Существует удивительный парадокс в исторической памяти человечества: зачастую правители, стяжавшие при жизни репутацию освободителей и миротворцев, несправедливо оказываются в тени тех самых исторических личностей, от чьей тирании они и освобождали целые страны и народы. Завоеватели и разрушители, смущающие и соблазняющие народные массы дерзкими поступками, парадоксальным образом завладевают нашим воображением, тогда как их победители — подлинные архитекторы нового миропорядка — отступают на второй план, превращаясь в блеклые фигуры школьных учебников.
Ярчайший пример тому — русский царь Александр I, триумфатор над Наполеоном, чья фигура оказывается словно в тени своего побежденного противника. Императора Александра I в массовом сознании либо действительно затмевает фигура корсиканца, либо, в лучшем случае, мы его представляем как одного из персонажей "Войны и мира", а то и вовсе как либерального мечтателя, который к концу жизни впал в мистицизм и разочарование от мира сего и, по некоторым гипотезам, ушел в старцы.
Однако, если отбросить все домыслы и до конца неподтвержденные слухи о нем и объективно взглянуть на личность Александра I как дипломата и геополитического мыслителя, то мы сможем удивительным образом открыть его для себя как человека, который мыслил на годы вперед и стремился построить новый миропорядок, утвердить новые принципы в международных отношениях, которые разительно отличались от существовавших и могут пригодится нам, людям XXI века.
В этой статье мы рассмотрим, как император России сумел переиграть искушенных европейских политиков, навязать им свою повестку и создать прецеденты, которые на десятилетия, а то и на век опередили свое время.
Часть 1. Идейный фундамент: воспитание и переписка с Лагарпом как ключ к геополитике
Чтобы понять, откуда у российского самодержца взялись столь необычные для его эпохи идеи о братстве народов и наднациональном регулировании, необходимо обратиться к истокам его мировоззрения. Главным воспитателем и духовным наставником юного великого князя был швейцарец Фредерик-Сезар Лагарп — убежденный республиканец, либерал и гуманист.
Сама Екатерина II, приглашая Лагарпа, с удивительной для императрицы терпимостью заметила: "Будьте якобинцем, республиканцем, чем вам угодно. Я вижу, что вы честный человек, и этого мне довольно" . На что Лагарп с достоинством ответил: "Я швейцарец и, следовательно, республиканец. Я уважаю ваше право и употребляю все усилия, чтобы оправдать высокое доверие, которое вы мне оказали, поручив мне воспитание ваших внуков. Я стараюсь поселить в них чувства, сообразные с их происхождением и призванием, и приготовить их к тому, чтобы они являлись достойными последователями вашему великому примеру". Эта республиканская закалка наставника впоследствии парадоксальным образом преломилась в геополитическом мышлении самодержца.
Переписка Александра I с Лагарпом, которая велась на протяжении многих лет является бесценным источником, раскрывающим стратегическое мышление императора. Наиболее интересный для понимания геополитического мышления Александра I аспект переписки — это обсуждение принципов, которыми должны руководствоваться государи в международных делах. Лагарп последовательно прививал великому князю мысль о том, что политика должна основываться на "добродетелях и обязанностях монарха".
Уже в ранних письмах молодого Александра мы можем увидеть, как формируется то понимание свободы и законности, которое впоследствии ляжет в основу его внешнеполитической доктрины. Так, в знаменитом письме из Гатчины от 27 сентября (8 октября) 1797 года, которое историки справедливо называют важнейшим документом для понимания личности будущего императора, Александр пишет Лагарпу: "Мне думалось, что если когда-либо придет и мой черед царствовать, то, вместо добровольного изгнания себя, я сделаю несравненно лучше, посвятив себя задаче даровать стране свободу и тем не допустить ее сделаться в будущем игрушкою в руках каких-либо безумцев. Это заставило меня передумать о многом, и мне кажется, что это было бы лучшим образцом революции, так как она была бы произведена законной властью". Именно здесь, в этих строках, рождается концепция легитимных преобразований, которую Александр впоследствии перенесет на всю Европу, создавая Священный союз как инструмент поддержания мира и законности.
