угол. Нормальный. На старость. И вот.
Я не спала ту ночь. Лежала, смотрела в потолок, считала. Сто двадцать тысяч накоплений. Три месяца платежей. Потом всё. Банк начнёт звонить. Потом суд. Потом торги. Квартиру продадут за сколько продадут, вычтут долг, остаток мне. Если будет остаток.
А может, и не будет. Рынок упал, квартиры дешевеют. Купила за пять миллионов сто, а сейчас такие за четыре восемьсот продают. Если продадут за четыре пятьсот, а долг два с половиной, останется два миллиона. Минус проценты, штрафы, издержки. Хорошо если полтора.
Полтора миллиона. На старость. Без дачи, без квартиры. С пенсией сорок две тысячи.
Утром позвонила дочь.
Мам, мы с Серёжей поговорили. Можем скидываться по пять тысяч. Каждый.
Десять тысяч вместо тридцати.
Это всё, что мы можем, мам. Правда.
Десять тысяч. Мне надо двадцать три. Разница тринадцать. Которых нет.
Спасибо, сказала я. Это поможет.
Положила трубку. Посидела. Потом позвонила в банк.
Добрый день. Я хочу узнать про рефинансирование.
Девушка на линии была вежливая, всё объяснила. Можно растянуть на десять лет. Платёж будет двадцать четыре тысячи. Но мне шестьдесят три, значит, нужен созаёмщик или поручитель. Кто-то моложе, с доходом.
Спасибо, сказала я. Я подумаю.
Созаёмщик. Дети. Те самые, которые обещали помогать и передумали. Теперь я должна попросить их стать созаёмщиками. Взять на себя ответственность. Юридически.
Я позвонила сыну.
Серёж, можешь стать созаёмщиком? Для рефинансирования. Тогда платёж будет меньше, я сама потяну.
Он молчал долго.
Мам, это же ответственность. Если ты не потянешь, на меня повесят.
Я потяну. Двадцать четыре тысячи вытяну. Просто банк требует созаёмщика из-за возраста.
Он снова молчал.
Мне надо с Олей поговорить, сказал он наконец. Она такие вещи решает.
Оля была его жена. Они женаты пятнадцать лет. Я её плохо знаю, если честно. Вежливая, но холодная. На праздники приезжают, посидят два часа, уедут.
Он перезвонил через три дня.
Мам, Оля против. Говорит, риски большие. Если что, на нас долг повесят.
Если что. Если я умру, он имеет в виду. Или если не смогу платить.
Понятно, сказала я. Спасибо, что спросил.
Позвонила дочери. Она даже слушать не стала.
Мам, я не могу. У меня Димка, ипотека своя, кредиты. Если ещё твою на себя взять, мы не выплывем.
Я не прошу на себя взять. Просто созаёмщиком. Формально.
Формально это тоже ответственность. Я не могу, мам. Извини.
Я положила трубку. Посидела. Потом встала, оделась и пошла гулять.
Март, снег ещё лежит, но солнце уже тёплое. Я дошла до сквера, села на лавочку. Вокруг мамы с колясками, дети на площадке, старики с собаками. Нормальная жизнь.
Я вырастила двоих детей. Одна, после смерти мужа. Работала на двух работах. Отказывала себе во всём. Копила им на институт, на свадьбы, на первые взносы. Серёже дала миллион на квартиру, когда он женился. Наташе восемьсот тысяч, когда она рожала. Дачу хотела им оставить в наследство, но они сказали, не надо, продай, купи себе нормальное жильё, мы поможем.
Они поможем.
По пять тысяч в месяц.
Я просидела в сквере до вечера. Замёрзла, но не хотела идти домой. В эту квартиру, за которую нечем платить.
Вечером позвонила Тамара.
Галь, ну что?
Отказали оба.
Сволочи.
Не говори так. Они мои дети.
Они сволочи, Галь. Ты им всё отдала, а они тебе фигу. Приезжай ко мне, хватит мучиться.
Я подумала. Потом сказала:
Тамар, можно я у тебя поживу? Пока квартиру сдаю.
Конечно можно. Хоть завтра.
Я повесила объявление на сайте. Сдаю однушку, тридцать три метра, ремонт, рядом метро. Тридцать пять тысяч в месяц.
Позвонили через два дня. Молодая пара, оба работают, без детей, без животных. Посмотрели, понравилось. Договорились на первое апреля.