Сам Александр неоднократно признавал определяющее влияние наставника. В письме, отправленном в момент расставания, он признается, что обязан Лагарпу "всем, кроме рождения своего на свет" — формулу, которую будет неоднократно повторять в разных обстоятельствах. Лагарп, в свою очередь, с торжеством признавал эту идейную общность, говоря, что страницы писем Александра "достойно отлить в золоте" .
Часть 2. Польша и Франция как зеркало геополитической стратегии Александра I
На Венском конгрессе 1814–1815 годов столкнулись интересы всех великих держав. Англия жаждала торговой гегемонии, Австрия — сохранения феодальных устоев и доминирования в Италии, Пруссия — реванша над Францией и захвата Саксонии. Александр I привез на конгресс собственную программу, которая шла вразрез с узкокорыстными интересами партнеров.
Русский поэт, публицист и боевой офицер Ф.Н. Глинка пишет: "Он [Александр I] узнал могущество прочих держав в кабинетах и на поле брани. Он видел Государей, Министров, подданных, и говорил с ними, и вы можете поверить, что он лучше всякого Английского Лорда знает относительную силу своей Империи и ее политические выгоды. [...]
В нынешнее время политика Императора весьма проста: Он не требует ничего кроме твердого мира и постоянного спокойствия; но цели сей нельзя достигнуть иначе, как договором который бы отклонил всякую политическую ревность, прекратил все дипломатические интриги, и превратил все наступательные войны и все покушения завоеваний в бесполезные предприятия".
Однако, как далее увидим, российский самодержец не ограничивался такими идеалистическими устремлениями, сочетая в своей линии прагматизм и отстаивание интересов своей страны.
Польский вопрос. Александр настоял на присоединении большей части герцогства Варшавского к России под названием Царства Польского. Казалось бы, типичный имперский захват. Но уникальность решения заключалась в том, что император даровал Польше конституцию — самую либеральную в Европе того времени. «Завоеванная страна получила учреждения, более свободные, чем какими управлялась страна-завоевательница», — с горечью отмечал историк Ключевский. В письме к своему соратнику и другу молодости Адаму Чарторыйскому Александр подчеркивал, что видит в этом эксперимент: дарование законных свобод должно стать примером и для остальных народов империи. Современники-англичане не понимали этого жеста, считая его опасным либерализмом, однако Александр действовал стратегически: он не просто расширял территорию, он стремился интегрировать польскую элиту, создавая буферную зону лояльности на западных границах.
Французский парадокс. Еще более ярко стратегическое превосходство Александра проявилось в отношении к побежденной Франции. В то время как Пруссия и Англия требовали расчленения Франции и жестких репараций, Александр выступил за сохранение ее территориальной целостности в границах 1792 года и скорейший вывод оккупационных войск. Он понимал то, чего не понимали европейские политики в 1919 году после окончания Первой Мировой войны: унижение побежденной нации порождает реваншизм и еще большее стремление развязать новую войну. Сохранение сильной, но не агрессивной Франции было необходимо для баланса против усилившихся Пруссии и Австрии.
Часть 3. Священный союз: прообраз ООН и концепция «коллективной безопасности»
Главным геополитическим проектом Александра I стал Священный союз, заключенный в Париже 14 (26) сентября 1815 года. Сам акт был составлен в столь непривычном для дипломатии религиозном духе, что искушенные политики вроде австрийского канцлера Меттерниха поначалу сочли его «пустым и даже смешным» документом. Текст договора открывается торжественной преамбулой:
«Во имя Пресвятой и Нераздельной Троицы! Их Величества, Император Австрийский, Король Прусский и Император Российский, объявляют торжественно, [...] руководствоваться не иными какими-либо правилами, как заповедями сей святой веры, заповедями любви, правды и мира» .
За этой, казалось бы, мистической оболочкой скрывалось революционное геополитическое содержание. Три пункта договора закладывали основы принципиально новой системы международных отношений:
Статья I устанавливала фундаментальный принцип братства между монархами, который должен был определять все их взаимоотношения:
«Соответственно словам священных писаний, повелевающих всем людям быть братьями, три договаривающиеся монарха пребудут соединены узами действительного и неразрывного братства и, [..] они во всяком случае и во всяком месте станут подавать друг другу пособие, подкрепление и помощь» .
Эта статья содержала ключевое обязательство — «во всяком случае и во всяком месте станут подавать друг другу пособие, подкрепление и помощь». По сути, это была первая в истории попытка создать постоянно действующую международную организацию с обязательствами по поддержанию статус-кво и коллективному вмешательству для предотвращения войн и революций.
Статья II развивала эту идею, провозглашая европейские народы единой христианской семьей:
"По сему единое преобладающее право да будет как между помянутыми властями, так и подданными их: приносить друг другу услуги, оказывать взаимное доброжелательство и любовь, почитать всем себя как бы членами единого народа христианского" .
Здесь Александр проводил идею, что над монархами существует высший Суверен — Сам Бог, и все государи лишь управители, поставленные Провидением для служения своим народам. Эта мысль, парадоксальным образом, ограничивала абсолютную власть монархов высшим нравственным законом.
Статья III делала Союз открытым для всех, кто разделяет его принципы:
«Все державы, желающие торжественно признать изложенные в сем акте священные правила и кои почувствуют, сколь нужно для участия колеблемых долгое время царств, дабы истины сии впредь содействовали благу судеб человеческих, могут все охотно и с любовью быть приняты в сей священный союз» .
Реакция европейских политиков на этот необычный документ была поначалу скептической. Император Австрии Франц I заявил: «Если это документ религиозный, то это дело моего духовника, если политический — то это дело Меттерниха». Прусский король Фридрих-Вильгельм III подписал его охотнее, надеясь доставить удовольствие «царственному спасителю Пруссии» .
Однако вскоре прагматичные политики поняли выгоды, которые можно извлечь из этого союза. Меттерних, первоначально считавший акт «пустым и смешным», быстро осознал, как можно использовать идею коллективной помощи в интересах Австрии, "превратив Россию в орудие для достижения своих целей". Франция в лице Талейрана также увидела в присоединении к Союзу средство для получения равноправия с победителями и избавления от чужестранной оккупации. К союзу примкнуло и консервативное правительство Англии, хотя формально принц-регент отказался подписать договор, ограничившись выражением личной поддержки.
Часть 4. Опережая время: идеи Александра и реалии XX века
В чем же конкретно Александр I «превзошел» XX век? Рассмотрим системно, какие идеи русского императора нашли свое воплощение спустя столетие, а некоторые продолжают определять повестку и в XXI веке.
4.1. Принцип коллективной безопасности и наднационального регулирования
Устав Лиги Наций после Первой мировой войны и Устав Организации Объединенных Наций после Второй базировались на той же логике, которую Александр пытался внедрить в 1815 году: великие державы должны договариваться, а не воевать, и любой конфликт — это общая проблема, требующая коллективного решения .
Сходство формулировок поразительно. Если Александр в преамбуле Акта Священного союза призывал монархов руководствоваться «заповедями любви, правды и мира» и «подавать друг другу пособие, подкрепление и помощь», то Устав ООН начинается со слов: «Мы, народы Объединенных Наций, преисполненные решимости избавить грядущие поколения от бедствий войны... проявлять терпимость и жить вместе, в мире друг с другом, как добрые соседи». Как справедливо отмечают исследователи, «если оставить в стороне христианскую подоплеку идеологии Священного союза и светскую — Устава ООН, сходство действительно поразительно» .