Тридцать пять тысяч аренда. Тридцать восемь платёж. Три тысячи разницы. Плюс коммуналка пять тысяч, это на мне. Минус восемь тысяч в месяц.
Плюс десять от детей.
Итого плюс две тысячи. На еду, на лекарства, на жизнь. Две тысячи.
Пенсия сорок две. Из них сорок уходит на разницу, коммуналку и проезд. Остаётся две.
Четыре тысячи в месяц. На всё.
Я переехала к Тамаре первого апреля. Привезла два чемодана, остальное оставила в квартире. Мебель, технику, посуду. Жильцам нужна квартира с обстановкой.
Тамара выделила мне комнату. Маленькую, десять метров, но своя. Кровать, шкаф, стол. Окно во двор.
Живи сколько надо, сказала она. Деньги не беру.
Тамар, я буду платить. Хотя бы за коммуналку.
Не выдумывай. Тебе самой еле хватает.
Я буду платить.
Она махнула рукой.
Потом разберёмся.
Дети звонили редко. Серёжа раз в две недели, спросит, как дела, и всё. Наташа чаще, но коротко. Передавала привет от Димки, спрашивала про здоровье. Про квартиру, про деньги не спрашивала. Как будто этой темы не существовало.
Пять тысяч каждый переводили исправно. Первого числа, как договорились. Десять тысяч. На карту.
Я жила на эти десять тысяч. Тамара не брала денег, кормила меня своими обедами. Я покупала продукты, когда могла. Старалась не быть обузой.
Через три месяца Серёжа позвонил.
Мам, у нас с Олей новость. Мы дом покупаем. За городом, с участком. Давно мечтали.
Я молчала.
Мам, ты слышишь?
Слышу. Поздравляю.
Он помолчал.
Мам, нам придётся сократить помощь. На время. Там первый взнос большой, надо подкопить.
Сократить. С пяти тысяч. Куда сокращать?
Насколько?
Ну, пока совсем не сможем. Месяца три-четыре. Потом вернёмся к обычному режиму.
Обычный режим. Пять тысяч в месяц. Которые они обещали давать вместо пятнадцати. И теперь даже это ноль.
Хорошо, сказала я. Я поняла.
Мам, ты не обижайся. Это временно.
Я не обижаюсь.
Положила трубку. Посидела. Вышла на кухню. Тамара варила суп.
Что случилось?
Серёжа дом покупает. Помогать пока не будет.
Тамара помешала суп. Потом сказала:
Сволочь.
Не говори так.
Буду говорить. Дом он покупает. А мать по чужим углам. Сволочь и есть.
Он мой сын.
Тем более сволочь.
Через неделю позвонила Наташа.
Мам, у меня тоже плохие новости. Димку в лагерь отправляем, дорогой, языковой. Очень хороший, но стоит как самолёт. Нам придётся подтянуть пояса.
Мне не надо объяснять.
Мам, ну не обижайся.
Я не обижаюсь.
Это для Димки. Ему важно, для будущего.
Я понимаю.
Положила трубку. Теперь ноль от обоих.
Аренда тридцать пять. Платёж тридцать восемь. Минус три. Коммуналка пять. Минус восемь. Помощь от детей ноль.
Минус восемь тысяч в месяц. Из пенсии сорок две.
Остаётся тридцать четыре. На еду, лекарства, проезд, всё.
Я живу у Тамары. Она не берёт денег. Но я всё равно покупаю продукты, плачу за свет, стараюсь не быть нахлебницей.
Хватает впритык. Впритык это значит гречка, макароны, самые дешёвые овощи. Лекарства по скидке для пенсионеров. Никаких такси, только автобус. Никаких кафе, только дома. Никаких подарков внукам, только открытки.
Прошёл год. Жильцы съехали, нашла других. Эти платят тридцать три, рынок упал. Минус пять тысяч вместо минус трёх. Минус десять с коммуналкой.
Дети так и не вернулись к обычному режиму. Серёжа иногда переводит три тысячи, когда вспомнит. Наташа ничего.
Я посчитала. За год потратила восемьдесят тысяч из накоплений. Осталось сорок. Ещё полгода, и всё.
Позвонила в банк.
Здравствуйте. Я хочу узнать про реструктуризацию долга.
Объяснили. Можно продлить срок, можно каникулы взять на полгода. Но всё это временные меры. Долг никуда не денется. Только вырастет.