4.2. Инициатива разоружения: предвосхищение контроля над вооружениями
Особого внимания заслуживает факт, который долгое время оставался в тени исторических исследований. Как свидетельствуют документы, Александр I выдвинул «беспрецедентную по тем временам инициативу сокращения вооружений в Европе», которая была официально предложена правительству Великобритании. Это предложение, которое сегодня назвали бы мерами по контролю над вооружениями и разоружению, предвосхищало целую серию договоров XX века — от Вашингтонского морского соглашения 1922 года до Договора о нераспространении ядерного оружия 1968 года и договоров СНВ.
Александр первым из европейских лидеров осознал простую, но революционную для своего времени истину: гонка вооружений сама по себе создает угрозу миру, поскольку наращиваемые военные потенциалы рано или поздно требуют применения. Он предлагал не просто зафиксировать границы, но и сократить сами средства ведения войны. Как и следовало ожидать, прагматичный Лондон, строивший своё могущество на морской гегемонии и не собиравшийся ограничивать свой флот, в лице своего министра, лорда Каслри, встретил эту идею без энтузиазма и, по сути, проигнорировал её. Понадобилось более ста лет и две мировые войны, чтобы человечество вернулось к этой идее.
4.3. Гуманизация международных отношений и идея «вечного мира»
Как отмечается в переписке и воспоминаниях, Александр искренне верил в возможность перевоспитания народов и монархов на христианских началах. Его речь на открытии польского сейма в 1818 году о том, что «законно-свободные учреждения» являются залогом благоденствия, шокировала консерваторов, но задала вектор политической мысли на столетие вперед.
Однако здесь мы видим еще более глубокую связь с идеями XX века. Александр, переживший духовный переворот во время войны 1812 года, мыслил категориями, удивительно перекликающимися с послевоенным миростроительством. Он полагал, что «именно философия гражданских прав вернула западному миру утраченное человеколюбие» и что новая российская политика должна «естественно и мирно совместить евангельский пафос, философию вечного мира аббата де Сен-Пьера и постулаты Декларации прав человека и гражданина».
4.4. «Общеевропейский дом»: проект единства континента
В инструкциях русским послам накануне Венского конгресса Александр писал о своем видении будущего Европы как «великой европейской семьи». В этом вопросе он, по оценке историков, «явно опережал свое время, предвосхищая будущие проекты общеевропейского единства и коллективной безопасности» .
Идея единой Европы без внутренних войн, с общими ценностями и механизмами согласования интересов — это то, что после Второй мировой войны привело к созданию Европейского объединения угля и стали, а затем и Европейского Союза. Как справедливо отмечается в публицистике, «остается только недоумевать, почему сегодня... его [Священный Союз] не пытаются трактовать — в том числе — как попытку создания Россией Евросоюза еще в начале XIX века». Конечно, аналогии всегда условны, но генетическая связь идеи общеевропейского единства с венскими инициативами Александра I прослеживается вполне отчетливо.
Заключение: упущенный шанс и вечное наследие
Александр I оказался слишком сложен для своего времени. Его называли «сфинксом», «двуликим Янусом», "лукавым византийцем". На протяжении всего своего правления самодержец то и дело оглядывался на окружающую, подчас жестокую реальность при реализации своих либеральных начинаний. Но в геополитике он проявил редкую прозорливость.
И пусть система Священного союза оказалась несовершенной, беспрестанно сопрягалась с противоречиями между великими державами и в конечном счете завершилась Крымской войной 1853–1856 годов, но это была первая в мировой истории попытка построить систему международных отношений на принципах коллективной безопасности и взаимного уважения прав народов. И именно российский государь был главным проводником этого качественно нового подхода к ведению международных дел.
Быть может, сегодня, когда мы не перестаем получать сообщения о проливании человеческой крови в военных конфликтах из разных точек мира, когда старые механизмы сдерживания дают сбой, а риторика силы вновь заглушает голос разума, нам бы всем стоило пристальнее вглядеться в геополитическое наследие Александра I?