Я положила трубку. Посидела. Потом позвонила сыну.
Серёж, нам надо поговорить. Серьёзно.
Что случилось?
Я больше не тяну. Квартиру придётся продавать.
Он молчал.
Мам, может, ещё подождать? Рынок поднимется.
Рынок падает второй год. И у меня деньги кончаются.
Он снова молчал.
Что ты хочешь?
Ничего, сказала я. Просто говорю как есть. Квартиру продаю. Долг закрываю. Что останется, на то буду жить.
А где жить будешь?
У Тамары пока. Потом посмотрю.
Он молчал.
Мам, извини, что так вышло.
Извини. Это всё, что он сказал. Извини.
Квартиру продала за четыре миллиона шестьсот. Долг был два миллиона четыреста. Осталось два миллиона двести.
Первоначальный взнос был два триста. От продажи дачи. Два года мучений, и я в минусе на сто тысяч. Плюс дача, которой больше нет. Плюс здоровье, которое подорвала нервами.
Дети позвонили, когда узнали про продажу. Оба.
Мам, два миллиона это же хорошо, сказала Наташа. Положи под проценты, будешь получать тысяч пятнадцать в месяц.
Пятнадцать. К пенсии сорок две. Пятьдесят семь. На съёмной квартире, потому что у Тамары вечно жить нельзя.
Аренда однушки на окраине двадцать пять. Остаётся тридцать две. Коммуналка, еда, лекарства, проезд.
Нормально, мам, сказал Серёжа. Многие пенсионеры хуже живут.
Многие хуже. Это правда. Но я продала дачу, чтобы жить лучше. А живу так же. Только без дачи.
Прошло полгода. Я всё ещё у Тамары. Она не гонит, но я вижу, что ей тяжело. Двушка маленькая, мы друг другу мешаем. Она привыкла жить одна.
Начала искать съёмное жильё. Комнату, не квартиру. Квартиру не потяну.
Нашла за двенадцать тысяч. Комната в трёшке, с хозяйкой-пенсионеркой. Тоже одинокая, тоже экономит. Кухня общая, ванная общая. Но своя комната.
Переехала в октябре.
Дети приехали помочь. Оба. Привезли на машине мои два чемодана. Посмотрели на комнату, на хозяйку, на общую кухню.
Мам, может, что получше поискать? спросила Наташа.
Получше стоит дороже.
Она замолчала.
Серёжа обнял меня на прощание.
Мам, держись. Если что, звони.
Если что. Если я умру, наверное. Тогда позвоню.
Я живу в этой комнате уже четыре месяца. Хозяйка нормальная, не лезет. Готовим по очереди, убираем по очереди. Как в общежитии, только обеим за шестьдесят.
Пенсия сорок две. Аренда двенадцать. Коммуналка три. Проценты с вклада тринадцать. Итого сорок на жизнь.
Сорок тысяч. На еду, лекарства, проезд, одежду, всё.
Это больше, чем было. Это почти нормально.
Но я живу в чужой квартире, в комнате десять метров. Без своего угла, без своей кухни, без своей ванной. В шестьдесят пять лет.
Дети звонят раз в месяц. Спрашивают, как дела. Я говорю, нормально. Они рады.
На Новый год не приехали. У Серёжи гости в новом доме. У Наташи Димка болел. Передали подарки с курьером. Набор косметики и коробку конфет.
Я сидела одна, смотрела телевизор, ела оливье из контейнера. Хозяйка уехала к дочери.
В двенадцать ночи позвонила Тамара.
Галь, с Новым годом.
И тебя, Тамар.
Как ты?
Нормально.
Врёшь.
Вру.
Она помолчала.
Приезжай завтра. Посидим, выпьем. Как раньше.
Приеду.
Я положила трубку. Посмотрела на свою комнату. Десять метров, кровать, шкаф, стол. Окно во двор. Чужие обои, чужие шторы, чужая жизнь.
Я продала дачу, чтобы купить квартиру. Дети обещали помочь. Дети не помогли. Квартиру продала. Дачи нет, квартиры нет, денег почти нет.
Осталась я, комната, и два миллиона на счёте, которые тают каждый месяц.
Ещё лет десять хватит, если экономить. А потом что?
Дети помогут. Наверное.
Если вспомнят.
Они перегнули? Или я сама виновата, что поверила? А вы бы простили?